Сапфировый цвет Ми мажора — как небо, в котором растворилась капля фиолета...
Вы уже знаете о том, что русский композитор Николай Андреевич Римский-Корсаков слышал музыку в цвете.
Это явление называется «цветной слух», или синестезия.
Композитор не придумывал ассоциации — он действительно переживал их. Каждая мажорная тональность имела для него свой устойчивый цвет.
В предыдущих статьях мы разобрали До мажор — белый, чистый, без единого знака — и Ре мажор — жёлтый, дневной свет, царственный.
Сегодня очередь дошла до третьей ступени, до ноты ми, до Ми мажора. И здесь Римский-Корсаков выбрал один из самых красивых и глубоких оттенков: сапфировый, синий, ясный.
Сапфир — это не просто синий. Это синий с внутренним свечением, с лёгким фиолетовым отливом, который делает его живым, драгоценным и волшебным.
Именно таким композитор слышал (или видел) Ми мажор.
Четыре диеза при ключе — и тональность уже не простая, не «белая», а яркая и открытая.
Её стихия — утро, полдень, ясное небо, в котором ещё ни облачка.
Одна из самых известных музыкальных страниц, написанных в этой тональности, — это Прелюдия из Партиты №3 для скрипки соло Иоганна Себастьяна Баха.
Эта партита начинается с энергичного, стремительного рисунка шестнадцатыми длительностями, который словно взлетает вверх — и несётся, сверкая, переливаясь, захватывая дыхание. Кажется, что скрипка не играет, а светится. Что смычок не касается струн, а проводит по небу солнечный луч.
Бах писал эту Партиту в Кётене между 1717 и 1723 годами.
Партита №3 — одна из трёх для скрипки соло, и её Прелюдия стала визитной карточкой скрипичного репертуара.
Музыка настолько совершенна, что кажется не сочинённой, а найденной, словно она существовала всегда, растворённая в воздухе.
Этот солнечный, праздничный характер Ми мажора есть и у других композиторов:
* Вивальди напишет в этой тональности «Весну» — и её первая часть станет гимном пробуждению природы.
* Шопен создаст Ноктюрн ми мажор — более камерный, но не менее пронзительный по красоте.
* А Глазунов, ученик Римского-Корсакова, сочинит свою Первую симфонию тоже в ми мажоре — и она звучит по-русски широко и радостно.
А слушая Прелюдию Баха, невозможно хмуриться! Она действует как глоток свежего воздуха, как будто напоминает, что мир огромен и полон света.
Наверняка, у каждого слушателя — свой Ми мажор. Для кого-то это — морская гладь в солнечный день. Для кого-то — лес после дождя, когда каждая ветка блестит и каждая нота звучит чище обычного.
А для меня он, пожалуй, останется сапфировым небом, под которым колышутся цветы жакаранды, а где-то вдалеке звучит скрипка, и этот звук поднимается всё выше и выше...
В жизни всё может быть...тональностью, если получится услышать, как звучит свет.