В этой серии: Мужчина остановился на почтительном расстоянии — на том самом, выверенном, с какого уже не дотянутся ножом, но ещё хорошо слышен голос. Он, разумеется, видел, в каком они состоянии: Тальину разбитую губу, усталость в плечах остальных, растрёпанные волосы Савин. Но смотрел не с жалостью и не с превосходством — скорее с тщательно отмеренной учтивостью человека, привыкшего иметь дело с опасными людьми и оставаться при этом целым.
Уважаемые читатели.
Напоминаем, что некоторые серии наших сериалов содержат контент 18+. На этом канале такие эпизоды публикуются в цензурированной версии. Но если вы не против подобного материала и хотите прочитать полные версии серий с более откровенным контентом, то они доступны на нашем канале на платформе Boosty за небольшую плату по подписке. Оформляя подписку, вы не только получаете доступ к полным версиям и дополнительным материалам по всем нашим сериалам, но и поддерживаете нас и развитие нашего проекта.
Если же более откровенный формат вам не близок, вы можете с комфортом оставаться здесь и совершенно бесплатно читать цензурированные версии серий — без контента 18+, продолжая следить за сюжетом и приключениями героев.
Спасибо за ваше внимание и интерес к нашим историям.
В предыдущих сериях:
Внимание! Если вы не читали предыдущие серии возможны спойлеры.
Вдова узнаёт, что загадочная металлическая пластина из наследства её покойного мужа — не просто «погребальный журнал», а, возможно, ключ к Хаш-Миру и скрытой внутренней камере. Понимая, насколько опасна эта тайна, она сжигает часть документов, скрывает свои настоящие открытия и отказывается продавать пластину влиятельному незнакомцу, который явно знает о находке больше, чем должен. Так она понимает: борьба за артефакт уже началась.
Тем временем в трактире «Тёмная бухта» пятеро девушек из команды «Пятого прилива» ввязываются в жестокую драку и показывают, что действуют как единое, хорошо сработанное целое. После стычки становится ясно, что за их дерзостью и колкостями скрывается настоящая преданность друг другу. Но уже вскоре после их ухода в трактир приходит странный незнакомец и спрашивает, где найти команду «Пятого прилива» — и это значит, что их тоже скоро втянут в куда более опасную историю.
Письмо с печатью
Они почти вышли к пристани, когда за спиной раздались быстрые, но удивительно ровные шаги.
Не пьяная морская походка, не тяжёлый бег докера, не шлёпанье портовой босоты по мокрым камням — нет. Эти шаги были слишком аккуратны для «Тёмной бухты», слишком размеренны для ночи, где каждый второй либо спешил, либо прятался. Шаг — пауза — шаг. Так ходят те, кто никогда не бежит, потому что им незачем.
Мирена остановилась первой и обернулась. Не резко — просто в ней что-то мгновенно собралось.
Талья тут же сместилась на полшага вперёд, чуть заслоняя остальных плечом. На губе у неё всё ещё темнела подсохшая кровь; Найрин платок был заткнут за ремень, и от этого жеста недавняя драка вдруг снова напомнила о себе — ломотой в костяшках, усталой тяжестью в ногах, жаром под кожей. Савин неслышно сместилась левее, Лиора — правее, Найра осталась чуть позади Мирены. Всё это случилось без единого слова, за полтора удара сердца, и со стороны выглядело как один общий вдох на пятерых.
Из влажной полутьмы под фонарём выступил мужчина.
Савин тихо присвистнула.
— Ну надо же. Слишком хорош для этих улиц.
И она была права. Тёмный, безупречно сидящий сюртук — будто его только что сняли с плеч камердинера. Сапоги — чистые. Манжеты — сухие. Лицо — спокойное, собранное, слишком вежливое для места, где обычно сначала хватаются за нож, а потом спрашивают имя.
Лиора скользнула по нему быстрым, цепким взглядом — от кроя рукавов до качества пуговиц, от осанки до того, как он держал руки.
— Не местный, — негромко сказала она. — И не торговец. Те всегда сутулятся, когда заходят в такие районы. А этот — нет. Он сюда заходит как в комнату, которая ему принадлежит.
Мужчина остановился на почтительном расстоянии — на том самом, выверенном, с какого уже не дотянутся ножом, но ещё хорошо слышен голос. Он, разумеется, видел, в каком они состоянии: Тальину разбитую губу, усталость в плечах остальных, растрёпанные волосы Савин. Но смотрел не с жалостью и не с превосходством — скорее с тщательно отмеренной учтивостью человека, привыкшего иметь дело с опасными людьми и оставаться при этом целым.
— Прошу прощения, — произнёс он. Голос его был чистым, ровным, без местного хрипа. — Я ищу команду «Пятого прилива».
Мирена не ответила сразу. Её взгляд стал тем самым — тихим, холодным, настороженным. Тем взглядом, после которого опытные мужчины обычно вспоминают, что у них есть срочное дело в другом месте.
— Нашёл, — сказала она наконец. — Вопрос в том, зачем?
Талья не шелохнулась, но напряжение в её плечах стало заметнее.
— Ты шёл за нами от трактира? — буркнула она.
— От самого порога, — спокойно ответил он. — Я не считал нужным это скрывать.
— А мне почему-то казалось, что считал, — заметила Савин и склонила голову набок, разглядывая его почти с весёлым любопытством. — Слушай, ну правда — откуда ты такой чистенький? Тебя что, в ящике с дорогим вином сюда привезли? Аккуратно, соломкой переложили?
На миг в его лице мелькнуло что-то вроде тени улыбки. Не дошедшей до глаз. Тут же исчезло.
Найра всё это время молчала. Теперь она чуть прищурилась, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что стояло за ними. Чуть склонила голову — как делают, когда ловят в общем шуме одну тонкую ноту.
— Он не за дракой пришёл, — тихо сказала она. — И не за местью. У него другая цель. И он… не один.
Последнее слово она произнесла так, что Талья едва заметно повела плечами и поправила нож под курткой.
Мужчина перевёл на Найру взгляд. Впервые с того момента, как он появился, в его безупречной выдержке возник крошечный изъян — не страх, нет, скорее осторожное удивление. Как будто он не ожидал, что его прочтут так быстро и так точно.
— Верно, — сказал он после короткой паузы. — Я прибыл с поручением. Что до моих сопровождающих — они здесь, чтобы я благополучно дошёл назад. Не более.
— Как трогательно, — пробормотала Савин. — Кто-то о тебе заботится.
— От кого поручение? — спросила Лиора, не дав ему ответить.
Он запустил руку под борт сюртука — медленно, давая им время насторожиться и не сделать глупостей, — и достал письмо.
