"Самый долгий день»
Она сидела на полу
И груду писем разбирала,
И, как остывшую золу,
Брала их в руки и бросала
Часть I
Пепел ожидания
Дождь начался ещё вчера и теперь не кончался. Он стучал по подоконнику так, будто хотел разбить стекло.
Кира сидела на полу посередине комнаты, поджав босые ноги. Вокруг неё - его письма. Некоторые конверты в пятнах - то ли от кофе, то ли от воды, то ли от чего похуже. Кира взяла в руки зачитанное до дыр, в разводах слёз последнее письмо любимого: «Привет, солнышко. Спешу успеть написать тебе, пока затишье. Сегодня видел тебя, родная, во сне. Мы сидим на даче, ты в своём сарафанчике, варишь кофе. Я подошел к тебе сзади, поцеловал. От тебя, как всегда, так вкусно пахло корицей. А здесь – землёй, железом, кровью. Кирюшка, любимая, жди меня. Я обязательно вернусь».
Год…Сегодня ровно год, как ей вручили извещение: «Пропал без вести под Бахмутом». Пропал… В голове Киры не укладывалось это слово. Не убит, не погиб – пропал. Будто он ключи от дома потерял. Будто его можно найти в камере хранения на вокзале. Она помнила всё: звонки в военкомат, письма в штаб, обращения к волонтёрам. «Идут поиски. Ждите», - сухо и вежливо отвечали ей.
Дрожащей рукой берёт следующее письмо, разворачивает. Она знает его наизусть:
- Люблю. Если не вернусь, не вини себя. Ты – лучшее, что у меня было. Ты и наш сын.
Это было последнее письмо, написанное мужем перед боем. А потом тишина. Месяц. Полгода. Беззвучный ад. Кира ходила на работу, делала уроки с Денисом, улыбалась. Но внутри была пустота.
- Где ты? Ты обещал вернуться! Ты жив, я это чувствую! – шепчет в пустоту Кира.
А дождь за окном, не переставая, барабанит по карнизу.
Ей кажется, что она слышит шаги на лестнице. Сердце яростно колотится в груди, стучит в висках. Рывком открывает дверь. Никого. Только мокрая лестничная клетка и запах сырости.
- Нет, так нельзя. Надо что-то делать, иначе я сойду с ума.
Часть II
Между надеждой и отчаянием
Сегодня Кира встретила на улице знакомого волонтёра, который часто возит продукты, вещи «за ленточку». Он всегда старается её подбодрить, поддержать. Вот и в этот раз Игорь сказал, что пропал без вести – это не убит. Есть вероятность, что Кирилл попал в плен. А пленными часто обмениваются. Придя домой, Кира сразу открыла ноутбук и стала листать новостную ленту. Наткнулась на скриншот из какого-то видео: колонна пленных. Дрожащими пальцами увеличивала экран, всматриваясь в каждое лицо.
- Это не он… Или он? Борода, глаза… Нет, не он. Господи, опять я схожу с ума. Надо ждать. Верить и ждать.
Так, мысленно успокаивая себя, Кира провалилась в тяжёлый сон.
- Кир! Кир! Не уходи! - Но муж бежит к краю пропасти. Она знает, что должна успеть остановить его, иначе он погибнет. -Останься! Стой! – Кирилл оборачивается, улыбается и делает шаг назад.
Кира резко открывает глаза. Вся мокрая от пота, от слёз, а рядом – пустота. Уткнувшись в подушку, громко, в голос, разревелась. Ей так хотелось догнать, обнять, сказать, что любит его. Она с трудом добрела до кухни, не глядя достала бокал с полки, тот, его, с отколотым краем. И опять её пронзила боль воспоминания о муже: вот он чинит полку, а она весело смеётся над его неуклюжестью. Теперь никто не починит. Не обнимет. Он был здесь. А теперь его нет.
Вечером Кира наконец-то решилась разобрать в платяном шкафу вещи Кирилла. Через какое-то время она поймала себя на том, что перекладывает их с места на место - будто пытается навести порядок, который он не увидит. В её руках шарф мужа, тёплый, пушистый. Кира прижимает его к лицу, чувствует запах одеколона, слабый, призрачный. Футболка, старая выцветшая, такая родная. Чёрная толстовка. С вытянутыми манжетами. Она подносит её к лицу – запах почти выветрился, но ей кажется, что ещё чувствуется табак, пот, что-то родное. Кира так сильно сжала толстовку, что побелели костяшки пальцев:
- Я жду. Я всё время только и делаю, что жду. Возвращайся скорее, - шептала она.
Дождь за окном шептал молитву вместе с ней.
Часть III
Возвращение
Ночью Кира всегда спала на его половине кровати. Она сама не знала, так получалось. Вот и в эту ночь непонятная тревога не давала уснуть.
Внезапно ночную тишину взорвал звонок. Кира схватила трубку. Увидела номер - незнакомый ,чужой, междугородний.
Со страхом поднесла трубку к уху:
- Алло…Вы жена рядового Кузнецова? – раздался чужой мужской усталый голос.
- Да, - выдохнула Кира. – Что с ним?
- Он жив. Только что вернулся из плена по обмену. Находится в госпитале в Москве. Он просил передать, - в трубке возникла пауза, - …что он вас очень любит и ждёт встречи.
Телефон выскользнул из мокрых пальцев Киры.
Она сидела на полу, а по щекам текли слёзы. Впервые за год не от горя.
Через два дня Кира стояла у дверей госпиталя. Он вышел, опираясь на трость. Худой, бледный, с сединой на висках, которой раньше не было. Форменная куртка висела мешком. Но глаза – живые, родные, его глаза. Кира бросилась к нему, трость упала на асфальт. Он поймал Киру одной рукой, прижал так крепко, что затрещали ребра.
- Тише – тише, - прошептал в макушку. – Я живой. Я вернулся.
- Родной, родной, родной, - всхлипывала Кира, вжимаясь в его грудь, чувствуя запах больницы, йода. – Вернулся. Живой.
- Поехали домой, - сказал Кирилл.
Кира кивнула, подняла трость, подала ему. И они пошли медленно, останавливаясь. Но вместе.
Дома, сидя на диване, положив голову на плечо мужа, Кира тихо прошептала:
- Ты знаешь, я каждый день перечитывала твои письма. Всегда верила, что вернёшься. Даже когда вокруг говорили, что ты погиб.
- А я даже в плену верил, что ждёшь. Значит, надо выжить. Ты меня спасла. Ты поняла?!
Кира больше не сидела на полу. Она стояла у окна, и солнце пробивало тучи. А рядом стоял он, её любимый – живой, настоящий, вернувшийся.
В первый раз за очень долгое время за окном перестал дождь.