Да ты бессердечная! свекровь стукнула ладонью по столу, чашка подпрыгнула. Я всегда знала, что ты его не любишь! Только квартиру его хотела.
Лида как раз доваривала борщ, когда услышала — ключ в замке провернулся не в ту сторону.
Не как обычно.
Когда Костя возвращался с работы, он всегда гремел ключами, топал ногами, громко сморкался в прихожей.
А тут — тишина. Потом осторожные шаги. И он сам — стоит в дверях кухни, мнётся, как провинившийся школьник.
Лида даже ложку отложила. За двенадцать лет она научилась читать мужа как раскрытую книгу. Этот взгляд она видела один раз — когда кот сбросил с подоконника её любимую герань. Испуганный, виноватый и одновременно какой-то… счастливый?
— Лид, — начал он, и голос задрожал. — Ты только не кричи. Я… я полюбил.
Она смотрела на него и чувствовала странное — не боль, не злость. Облегчение. Как будто у чемодан с кирпичами оторвалась ручка.
Кого? — спросила она спокойно.
Лену. Из бухгалтерии. Она… она молодая, красивая, — он зачем-то добавил это, будто хвастался.
Лида хмыкнула. Выключила плиту, сняла фартук, повесила на крючок. Подошла к шкафчику, достала бутылку шампанского — припасённую ещё на Новый год, так и не открыли тогда.
Ну, сказала она, откупоривая с хлопком, счастья тебе, Костик. Счастье то какое. А то я уж думала, ты до пенсии будешь терпеть.
У Кости лицо вытянулось так, что челюсть чуть не упала на стол.
Ты… ты чего? Костя стоял, ошеломленный. Руки беспомощно повисли, глаза хлопали. — Ты должна… ну…
Что я должна? Лида налила себе полный бокал, сделала глоток.
В ногах валяться? Слёзы лить? «Не уходи, Костик, я всё прощу»? — она передразнила саму себя, изобразив дрожащий голос. Ну уж нет, милый. Устала я.
Костя побледнел. Потом покраснел. Потом побагровел.
Да ты… ты вообще понимаешь?! Я ухожу от тебя! Насовсем! — он повысил голос, срываясь на крик.
Слышу, за чем орать?— кивнула Лида, прихлёбывая шампанское. — И что? Ты думал, я буду рыдать и умолять? Кость, мы двенадцать лет вместе. Из них последние лет пять — чисто по привычке. Ты маму слушал больше, чем меня. Я тебе говорила — переезжать надо от неё. Ты же ни разу не посмел ей слова против сказать.
Мама — хороший человек! взвился Костя.
Хороший, согласилась Лида. Только она нам жизнь построила так, что мне хотелось выть по ночам. Помнишь, как она на нашу свадьбу пришла в белом платье? Как она Верку из роддома чуть не украла, потому что «молодые не справятся»? Как она каждый день звонила в одиннадцать вечера и спрашивала, что я тебе на ужин сварила? Я всё помню, Кость.
Он напрягся. Дёрнул ворот рубашки, будто тот душил.
Я всё равно уйду.
Да уходи, — Лида пожала плечами. Я тебя не держу. Только подожди, я сейчас заявление на расторжение брака через госуслуги подам. Пока ты вещи собираешь — как раз успеем.
Костя ошалел. Он открыл рот, закрыл. Снова открыл, но звука не было. Лида уже включила ноутбук, быстро защёлкала мышкой.
Квартира моя, добрачная. Машина — твоя, я на ней не езжу. Делить нам особенно нечего. Алименты будешь платить на Веру — двадцать пять процентов.
Какие алименты?! взорвался он. — Ты что, думаешь, я не буду с Верой видеться?!
Будешь, спокойно ответила Лида. Я не запрещаю. Но алименты — по закону. Она твой ребёнок.
Костя заметался по кухне. Схватил с батареи носки, швырнул в стену. Подхватил другой носок — туда же. Потом чашку, она разбилась о холодильник.
Ах ты… да ты…, он задыхался от злости. — Я сейчас маме позвоню!
Звони, усмехнулась Лида. Мама рассудит.
Зоя Георгиевна примчалась через час.
Шуба нараспашку, косынка сбилась, глаза горят бешеным огнём. Влетела в квартиру, не разуваясь, прошлёпала сапогами по коридору.
Лида! Ты с ума сошла?! завелась она с порога. Муж тебе как человек признался, а ты?! Ты должна бороться! Бегать за ним! Умолять! А ты — расторжение брака?!
Лида сидела на кухне, спокойно допивала шампанское.
Верочка прижалась к маме, смотрела на бабушку огромными глазами.
Зоя Георгиевна, сказала Лида тихо, я не бегаю. И не умоляю. Костя — взрослый человек, он сам решил. Я его не держу.
Да ты бессердечная! свекровь стукнула ладонью по столу, чашка подпрыгнула. Я всегда знала, что ты его не любишь! Только квартиру его хотела — у вас же, говорят, скоро снос, трёшку дадут!
Квартира моя, напомнила Лида. И сноса не будет, это слухи.