Даже в дрожащем свете фонаря было видно, что бумага дорогая: плотная, кремовая, не для портовых счетов и не для торопливых записок, какие пишут на коленях в трактире. На сгибе темнела тяжёлая печать из чёрного воска с тонким серебряным отливом. Знак на ней был незнакомым, но слишком искусно вырезанным для случайной геральдики — что-то вроде переплетённой волны и узкого, тонкого ключа.
Савин перестала улыбаться.
Лиора сделала едва заметный вдох.
Мирена посмотрела на письмо так, словно оно могло быть опаснее ножа, — потому что иногда бумага и впрямь опаснее.
Мужчина протянул его не одной Мирене — всей команде, обводя их взглядом по очереди.
— Это для «Пятого прилива», — сказал он. — От женщины, которая не любит ждать.
И от этих слов сырой ночной воздух порта вдруг показался холоднее на градус.
Под фонарём у стены старого склада письмо выглядело почти неправдоподобно.
Слишком плотная, слишком дорогая бумага для этих мест, где всё было пропитано сыростью и дёгтем. Конверт светлел в руке Мирены бледным пятном — чистым, сухим, будто его только что вынули из лакированной шкатулки в доме с коврами, тяжёлыми шторами и молчаливой прислугой. От тёмного воска ещё тянуло слабым тёплым запахом, а под ним угадывалось что-то ещё: тонкая горечь трав, дым благовония, едва уловимый аромат чужой жизни, в которой не было ни уличной драки, ни ржавых цепей, ни грязи.
И оттого письмо казалось не просто посланием.
Оно казалось вещью из другого мира, по какой-то прихоти оказавшейся в руках у тех, кого этот мир обычно предпочитал не замечать.
Мирена сломала печать ногтем. Воск треснул сухо, почти зло.
Все пятеро невольно придвинулись ближе. Свет фонаря дрожал на влажной стене склада и ложился на их лица резкими, рваными полосами; половина каждого лица оставалась в тени.
Письмо было коротким. Почерк — ровный, красивый, уверенный, без спешки и помарок; рука человека, который не привык оправдываться, объясняться или повторять свои слова дважды.
Мирена начала читать вслух — негромко, без выражения, ровно настолько, чтобы ее услышали все четверо. Голос у неё был трезвый, почти деловой, и от этого слова на бумаге звучали ещё весомее.
«Команде „Пятого прилива".
Ваше имя было названо мне людьми, чьим суждениям я привыкла доверять, когда речь идёт о делах, требующих не только морского опыта, но также благоразумия, решимости и умения хранить молчание.
Обстоятельства вынуждают меня обратиться к вам без промедления. Я располагаю предложением, которое сочту уместным обсуждать лишь при личной встрече, ибо некоторые предметы слишком опасны, а некоторые сведения — слишком ценны, чтобы доверять их бумаге.
Если ваша репутация заслужена, вы явитесь завтра утром по адресу, указанному ниже. Вознаграждение будет щедрым и вполне соразмерным как риску, так и деликатности поручения.
Советую не затягивать с ответом. В подобных делах время нередко оказывается самым дорогим из всех утраченных сокровищ.
Леди Эвелин Вейр».
Мирена дочитала до конца и не изменилась в лице. Только сложила лист чуть медленнее, чем обычно, и взгляд её на мгновение задержался на подписи — на этом сухом, аккуратном росчерке, в котором было больше уверенности, чем во многих устных приказах.
— Ну? — не выдержала Савин. — Нас пригласили на ужин, на похороны или сразу в очень дорогую беду?
— Возможно, на всё сразу, — ровно ответила Мирена и молча протянула письмо Лиоре.
Та взяла его осторожно, как берут вещь, за которую на рынке можно выручить больше, чем за хорошую лошадь. Развернула, пробежала глазами по строкам, потом вернулась к началу и перечитала медленнее, шевеля губами на отдельных словах.
— Да, — сказала она наконец. — Это не обычный найм.
— Вот спасибо, — фыркнула Савин. — А я-то решила, что нас просят перевезти бочки с вином для монастыря.
Лиора не обратила внимания.
— Слишком осторожные формулировки. Ни слова прямо, ни одной лишней детали. Не «груз», не «маршрут», не «плата за доставку». Всё выстроено так, чтобы сообщить ровно одно: дело важное, срочное, дорогое — и такое, о котором не пишут на бумаге. — Она провела пальцем по верхней строке. — И заметьте: «ваше имя было названо мне». Не «мне рекомендовали». Не «я слышала о вас». Названо. Это слово ставят те, кто привык, что им докладывают.
Талья молча протянула руку.
— Дай сюда.
Она читала медленнее Лиоры, без привычки к изящным оборотам, но с тем упрямым вниманием, с каким человек проверяет трос перед штормом. Дойдя до середины, скривила рот.
— «Некоторые предметы слишком опасны», — вслух повторила она. — Что за груз? Что за маршрут? Почему срочно?
Она подняла голову и посмотрела на посыльного прямо, тяжело, без всякой учтивости.
Тот стоял чуть в стороне, по-прежнему безупречно прямой на фоне мокрой стены — будто ветер, вонь гавани и грязь не имели права к нему прикасаться.
— Мне велено передать письмо и дождаться от вас ответа, — ответил он.
— И это всё, что ты знаешь? — спросила Талья.
— Это всё, что мне поручено сообщить.
— Я не спросила, что поручено. Я спросила, что ты знаешь.
Короткая пауза.
— Это всё, что мне поручено сообщить, — повторил он, не меняя интонации. И даже глаз не отвёл.
— Какая досадная верность долгу, — пробормотала Савин. — Ненавижу людей, которые умеют быть вежливыми именно тогда, когда хочется вытрясти из них правду.
Найра всё это время не смотрела на письмо. Она стояла чуть боком, и фонарный свет только краем касался её лица. Взгляд её был устремлён не на бумагу, не на Мирену, даже не на посыльного — а в темноту за его плечом, туда, где между складами лежал узкий проход, полный тени, сырого ветра и далёкого плеска воды о сваи.
Где-то в этом проходе короткой, неровной нотой звякнул металл — и тут же затих. Может, цепь. Может, пряжка. Может, и нет.
— Что? — тихо спросила Мирена, заметив её взгляд.
Найра моргнула, словно вынырнула откуда-то издалека.
— Не знаю, — сказала она почти шёпотом. — Только чувствую: дело не в деньгах. Хотя нас, конечно, приманивают именно ими. — Она помолчала. — Там что-то ещё. Что-то, что уже сдвинулось с места. Давно. И теперь катится.
— Куда катится? — так же тихо спросила Лиора.
Найра посмотрела на неё своими глубокими глазами.
