Дисклеймер
Важно: эта статья — литературный эксперимент, альтернативная финальная глава романа Франца Кафки «Процесс». Автор не претендует на каноничность и не оспаривает замысел писателя.
Прежде чем мы погрузимся в кафкианский лабиринт, вот вам ещё одна литературная загадка. В рассказе Эдгара Аллана По «Колодец и маятник» героя спасает французская армия — но свобода оказывается иллюзией. Что произошло дальше? Кем пришлось стать узнику инквизиции? Читайте в моём альтернативном эпилоге: «Спасён, но не свободен: что ждало героя "Колодца и маятника" после французской армии?»
А теперь — вернёмся к Кафке.
***
После той ночи в соборе, когда священник рассказал ему притчу «Перед законом», Йозеф К. не спал трое суток. Он перебирал в уме фразы, жесты, молчание дверей. Суд не приблизился и не отдалился. Он просто стал тяжелее, как влажный воздух перед грозой. И тогда К. решился на последнее — снова пойти к адвокату Хульду.
Хульд лежал на своей кровати, заваленной бумагами, и казался ещё более дряхлым, чем прежде. Но когда К. заговорил о своём отчаянии, адвокат вдруг сел, откинул одеяло и посмотрел на него ясными, почти весёлыми глазами.
— Вы хотите знать, кто вас осудил, Йозеф? — спросил Хульд. — Хотите узнать имя судьи, имя прокурора, имя палача?
К. кивнул. Горло его пересохло.
— Тогда слушайте. Нет никакого суда. Точнее, суд — это не здание, не инстанция, не чиновники. Суд — это состояние. Состояние человека, который усомнился в своём праве на существование.
Хульд говорил ровно, почти скучающе, но каждое слово врезалось в сознание К. как удар молотка.
— Вас арестовали не за то, что вы сделали. Вас арестовали за то, что вы согласились быть арестованным. В тот самый миг, когда вы подумали: «Наверное, я в чём-то виноват», — процесс начался. И вы сами стали его главным обвинителем.
К. хотел возразить, но Хульд поднял руку.
— Погодите. Есть ещё и палачи. Реальные люди, которые приводят приговор в исполнение. Их лица вы знаете. Фройляйн Бюрстнер, которая отодвинула свой стул в первый же вечер. Ваш дядя Карл, который советовал вам нанять меня. Торговец углём Блок, который пресмыкается здесь на полу. Они не злые. Они — винтики. Их никто не нанимал. Просто когда вы признали себя виноватым, они, сами того не зная, начали исполнять ваше решение. Это как зеркала: чем больше вы сомневаетесь, тем отчётливее они отражают приговор.
— Кто же главный палач? — спросил К. Голос его прозвучал чужим.
Хульд улыбнулся впервые за всё время.
— Главный палач — это вы сами, Йозеф. В тот самый миг, когда вы сказали себе: «Я должен оправдаться». Человек, который не сомневается, не нуждается в суде. Человек, который знает, что он свободен, не ищет разрешения у дверей закона. Вы же искали — и нашли приговор.
— Значит, выхода нет? — К. почувствовал, что пол уходит из-под ног.
— Выход есть, — ответил Хульд. — Но вы им не воспользуетесь.
Адвокат откинулся на подушки и закрыл глаза. Когда он заговорил снова, голос его звучал как из глубокого колодца.
— Если вы сможете прожить три дня, ни разу не подумав о суде, ни разу не попытавшись оправдаться, ни разу не взглянув на себя со стороны как на подсудимого — процесс исчезнет. Он просто рассыплется, как паутина под дождём. Это закон. Не тот закон, что написан в кодексах, а тот, что глубже. Вы свободны ровно настолько, насколько осмеливаетесь быть свободным.
К. молчал. Он попытался представить себе три дня без мысли о процессе — и не смог. Сама попытка не думать о суде уже была мыслью о суде.
— Видите? — сказал Хульд. — Вы не можете. Потому что вы уже решили, что виноваты. А решение суда — это всего лишь отражение вашего собственного. Палачи придут сегодня ночью. Не сопротивляйтесь. Это бессмысленно.
К. вышел от адвоката в сумерках. Улицы были пусты. Он попытался свернуть в переулок, где, как ему помнилось, находилась контора его банка, но вместо этого вышел к пустырю за городом. Небо над ним было низким, свинцовым. Он знал, что идёт к каменоломне. Ноги не слушались, но несли его вперёд.
В каменоломне уже ждали двое. В цилиндрах, с бледными, ничего не выражающими лицами. К. узнал их: один был похож на чиновника, который в первый раз перелистывал его дело; другой — на торговца углём Блока, только без унизительной улыбки. Они подошли молча.
— Я знаю, кто вы, — сказал К. — Вы — мои зеркала.
Ни один из них не ответил. Один взял его за левую руку, другой — за правую. Повели к скале.
К. не сопротивлялся. Он смотрел на их лица и видел в них свои собственные черты — те, что складываются из сомнений, страхов, унижений перед дверями, которые всегда заперты. Один из палачей вытащил нож — длинный, тонкий, похожий на те, что используют хирурги для вскрытия.
— Я мог бы остановить вас, — сказал К. тихо. — Если бы три дня не думал. Но я не смог.
Палач кивнул, словно услышал привычную формулу. Нож вошёл в сердце ровно, почти без боли. К. повернул голову и увидел в отдалении фигуру адвоката Хульда, который стоял у дороги и смотрел на него с выражением, похожим на уважение.
— Как собака, — прошептал К. И добавил уже про себя: — Но собака могла бы укусить. А я — нет. Потому что я сам выбрал быть собакой.
Свет померк. Он понял в последнее мгновение, что свобода была возможна. Только для этого нужно было перестать искать вину. Но он искал — и нашёл приговор.
***
Кафка не дописал «Процесс», но оставил нам не только сюжет, а целую философию абсурда. В моей версии парадокс доведён до предела: суд — это проекция внутреннего сомнения, а палачи — тени самого обвиняемого. Йозеф К. мог бы спастись, если бы перестал верить в свою вину. Но он не смог — потому что человек, однажды заглянувший в бюрократический ад, уже не может отвести взгляд. Кафка, думаю, одобрил бы такую безысходность.
Как вы думаете, мог ли К. избежать смерти, если бы перестал искать вину? Или суд в романе Кафки — это всё-таки реальная, а не внутренняя машина? Пишите в комментариях!
#Кафка #Процесс #литературныйэксперимент #абсурд #неоконченныероманы