Врёшь! — выкрикнула Зоя Георгиевна, но как-то неуверенно.
Костя уже тащил из комнаты чемоданы. Кидал вещи как попало — рубашки, штаны, галстуки. Верочка высунулась из-за двери, смотрела, как отец собирается.
Пап, ты уходишь? — спросила она тихо.
Костя замер. Посмотрел на дочь. На миг в глазах мелькнуло что-то человеческое, но тут же вмешалась свекровь:
Верочка, папа уезжает к тёте Лене, она хорошая и добрая, не то что твоя мать!
Верочка шмыгнула носом и спряталась обратно в комнату.
Когда за Костей и свекровью захлопнулась дверь, в квартире стало тихо. Не тихо — мёртво. Лида выдохнула, прошлась по кухне. Подошла к комнате дочери, приоткрыла.
Вера, ты как?
Нормально, мам, ответила девочка из темноты. Он всё равно с бабушкой чаще говорил, чем со мной. Я привыкла.
У Лиды сдавило горло. Она присела на кровать, обняла дочку.
Хочешь мороженое?
Хочу.
Они сидели на кухне, уплетали пломбир, и впервые за долгое время было хорошо. Не надо никому угождать. Не надо слушать, что «борщ пересолен», «грязно в коридоре», «Верка плохо учится». Свобода.
Через два дня Лида собирала Веру в школу, когда телефон завибрировал. На экране высветилось: «Свекровь». Лида поморщилась, хотела сбросить, но любопытство пересилило.
Слушай сюда, заговорила Зоя Георгиевна без приветствия, голос ледяной. Завтра в три часа дня, кафе «Встреча» на Ленина. Приходи, есть серьёзный разговор.
О чём? — спросила Лида.
Узнаешь. И не опаздывай.
Короткие гудки. Лида посмотрела на телефон, пожала плечами. «Ну, посмотрим, что эта старая карга придумала».
Она и представить не могла, что Зоя Георгиевна пришла не с пустыми руками. А с тетрадкой.
Кафе «Встреча» было забито. Офисные работники обедали, парочки пили кофе. Зоя Георгиевна сидела за столиком в углу, разложив перед собой какие-то бумажки. Увидев Лиду, она выпрямилась, одёрнула кофту и сделала серьёзное лицо.
Присаживайся, сказала она тоном директора школы, вызывающего провинившегося ученика.
Лида села, заказала американо. Свекровь презрительно скривилась:
Ты бы лучше что-то нормальное взяла, а то худая как палка.
Я сама решу, что мне пить, улыбнулась Лида. Что за дело?
Зоя Георгиевна театральным жестом раскрыла тетрадь. Лида присмотрелась. Первая страница была исписана каллиграфическим почерком, даты и суммы подчёркнуты красным.
Вот, ткнула пальцем свекровь. Я посчитала. За двенадцать лет я вам с Верой подарков надарила на большую сумму. Ты думала, я безвозмездно всё это буду дарить?
Подарки? переспросила Лида, чувствуя, как внутри закипает злость. Вы серьёзно?
Однозначно, свекровь перелистнула страницу. Вот: Верочке платье на три года — пять тысяч.
Сапожки — шесть с половиной.
Коляску я покупала — восемь тысяч.
В прошлом году тебе сертификат в спа дарила на день рождения — четыре с половиной.
На Новый год — набор косметики за три тысячи.
На восемь лет Верке — куклу дорогую, две пятьсот. Вот всё записано.
Лида смотрела на тетрадь и не верила своим глазам. Страница за страницей. Подарки за десять лет. Всё аккуратно, с ценами.
Итого: двести пятьдесят тысяч восемьсот рублей, подвела итог Зоя Георгиевна, ехидно улыбнувшись. — Даю тебе три дня на компенсацию.
Не вернёшь деньги — в суд подам.
Лида откинулась на спинку стула, смотрела на свекровь, на её самодовольное лицо. Хотелось рассмеяться, но смешно не было. Было дико.
Хорошо, сказала она, вставая. — Я подумаю. До свидания.
Смотри у меня, крикнула вслед свекровь. — Три дня! И не надейся отвертеться!
Лида вышла на улицу и глубоко вдохнула. Нашарила в сумке телефон, набрала Костю. Трубку взяла Лена, новая пассия:
Он занят. Чего надо?
Передай ему, что его мать сошла с ума окончательно. Или вы вместе с ней придумали этот цирк?
Не понимаю, о чём ты, — холодно ответила Лена и отключилась.
Дома Лида села за компьютер. Включила холодный расчёт.
Бухгалтерская жилка дала о себе знать — она открыла Excel и начала спокойно заполнять таблицу.
Сначала стоимость аренды двушки в их районе — тридцать тысяч в месяц. Сто сорок четыре месяца. Получилось 4 320 000.
Половина, по справедливости, на Косте — 2 160 000.
Потом коммуналка. За десять лет — около трёхсот тысяч. Половина — сто пятьдесят.