— На нас. И на ещё кого-то. Но мы — ближе.
Несколько секунд никто не говорил. Даже Савин не пошутила сразу.
— Вот и отлично, — сказала она наконец, и в голосе её прозвучало что-то почти весёлое — Ночь, кровь на губах, письмо от богатой леди и немного дурных предчувствий. Прямо праздник. Не хватает только музыки и приличного вина.
— Вино у тебя в фляге, — заметила Лиора.
— Это не приличное вино, это ром. Я о приличном.
Мирена забрала письмо обратно, вложила лист в конверт и сунула его за пазуху.
— Когда нужен ответ? — спросила она.
Посыльный чуть склонил голову.
— Желательно немедленно.
Талья коротко выругалась себе под нос.
— Конечно. Почему бы и нет. Самые туманные дела всегда требуют решения именно в ту минуту, когда у тебя на сапогах ещё чужая кровь не высохла.
— Это, кстати, добрый знак, — заметила Савин. — Если бы нас хотели просто обмануть, дали бы время подумать. Обман любит, когда ты обдумываешь.
Лиора смотрела куда-то вдаль, будто всё ещё видела перед собой строчки. Медленно произнесла:
— «В подобных делах время нередко оказывается самым дорогим из всех утраченных сокровищ». — Она усмехнулась одним углом рта, без веселья. — Слишком изящно для купеческой сделки. Слишком красиво для простой перевозки. И слишком туманно для контракта, в котором всё честно.
— Значит, нечестно, — отрезала Талья.
— Нет, — возразила Лиора, и голос у неё стал тише. — Значит, скрывают не цену. Скрывают сущность.
Эти два слова легли в сырой воздух тяжело, как монета на бархат.
Мирена коротко кивнула в сторону набережной.
— Отойдём.
Они оставили посыльного под фонарём — он остался стоять там же, в той же позе, ни на полпальца не сместившись, — и прошли несколько шагов к самой кромке воды. Здесь было темнее. Чёрная поверхность гавани дышала внизу тяжёлым холодом; канаты у причала тихо поскрипывали, будто разговаривали между собой о чём-то своём, давнем, недоступном людям.
Где-то далеко, у дальнего пирса, ударил один-единственный раз колокол. Один удар — и снова тишина. Полночная вахта.
Некоторое время никто не говорил. Пятеро стояли у края чёрной воды, плечо к плечу.
Ветер тронул выбившуюся прядь у виска Мирены. Она машинально стёрла большим пальцем засохшую кровь с разбитой костяшки и посмотрела на команду.
— Коротко, — сказала она. — Что думаете?
Талья ответила первой, как всегда:
— Не нравится. Мало сведений. Слишком много красивых слов там, где должно быть просто: что везти, куда идти, кто платит — и кто захочет нас убить по дороге.
— Платит, судя по бумаге и почерку, человек, которому не приходилось спрашивать цену свечей последние лет двадцать, — заметила Савин. — Уже неплохо.
— Бумага и почерк не спасают от пули, — буркнула Талья.
— Зато помогают купить порох, — сухо ответила Лиора. И, чуть тише: — Деньги там будут большие. Иначе она не говорила бы с нами в таком тоне. Это не просьба. Это вызов. Она уверена: мы либо поймём ценность предложения, либо окажемся глупее собственной репутации.
Савин усмехнулась.
— Ну вот, теперь я почти оскорблена. Мы же не можем допустить, чтобы какая-то леди сомневалась в нашей сообразительности. Это против моей религии.
— У тебя есть религия? — без выражения спросила Лиора.
— С этой минуты — да.
Мирена перевела взгляд на Найру.
— А ты?
Найра обняла себя за локти, всё ещё глядя на воду. На щеке её дрожал слабый отсвет фонаря, и оттого казалось, будто она прислушивается не к разговору, а к чему-то под кожей.
— Я не чувствую ловушки в обычном смысле, — сказала она медленно. — Не такой, где нас просто хотят заманить и перерезать. Но чувствую цель. Старую. Тяжёлую. Будто кто-то слишком долго ждал — и теперь времени почти не осталось. Ни у него, ни у того, что он сторожит.
Талья шумно выдохнула.
— Это меня совсем не успокаивает.
— Меня тоже, — тихо ответила Найра. — Но я бы всё равно пошла.
Лиора кивнула.
— И я. Если дело связано с чем-то ценным и опасным — нам лучше услышать о нём первыми, чем потом кусать локти.
— А если оплата действительно такая, как она обещает, — добавила Савин, — то я готова вытерпеть даже завтрак в обществе аристократки. Хотя это почти подвиг. С маленькими ложечками и всем таким.
На этот раз уголок рта Мирены едва заметно дрогнул.
— Если это западня, — сказала Талья, — уходим сразу.
— Если это безумие, — подхватила Лиора, — сначала выясняем, сколько за него платят.
— Вот теперь это уже похоже на нас, — вздохнула Савин.
Мирена ещё мгновение смотрела на них. На усталые лица, на синяки, на следы недавней драки, на знакомое упрямство в глазах каждой. Им нужны были деньги. Кораблю нужны были деньги. А ещё — всем им нужна была причина снова выйти в море. Не ради жалкого торгового рейса, не ради очередной недели между портами и дешёвой работой — ради чего-то большего, чего-то, от чего сердце снова начало бы стучать с той самой, давно забытой жадностью.
Она кивнула.
— Берём.
Никто не выдохнул облегчённо. Но в плечах у всех пятерых что-то одновременно опустилось — словно общее решение сняло с них груз, который они даже не успели заметить.
Они вернулись к фонарю.
Посыльный всё так же ждал — будто был уверен, что иначе и быть не может. За то время, что их не было, он не сделал ни одного лишнего движения. Даже плечи у него были на той же высоте, что и минуту назад.
Мирена остановилась перед ним.
— Мы согласны.
Он склонил голову — без удивления, почти с бесстрастной, отточенной учтивостью.
— Прекрасно. Вас ожидают завтра утром по адресу, указанному в письме.
— А если мы передумаем к рассвету? — спросила Савин.
— Я бы не советовал.
Это было сказано всё тем же ровным голосом — без угрозы, без нажима — и потому прозвучало особенно неприятно.
Талья сузила глаза.
— Это предупреждение?
— Это лишь совет.
— Ещё хуже, — пробормотала Савин.
Мужчина сделал шаг назад. Потом ещё один. Тень от полей его шляпы легла на лицо, и он вдруг снова стал похож не на человека, а на аккуратно вырезанную фигуру из другого, более дорогого и более опасного мира.
— Доброго вам вечера, капитан. Миледи.
Он коротко поклонился и ушёл.
Мокрые камни набережной слишком быстро поглотили звук его шагов — будто он не уходил, а растворялся. Ещё несколько секунд между складами виднелось движение тёмного силуэта; потом и оно растаяло в сырой портовой мгле, словно посыльного никогда и не было — словно письмо просто вынесла им из ночи сама тьма.
Они остались стоять у воды.
За спиной тяжело дышал порт, впереди чернела гавань, ветер с моря трогал одежду холодными пальцами. Где-то скрипнул рангоут, где-то далеко сорвался хриплый крик чайки. Под тканью куртки Мирены лежал плотный конверт — маленькая дорогая вещь, которая уже успела изменить вес всей этой ночи.
— Ну что, — тихо сказала Савин, не отрывая глаз от темноты, куда ушёл посыльный, — завтра нас либо озолотят, либо проклянут.
— Возможно, и то и другое, — отозвалась Лиора. — Одно другому не мешает.
Талья сплюнула в чёрную воду.
— Главное, чтобы заплатили вперёд.
Найра ничего не сказала.
Она всё смотрела на чёрную поверхность гавани — будто там, под зыбью и отражениями фонарей, уже медленно проступало что-то, чему только предстояло случиться.
А Мирена стояла молча, чувствуя письмо. Оно казалось тёплым — теплее, чем должно было.
Словно вызов.
Словно обещание.
Словно первый поворот ключа в двери, которую уже нельзя будет просто закрыть обратно.
К причалам они шли молча.
После ухода посыльного ночь будто и вправду стала гуще. Порт уже не шумел во всю силу, как днём; теперь он жил вполголоса — скрипом снастей, плеском чёрной воды о сваи, редкими окриками где-то вдалеке, шагами на мокрых досках, коротким лязгом цепи, который внезапно раздавался в темноте и так же внезапно затихал. Всё вокруг словно притихло — но не уснуло, а лишь насторожилось.
Мирена шла первой. Время от времени её рука сама собой касалась спрятанного за пазухой письма — то ли проверяя, на месте ли плотный дорогой конверт, то ли желая ещё раз убедиться, что всё это не примерещилось ей в сыром свете портового фонаря: имя леди Эвелин Вейр, утренняя встреча, обещание денег и опасности, изложенное с такой безупречной вежливостью, что от этого становилось лишь тревожнее.
Их корабль темнел впереди знакомым силуэтом — надёжным, усталым, своим. У сходней, как и прежде, стояли купленные днём припасы, ещё не поднятые на борт: бочки с водой, мешки с крупой, туго перетянутые свёртки в промасленной ткани, ящики с солониной, сухарями, маслом, свечами и всей той необходимой мелочью, без которой море быстро напоминает человеку, насколько он смертен.
Нанятые грузчики, разумеется, исчезли с наступлением ночи. День кончился — а вместе с ним и чужое усердие.
Савин окинула взглядом оставленную у сходней провизию и вздохнула с показной мукой:
— Прекрасно. Если нас не убьёт загадочная заказчица, нас добьёт завтрашняя погрузка.
— Утром вернутся и доделают, — спокойно ответила Мирена. — Если, конечно, не решат, что их жизнь дешевле полученных денег.
— Тогда мы узнаем об этом в ту минуту, когда начнём сами таскать бочки, — буркнула Савин. — В мокрых сапогах. И с моей-то спиной.
— У тебя нормальная спина.
— У меня тонкая, чувствительная натура, и она целиком расположена в спине.
— Тс-с, — мягко сказала Найра.
И Савин послушно замолчала — не потому, что обиделась, а потому что от голоса Найры в эту минуту по спине пробежал холодок.
Когда они подошли к трапу, Талья, как обычно, шагнула первой.
Она уже поставила ногу на нижнюю перекладину и начала подниматься — привычно легко, почти бесшумно, — когда вдруг замедлилась. На середине трапа её движение оборвалось так резко, что остальные невольно остановились следом.
— Талья? — тихо окликнула Мирена.
Та не ответила.
Она смотрела вниз — не на причал, не на ящики, а себе под ноги. Потом медленно опустилась на корточки и коснулась пальцами деревянной ступени. В косом свете портового фонаря на сыром дереве проступали тёмные следы: смазанные полосы засохшей грязи, узкие отпечатки подошвы — чуть стёртые, но не исчезнувшие до конца. Кто-то пытался затереть их наспех, не слишком умело. От этого они лишь сильнее бросались в глаза тому, кто знал, куда смотреть.
Следы вели вверх.
На борт.
И вниз — обратно. Но обратные были смазаны хуже. Будто уходивший торопился.
Талья выпрямилась и медленно обернулась через плечо.
— У нас были гости, — сказала она.
Савин сразу перестала улыбаться.
— Уверена?
— Да.
Талья шагнула на палубный край трапа и провела пальцем по краю борта — там, где обычно крепили тонкую сигнальную бечёвку на ночь, если оставляли судно без присмотра.
Бечёвка была на месте. Но узел перевязан. Почти так же. Почти незаметно. Только не её рукой.
— Я затягивала иначе, — коротко сказала Талья. — И оставляла конец короче. На полпальца.
Лиора и Мирена переглянулись. Полпальца — это много. Это означало, что узел развязали и перевязали уже после того, как они ушли.
Мирена молча кивнула — раз — и поднялась на палубу первой. Быстро, но без шума. Остальные двинулись следом — тоже молча, тоже без шума, той самой неслышной цепочкой.
Палуба встретила их тишиной — слишком правильной, слишком пустой.
Сверху всё выглядело почти так же, как они оставили днём: снасти убраны, накрытые брезентом связки на месте, люк прикрыт, фонарь у кормовой переборки приспущен. И всё же — что-то было не так.
Не беспорядок. Не явный след чужого вторжения. Напротив: именно эта вылизанная, аккуратная нетронутость и настораживала сильнее всего. Будто чужие руки прошлись по их кораблю — и старательно стёрли за собой каждое движение. Слишком старательно.
Мирена замерла, вслушиваясь.
Корабль тихо жил своей обычной ночной жизнью: едва слышно постанывали натянутые канаты, где-то внизу глухо плескалась вода, поскрипывало дерево под тяжестью корпуса. Знакомые, родные звуки — как дыхание спящего любимого человека, которое узнаёшь даже в темноте. Но за этим знакомым дыханием чудилось что-то ещё. Какая-то лишняя нота. Намёк на чужое присутствие, которое ещё не успело выветриться, — как остывающий запах чужих духов в комнате, из которой только что вышли.