Потом продукты. Здесь она поднапряглась, вспоминая. Зоя Георгиевна последние два года ходила к ним как на работу. Чуть ли не каждый день. И никогда не уходила с пустыми руками. «Ой, колбаску возьму, дома нет», «Ой, масло сливочное, как раз скидка», «Ой, сыр вкусный, Я люблю».
Лида помнила каждую мелочь. За два года набралось где-то семьдесят тысяч.
Потом подарки. Косте — куртка кожаная (пятнадцать тысяч), телефон (двадцать), дрель (восемь), набор инструментов (двенадцать). Компьютерное кресло (семь). Свекрови — духи «Шанель» (восемь тысяч), сертификат в каждой день рождения, платки, ювелирка. За десять лет, триста восемьдесят тысяч.
Лида посчитала итог и засмеялась. Громко, в голос. На кухню вышла Верочка:
Мам, ты чего?
Всё хорошо, солнышко. Просто мама сейчас очень смешную шутку придумала.
На следующий день она снова пришла в кафе «Встреча».
Зоя Георгиевна ждала за тем же столиком, предвкушающе потирая руки.
Ну что, принесла деньги?
Принесла, Лида села, положила на стол свою тетрадь. — Только свои расчеты.
Что? не поняла свекровь.
Я тоже посчитала, Лида открыла тетрадь. Вот смотрите. Аренда квартиры — два миллиона сто шестьдесят. Это половина вашего сыны.
Коммуналка — сто пятьдесят.
Продукты из моего холодильника — семьдесят.
Подарки вам и Косте — триста восемьдесят. Итого — с вас два миллиона семьсот шестьдесят тысяч.
Как будете платить? Наличными? Переводом? В рассрочку?
Зоя Георгиевна вскочила. Лицо пошло пятнами. Она замахала руками, заорала на всё кафе:
Да ты что?! Ты обнаглела совсем?! Как ты смеешь?! Я тебе подарки дарила, а ты мне счёт за квартиру выставляешь?! Это же… это… Да я всегда знала, что ты меркантильное животное! Только за деньги с моим сыном жила!
Посетители обернулись.
Официантка замерла с подносом.
А Лида спокойно собрала тетрадь, встала.
Зоя Георгиевна, сказала она негромко, — вы сами предложили коммерческие отношения. Ну вот я и ответила коммерцией. Не нравится? Не надо было начинать.
И ушла. А свекровь ещё долго орала вслед, распугивая посетителей.
Расторжение брака прошло быстро.
Костя на суде сидел смурной, на вопросы отвечал односложно.
Адвокат посоветовал не спорить — квартира не его, делить нечего. Только алименты, и те он пытался оспорить, но судья, суровая женщина лет пятидесяти, оборвала его на полуслове:
У вас ребёнок, молодой человек. Извольте содержать.
Верочка получила двадцать пять процентов от зарплаты Кости. Не густо, но на кружки и мороженое хватало.
А через месяц Костя приполз. Буквально. Сидел на скамейке у подъезда, ждал, когда Лида выйдет. Было холодно, ноябрь, он продрог, но сидел. Лида увидела его, хотела пройти мимо.
Лид, окликнул он. Поговорить надо.
О чём?
Я дурак, выпалил он. — Эта Лена… она меня выгнала. Сказала, что я «маменькин сынок» и «не могу без мамы шагу ступить». А мама… она знаешь что сделала? Пришла к Лене с тетрадкой! Представляешь? Опять с тетрадкой! Сказала, что я ей денег должен за своё же содержание!
Лида не выдержала, рассмеялась. А Костя смотрел на неё жалобно, как нашкодивший пёс.
Возьми меня обратно, попросил он. Я исправлюсь. Буду маму слушаться… ой тебя слушаться! Честно!
Кость, вздохнула Лида, ты даже сейчас не понял, в чём проблема. Не в маме проблема. В тебе. Ты не мужик ты подросток сорокалетний.
Я таких на работу не беру, не то что в мужья.
Она развернулась и пошла домой. Слышала, как он кричит вслед что-то про «двенадцать лет коту под хвост» и «бессердечную стерву».
Но ей было всё равно.
Вечером она сидела на кухне, пила чай. Верочка рисовала за столом акварелью.
Мам, спросила девочка, не отрываясь от рисунка, — а ты скучаешь по папе?
Лида задумалась. Подошла к дочке, погладила по голове.
Знаешь, солнышко, сказала она тихо, по человеку скучают, когда он был рядом. А твой папа… он был рядом только когда бабушка Зоя была занята. Я так не хочу.
Верочка кивнула и продолжила рисовать. На листе расцветал яркий, солнечный подсолнух.
Лида подошла к окну. За стеклом шёл снег — первый, пушистый, долгожданный. Она улыбнулась.
Двенадцать лет — это не потерянное время. Это школа. Она её закончила с отличием.
У, неё замечательная дочь, это самая главная награда.
В холодильнике стояло шампанское. Но открывать не хотелось. Хотелось просто тишины, чая и чтобы рядом были те, кому ты действительно нужна. А не те, кто с тетрадкой приходит.