Талья поднялась следом. Её рука уже лежала на рукояти ножа — не вытащенного, но готового в любой миг оказаться в ладони. Найра беззвучно отступила чуть в сторону, чтобы видеть сразу и палубу, и дверь в каюту, и тёмный проход к корме. Лиора замерла у люка, прислушиваясь так, будто надеялась различить в глубине трюма чужое дыхание. Даже Савин, обычно первая готовая съязвить, теперь молчала; только взгляд её быстро скользил по теням, по натянутым снастям, по брезенту, под которым при желании вполне мог спрятаться человек.
Никто не говорил.
Стояла тишина.
Если на борту ещё кто-то был — не стоило подсказывать ему, где именно они и чего ждут.
Где-то далеко, на чужом корабле, глухо ударил судовой колокол. Один раз. И снова всё затихло — но теперь в этой тишине было слышно, как у каждой из них колотится собственное сердце.
Мирена чуть повернула голову, не сводя глаз с тёмного проёма каюты.
— Проверяем всё, — сказала она почти шёпотом. — Медленно. Аккуратно. Если делают вид, что ушли, — это может быть ловушкой.
Талья коротко кивнула.
Палуба оставалась неподвижной.
Слишком неподвижной.
Но теперь каждая тень на ней казалась слишком глубокой.
Лиора уже открывала дверь в кают-компанию. Очень осторожно — так, будто за створкой могло оказаться не пустое помещение, а чужое дыхание прямо у лица.
Створка подалась без скрипа. Внутри было темно, и сперва они различили только очертания мебели и сгустки теней. Потом Мирена зажгла маленький фонарь, прикрывая пламя ладонью, и тёплый медный свет растёкся по каюте узким, дрожащим клином.
Этого света хватило.
Беспорядка как будто не было — во всяком случае, такого, какой бросается в глаза с порога. Но стоило присмотреться — и становилось ясно: здесь рылись. Не спокойно и не методично. Быстро. Жадно. С нетерпением человека, который не может позволить себе шум, но и времени терять не смеет.
Карта на столе лежала криво — словно её торопливо развернули, пробежали глазами и бросили обратно, не попав в прежнее положение. Книги на полке стояли тесно, но одна была втиснута меж других неровно, другой стороной корешка, будто её выдернули наспех и так же поспешно вернули. Сундук у переборки был закрыт, однако застёжка не попала как следует в петлю; крышку явно захлопнули в последний момент, уже думая не о порядке, а о том, чтобы успеть уйти.
Вещи не валялись по полу. Никто не перевернул каюту вверх дном. Но в этой натянутой, нарочно сохранённой аккуратности было куда больше тревоги, чем в открытом разгроме. Тут не хозяйничал вор, уверенный, что ему никто не помешает. Тут кто-то лихорадочно искал что-то важное — рылся быстро, сдержанно, зло — и всё же пытался оставить после себя видимость порядка.
Девушки возвращались одна за другой — тихие, осторожные, с короткими паузами перед каждым поворотом, будто даже теперь никто не хотел терять бдительности раньше времени.
Первой появилась Савин. Она покачала головой ещё до того, как подошла ближе.
— На корме пусто. И под навесом тоже никого.
Следом из темноты вышла Найра.
— Трюм проверила, — негромко сказала она. — Там только наши ящики. Никто не прятался. — И, помолчав, тише: — Сейчас.
Слово легло отдельно. Никто не стал переспрашивать.
Последней вернулась Талья. Она задержалась у люка на мгновение, вслушиваясь в тишину, будто проверяя ещё раз, не обмануло ли их это спокойствие, — и только потом подняла взгляд на Мирену.
— Каюта матросов, нос, кладовка — пусто, — коротко произнесла она. — На корабле никого нет.
На несколько секунд снова стало тихо.
Это должна была быть хорошая новость. Но почему-то от неё не стало легче. Скорее наоборот: до сих пор где-то на дне сознания каждая держалась за мысль, что страх можно будет разрешить дракой. Теперь и этого утешения не осталось.
— Значит, ушли, — сказала Лиора, и в её голосе не было облегчения. Только настороженность.
Мирена медленно кивнула, всё ещё глядя на сдвинутые вещи. Подошла к столу.
— Давайте осмотрим здесь всё, — сказала она вполголоса.
Талья неторопливо приблизилась к сундуку, присела, осмотрела замок, петли, край крышки. Тонкие пальцы её прошлись над металлом, не касаясь, — будто она читала кончиками воздуха.
— Вскрывали не грубо, — произнесла она. — Инструмент тонкий. Замок не ломали, а отжимали язычок. Тут след, видишь? Очень узкий. — Она чуть наклонила фонарь. — Работали быстро. Умело. Это не портовая шпана.
— Тогда кто? — тихо спросила Савин.
— Кто-то, кто за такую работу берёт дорого, — ответила Талья. — И обычно работает не один раз.
Лиора обошла стол, посмотрела на карты, на бумаги, на ящик для навигационных принадлежностей.
— Искали не деньги.
— Их бы тут и не нашли, — мрачно сказала Савин.
— Не в этом дело, — отозвалась Лиора. — Если бы искали ценное, перевернули бы всё. А тут смотрели выборочно. Карты. Судовые бумаги. Навигация. Личные сундуки. — Она загибала пальцы. — Они пришли не красть. Они пришли понять.
Мирена перевела на неё взгляд.
— Что именно?
Лиора коснулась кончиками пальцев сдвинутой карты — мягко, как трогают чужую рану.
— Куда мы собираемся. И зачем. Или искали что-то, что подтвердило бы уже имеющуюся у них догадку.
Талья открыла сундук до конца и быстро перебрала верхний слой вещей.
— Ничего не пропало, — сказала она. — По крайней мере, на первый взгляд.
Савин тихо выдохнула сквозь зубы.
— Иногда это звучит хуже, чем если бы пропало.
Найра стояла у двери, прислушиваясь не столько к каюте, сколько к самой ночи за тонкими стенками корабля. Голову она чуть склонила набок — как тогда, на берегу, когда из переулка коротко звякнул металл.
— Значит, письмо пришло уже после того, как нами заинтересовались, — произнесла она тихо.
Никто не ответил сразу.
Снаружи за бортом плеснула вода. Где-то на соседнем судне коротко и сердито закричала чайка. Потом снова стало тихо — той особой портовой тишиной, в которой каждый звук кажется намеренным.
Мирена очень медленно обвела взглядом каюту: карты, сундук, полки, вещи, которые кто-то трогал совсем недавно.
— Именно поэтому, — сказала она почти шёпотом, — никто сейчас не поднимает шум. Проверяем всё. Спокойно. Без крика. Так, будто просто вернулись ночевать.
— А если этот кто-то ещё рядом? — спросила Савин.
Мирена посмотрела на неё.
— Тогда — тем более.
Они разделились почти без слов.
Талья пошла по каюте и трюму, выискивая следы вскрытия и чужих рук — там, где обычный человек ничего не заметил бы: на петлях, на торцах ящиков, на сгибах верёвок. Лиора отмечала, что именно осматривали: карты побережья, ящик с инструментами, шкафчик с судовыми бумагами, даже полку, где хранились компасы, запасные линзы и старые записи о течениях. Всё, что могло сказать не просто кто они, а куда способны направиться.
Савин задержалась у выхода на палубу. Несколько мгновений она стояла неподвижно, вглядываясь в темноту между судами — туда, где причал ломался углом и уходил к складам.
Потом негромко сказала:
— Мирена.
Та обернулась сразу.
— Что?
Савин не отводила глаз от причала.
— Там.
Все инстинктивно замерли.
Мирена подошла ближе, но голову повернула лишь на самую малость — чтобы не выдать интереса слишком резко.
У дальнего края света, почти на изломе пристани, стоял мужчина.
Он не двигался. Не смотрел на воду. Не курил. Просто стоял — и смотрел прямо на их корабль. На трап. На палубу. На них.
Лицо его терялось в тени, но неподвижность была такой нарочитой, такой настойчивой, что от неё по коже шёл холод.
И едва Мирена успела зацепиться взглядом за его фигуру — мужчина шагнул назад.
Один шаг.
Темнота между штабелями ящиков сомкнулась вокруг него. Чёрный проход у складской стены поглотил его целиком.
Исчез.
Будто не отступил в темноту, а был ею забран.
Савин медленно выпрямилась.
— Ну вот, — тихо сказала она. — Теперь мне совсем спокойно.
— Видел нас, — коротко сказала Талья.
— И хотел, чтобы мы его заметили, — отозвалась Лиора. — Или, по крайней мере, не слишком этого боялся. — Она помолчала. — Это, девочки, не слежка. Это сообщение.
— Какое сообщение? — спросила Савин.
— «Мы знаем, где вы спите».
В каюте стало ещё тише.
Мирена коротко выдохнула — без слов, одним движением губ. Потом подошла к шкафчику у переборки, достала из-за пазухи письмо, посмотрела на него несколько секунд и открыла узкий внутренний отсек. За связкой судовых бумаг стояла маленькая железная шкатулка.
Она положила письмо внутрь и заперла замок.
Щелчок прозвучал коротко и сухо — слишком громко для этой тишины.
— Если кто-то полезет сюда снова, — сказала она, пряча ключ за ворот, на шнурке вместе с маленьким старым медальоном, — я хочу знать это раньше, чем он уйдёт.
Талья опёрлась ладонями о стол.
— Значит, вахта двойная.
— Двойная, — кивнула Мирена. — По двое. До рассвета. Без перерыва.
Найра, стоявшая у круглого кормового окна, обернулась.
— Я возьму первую.
— С кем? — спросила Лиора.
— С Тальей, — ответила за неё Мирена. — Если кто-то снова сунется на борт, Найра почувствует его раньше, чем он сообразит, что его уже почувствовали. А Талья объяснит ему, что это была плохая идея.
Талья на это только хмыкнула, но спорить не стала.
— Потом я с Савин, — сказала Лиора. — Под утро самый дрянной час. Именно тогда обычно и лезут.
— Благодарю за доверие, — пробормотала Савин. — Всегда мечтала встретить рассвет в обществе возможного убийцы.
Мирена подняла на неё взгляд.
— Если увидишь своего убийцу — сначала будишь меня.
— А потом?
— А потом уже можешь язвить.
— Капитан, ты только что лишила меня единственного удовольствия в жизни.
— Переживёшь.
Савин всё же усмехнулась — на этот раз слабо, но живо. И, проходя мимо, будто случайно, коснулась плечом плеча Мирены. Маленький жест. Чтобы той тоже стало чуть теплее.
Ненадолго в каюте воцарилась тишина. Корабль тихо покачивался — словно дышал во сне.
Лиора первой вернулась к главному:
— Утром идём все?
Вопрос повис в воздухе. Хотя ответ, кажется, уже вызревал в каждой из них отдельно.
— Если пойдёт одна Мирена, — сказала Талья, — это глупо.
— Если пойдёт часть команды, — подхватила Лиора, — остальные останутся здесь как мишени. После сегодняшнего визита я бы не стала нас делить.
— И потом, — заметила Савин, присаживаясь на край скамьи, — если леди Эвелин Вейр решила нанимать именно команду, а не одного капитана, ей полезно сразу увидеть, с кем имеет дело. А нам — её дом. Её слуг. Её привычки. И то, сколько в её улыбке правды.
Найра медленно кивнула.
— Идти нужно всем. Что бы ни началось — оно уже касается каждой.
Мирена перевела взгляд с одной на другую.
Усталость никуда не делась. Ни у кого. Под глазами Тальи лежали серые тени, у Лиоры заострились скулы, у Савин уже подрагивали пальцы — она всегда мёрзла раньше всех. Но теперь поверх этой усталости лежало другое — собранность, тугая и холодная, как натянутый канат перед бурей.
— Хорошо, — сказала она. — Утром идём все.
Талья коротко кивнула.
— А до утра смотрим в оба.
— И спим по возможности, — добавила Лиора. — Завтра нам понадобятся ясные головы.
— Вот это уже откровенная фантастика, — пробормотала Савин.
Мирена не улыбнулась — но в её взгляде мелькнуло что-то близкое к этому.
— Тогда за дело, — сказала она.
И команда разошлась по своим местам: кто — готовить вахту, кто — ещё раз проверять замки и крепления, кто — ловить хотя бы час сна перед рассветом.
А за тонкой переборкой, в запертой железной шкатулке, лежало письмо.
Маленький лист дорогой бумаги, из-за которого ночь на их корабле уже перестала быть обычной. И где-то там, в темноте между складами, у самой кромки света, кто-то, возможно, всё ещё стоял — и запоминал, в каком окне у них горит последний фонарь.
Пока Мирена с Лиорой ещё оставались в каюте, перебирая следы чужого вторжения, а Талья и Найра пошли готовится к своему дежурству, Савин вышла на палубу и остановилась у борта.
Ночь в порту никогда не бывала по-настоящему тихой. Даже сейчас, когда большая часть причалов уже дремала, где-то стукнуло дерево о дерево, со стороны складов донёсся короткий окрик, и тут же всё снова затянулось солёной сыростью, копотью фонарей и вязким полумраком. Савин щурилась, вглядываясь в пристань. Ей всё не давало покоя то самое чувство — будто за ними следили ещё до того, как они поднялись на корабль и что возможно следят ещё до сих пор.
Она терпеливо обводила взглядом знакомые силуэты: столбы, бочки, груды сетей, тёмные спины перевёрнутых лодок. Тот, первый, не показывался.
Зато в одном из разрывов между фонарным светом и тенью мелькнул другой.
Савин заметила его не сразу — сперва блеснуло кольцо в левом ухе, узкое, тускло-серебряное; потом из полумрака выступила скула, резкая линия подбородка и длинный тёмный плащ, слишком хороший для простого грузчика и слишком неброский для человека, любящего выставляться. Он шёл медленно — так ходят по своей земле или по месту, где давно научились не торопиться. Когда он поднял голову, Савин узнала его раньше, чем успела подумать.
И что-то внутри неё одновременно опустилось и потеплело — два движения сразу.
Он тоже её узнал.
И не остановился.
Подошёл ближе к трапу — но ровно настолько, чтобы оставаться внизу, на пристани, не вторгаясь на борт без приглашения. Встал боком к свету. Теперь его лицо было видно лучше: смуглое, худое, с небольшой белёсой меткой у виска — будто когда-то кожу там вспороло ножом или крюком. Глаза — тёмные, тяжёлые, внимательные — смотрели не прямо, а словно чуть лениво, из-под ресниц, и от этой ленцы становилось не по себе: так смотрят люди, которые замечают больше, чем показывают.
— Надо же, — протянула Савин, опираясь локтями о борт. — А я-то надеялась, что этой ночью за мной следит кто-нибудь поинтереснее.
Уголок его рта дрогнул.
— Если бы я следил за тобой, Савин, — сказал он негромко, и голос у него был низкий, хрипловатый, точно тёплый ром, перелитый по грубому стеклу, — ты бы не заметила до самого рассвета.
Она усмехнулась — но слишком быстро, чтобы это сошло за беспечность.
— Всё такой же скромный.
— А ты всё так же лезешь туда, где пахнет кровью.
— У меня нюх такой. Профессиональный.
— Знаю, — сказал он. — Поэтому и беспокоюсь.
Сказано это было так же ровно, как и всё остальное, — но Савин на мгновение перестала улыбаться.
Она чуть склонила голову. В её лице мелькнуло узнавание старого ритма — не дружбы, нет, но памяти о нескольких пересечениях, слишком выгодных, слишком рискованных и слишком удачных, чтобы забыть. Кажется, однажды он уже вытаскивал её из истории, где должны были заговорить ножи. Или, наоборот, это Савин вовремя не дала сдать его людям с таможенного катера. Память на такие вещи у обоих была хорошая. Слишком хорошая.
— Ты всё ещё таскаешь на берег то, что честные люди предпочитают не видеть? — спросила она.
— А ты всё ещё задаёшь вопросы так, будто имеешь на них право.
— Старая привычка.
— И моя — тоже.
Между ними повисла короткая пауза — неуютная, напряжённая и странно тёплая. Не нежность, не близость; а тот острый ток, что возникает между людьми, слишком хорошо помнящими: что каждый из них может быть и полезен, и опасен одновременно. И ещё — что у них уже была одна ночь, о которой ни один из двоих не вспоминал вслух, но оба помнили слишком отчётливо.
За спиной Савин тихо скрипнула доска. На палубу вышли Лиора и Мирена.
Лиора перевела взгляд с Савин на мужчину внизу — медленно, оценивающе.
— Ты его знаешь? — негромко спросила она.
— К сожалению, — отозвалась Савин, не оборачиваясь.
— А он тебя?
— К ещё большему.
Мирена остановилась чуть в стороне, холодно и внимательно разглядывая незнакомца. Во взгляде её не было ни доверия, ни раздражения — только быстрая оценка. Так смотрят на чужой нож на чужом поясе: не оружие само по себе, но информация о хозяине.
За её спиной из тёмного проёма бесшумно поднялись Талья и Найра. Талья встала чуть позади Мирены, не вынимая руки из-за пояса, — но так, чтобы было ясно: рука там не зря. Найра скользнула к другому борту, чуть в стороне от света, и остановилась там, где могла видеть и пристань, и трап, и спины своих. Ни одна не произнесла ни слова. Просто заняли места.
Контрабандист осмотрел всех девушек, посмотрел на Мирену, потом снова на Савин.
— Хорошая у тебя теперь компания, — заметил он. — Серьёзная.
— Это тебе не по карману, — лениво бросила Савин.
— Может быть. А может, я просто стал разборчивее.
— Ты? Разборчивее? Это что-то новое.
— Жизнь учит.
— Жизнь — да. Тебя — не очень.
Он тихо усмехнулся — той короткой, на полудвижение, усмешкой, от которой у Савин когда-то слабели колени и о которой она с тех пор предпочитала не вспоминать. Потом скользнул взглядом по кораблю: по трапу, по борту, по палубе, слишком долго задержавшись на люке каюты. И в этом взгляде вдруг исчезла игра.
— Если ваши вещички уже кто-то нюхает до выхода в море, — произнёс он, — дело у вас дрянь.
После этого он не стал ждать ответа. Просто шагнул назад, в темноту между фонарями, почти сразу сливаясь с привычной портовой тенью, словно был её частью с рождения.
Савин уже не видела его лица — только смутное движение там, где кончался свет и начиналась сырая чернота пристани.
И уже оттуда, из тени, донёсся его голос — низкий, с той ленивой хрипотцой, которую трудно было спутать с чьей-то другой:
— Увидимся, Савин. Надеюсь, в этот раз ты не заставишь меня снова вытаскивать тебя из беды.
В этих словах не было ни вопроса, ни настоящего прощания. Скорее предупреждение.
Потом всё стихло.
Лиора проводила взглядом то место, где он исчез.
— И кто это был?
Савин ещё несколько секунд смотрела в темноту, будто могла различить его и там.
— Человек, который редко говорит просто так, — ответила она.
— А ещё?
Савин коротко усмехнулась — самой себе.
— Потом. Когда-нибудь.
Мирена медленно кивнула — то ли её ответу, то ли собственным мыслям.
— Тогда будем считать, что ночь стала ещё хуже.
Тьма на пристани сомкнулась за контрабандистом так быстро, будто проглотила его без следа. Ещё мгновение в сыром воздухе держалась его хрипловатая усмешка — а потом остались только плеск воды о сваи, далёкий скрип снастей и тяжёлый влажный ветер, медленно тянувший с моря запах соли, водорослей и приближающегося дождя.
Лампа у входа в каюту горела ровно, но свет её казался слабым — словно ночь уже начала отвоёвывать корабль обратно, угол за углом, доску за доской.
— Значит, — тихо сказала Мирена, — с этого часа без дежурства не остаёмся.
Лиора кивнула первой.
— Парами?
— Парами, — подтвердила Мирена. — До рассвета. Сменами. Если кто-то услышит или увидит хоть что-нибудь странное — будит остальных сразу. Не «через минуту». Сразу.
Савин оттолкнулась от борта и наконец обернулась к ним.
— Первые — Найра и Талья. Потом я с Лиорой.
Найра коротко повела плечом, принимая решение без возражений. Талья только кивнула.
Остальные спустились вниз, оставив им палубу, шорох ветра и настороженную тишину порта.
Некоторое время Найра и Талья стояли молча: одна у борта, другая ближе к трапу. Вода внизу была почти чёрной, только иногда на её поверхности дрожали тусклые полосы света от дальних фонарей. Небо затягивало облаками; где-то далеко ворочалось что-то большое и недоброе.
— Скоро будет дождь, — сказала Найра, глядя в темноту.
— Или шторм, — отозвалась Талья.
— Хорошее начало для дела, о котором мы почти ничего не знаем.
На этот раз Талья едва заметно усмехнулась.
— Разве у нас хоть раз бывало иначе?
Найра тоже усмехнулась — без веселья.
— Нет. Но обычно мне хотя бы не кажется, что за каждым ящиком на палубе может сидеть чья-нибудь слежка.
Талья перевела взгляд на люк каюты, потом на пристань.
— Завтра всё станет понятнее.
— Или хуже, — заметила Найра.
— Это тоже разновидность ясности.
На мгновение между ними стало легче. Не спокойно — просто привычнее. Так бывает, когда тревога ещё не ушла, но уже перестала душить и стала рабочей частью ночи.
Найра понизила голос:
— Как думаешь, что имел ввиду тот хмурый?
— Какую именно часть? — спросила Талья.
Найра покосилась на неё, и в темноте блеснули её глаза.
— Что наши вещички уже кто-то нюхает и дело у нас дрянь.
У Тальи дрогнули губы. Она попыталась удержаться — даже отвела взгляд к воде — но было уже поздно.
Она первой прыснула со смеху — негромко, в ладонь, сдавленно, как смеются люди, которым вообще-то нельзя шуметь. Это только добило Найру. Она фыркнула, потом ещё раз — и через мгновение обе уже смеялись в голос, стараясь заглушить себя рукавами и плечами, отворачиваясь друг от друга, но от этого становилось только хуже.
— Перестань, — выдавила Найра сквозь смех.
— Я?! — Талья согнулась, держась за бок. — Это ты так сказала! И с таким лицом, будто уже представила!
— Ничего я не представила!
— Конечно-конечно. Стоишь и думаешь: «Кто посмел нюхать наши вещички?»
— Талья!
— «Где этот мерзавец?! Я ему сейчас лично всё перенюхаю обратно!»
Талья ткнула её локтем в плечо — но сама же снова сорвалась на смех. Теперь уже по-настоящему — редко, свободно, до слёз в глазах, до короткой невозможности вдохнуть. Найра, глядя на неё, совсем потеряла остатки самообладания.
— Тише, идиотка, — прошептала Талья, смеясь так, что голос дрожал.
— Сама ты идиотка, — тут же парировала Найра. — Ещё скажи: надо устроить засаду и поймать нюхача с поличным.
— О боги. Перестань.
— А под утро притащить его к Мирене за ухо.
— Найра.
— «Капитан, мы его взяли. Нюхал.»
На этом они окончательно сломались. Смех накатывал волнами, каждый раз вроде бы затихая — и тут же вспыхивая снова от одного взгляда друг на друга. В какой-то момент Найра уткнулась лбом Талье в плечо, чтобы хотя бы заглушиться, а Талья, всё ещё трясясь, рассеянно — той же рукой, которой обычно держала нож, — погладила её по затылку. Получилось неловко, коротко, но Найра не отстранилась. И Талья не убрала руку сразу.
Ночь — тяжёлая, сырая, настороженная — на несколько минут отступила, давая им редкую передышку. Почти роскошь.
Постепенно смех всё же иссяк.
Найра шумно выдохнула, вытерла уголок глаза костяшкой пальца и, всё ещё улыбаясь, оперлась локтями о борт — теперь уже совсем рядом с Тальей, плечом к плечу.
— Всё. Хватит. Если кто-нибудь сейчас поднимется — решит, что первая пара уже рехнулась.
— Не худший вариант, — отозвалась Талья, переводя дыхание. — От сумасшедших обычно держатся подальше.
Найра хмыкнула, ещё раз качнула головой, словно отгоняя остатки веселья, и уже спокойнее спросила:
— Так что? Что он имел в виду, говоря, что дело у нас дрянь?
Талья ответила не сразу.
— Думаю, такие люди не тратят слова просто так. Если он сказал «дрянь» — значит, понял по одному взгляду больше, чем мы с тобой выяснили за весь вечер.
— Это утешает.
— А я и не утешала.
Найра кивнула и снова перевела взгляд на пристань. Там всё было по-прежнему: фонари, мокрые доски, тени от бочек, редкие запоздалые фигуры вдалеке. Обычная портовая ночь.
— Ладно, — тихо сказала она. — Доживём до утра — а утром станет хотя бы понятнее, с какой стороны ждать беды.
Талья чуть заметно улыбнулась — той своей редкой, короткой улыбкой, которой она награждала очень немногих.
— Это почти обнадёживает.
Их плечи всё ещё соприкасались — не нарочно, просто так получилось — и ни одна из них первая не отодвинулась.
Лампа тихо покачивалась над их головами. Корабль поскрипывал на воде, словно тоже не спал. Где-то далеко в облаках глухо, нехотя проворчал гром — пока ещё не угроза, только предупреждение.
Ночь только вступала в свои права.
Конец 03 серии 01 сезона.
Главный редактор:
Александр Юдин
Авторы текстов:
Александр Юдин, Наталья Ромова,
Валесса Нойт, Андрей Ко́рго,
Вероника Спаун
Романтичный и чувственный визуал:
Андрей Миллиар, Виктория Иценко,
Николай Айвонов, Ника Передугова,
Ирина Амашина
Оформление, баннеры и иллюстрации:
Udnlx Art
Музыка:
Udnlx Musical Stories
© 2026. Все права защищены.
Все представленные персонажи, их имена, визуальные образы, биографические элементы, концепции и иные связанные материалы являются объектами авторского права и принадлежат Александру Юдину.
Любое использование без разрешения правообладателя запрещено.
Все представленные персонажи являются вымышленными художественными образами. Любые совпадения с реальными людьми, известными персонажами или существующими произведениями носят исключительно случайный и непреднамеренный характер. Изображения и визуальные материалы созданы с использованием нейросетевых технологий.