Время чтения: 7 минут
Он уехал из СССР и больше не увидел Россию. Никогда
4 июня 1972 года. Ленинградский аэропорт «Пулково». Иосиф Бродский садится в самолёт до Вены. Ему 32 года. Он не знает, вернётся ли. Он не знает, увидит ли родителей, друзей, город, который любит больше всего на свете.
В кармане — виза, которую ему выдали с формулировкой: «Выезд из СССР на постоянное место жительства». Проще говоря — высылка.
Он стоит на трапе. Вокруг суетятся сотрудники КГБ. Друзья машут руками. Кто-то плачет. Он не плачет. Он садится в кресло, пристёгивается и смотрит в иллюминатор. Внизу — Ленинград. Город, который он воспел так, как никто до него. «Я родился и вырос в балтийских болотах, подле серых цинковых волн...»
Через 15 лет он получит Нобелевскую премию. Ещё через 9 лет — умрёт в Нью-Йорке от инфаркта. Ему будет 55. На родину он так и не вернётся.
Сегодня в рубрике «Личность. Феномен» — пять фактов об Иосифе Бродском. Тунеядце, ставшем классиком. Изгнаннике, который научил мир говорить по-русски. Поэте, который не оставил после себя ни одного наследника, кроме своих стихов.
---
Феномен №1: Мальчик из полутора комнат, который стал гением вопреки всему
Иосиф Бродский родился в 1940 году в Ленинграде, в семье военного фотокорреспондента и бухгалтера. Семья жила в знаменитых «полутора комнатах» — квартире на Литейном проспекте, которую потомки превратят в миф. Полторы комнаты на троих. Бедность, переходящая в нищету. Послевоенный быт — коммуналка, очереди, вечное безденежье.
В школе Иосиф был двоечником. Учителя жаловались: дерзкий, ленивый, задаёт лишние вопросы. В 15 лет он бросил школу и пошёл работать. Кем только не был: фрезеровщиком на заводе, помощником прозектора в морге, истопником в котельной, рабочим в геологической экспедиции.
Но всё это время он читал. Бешено. Беспорядочно. Всё, что попадалось под руку. Английская поэзия в оригинале, которую он выучил сам. Античная философия. Русская классика. Современная польская и американская литература. Он был самоучкой — но самоучкой гениальным.
В 18 лет он написал первые серьёзные стихи и показал их Анне Ахматовой. Она прочитала. Помолчала. И сказала: «Вы — поэт. Настоящий. Не знаю, что с вами будет. Но вы — поэт».
Это было благословение. От царицы Серебряного века — к мальчику из коммуналки.
---
Феномен №2: Суд за тунеядство и знаменитый диалог
18 февраля 1964 года. Ленинград. Заседание суда. На скамье подсудимых — Иосиф Бродский, 23 года. Обвинение — тунеядство. Он не работает официально. Он пишет стихи. А это не профессия.
Судья (женщина): «Ваша профессия?»
Бродский: «Поэт. Поэт-переводчик».
Судья: «Кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?»
Бродский: «Никто. Кто причислил меня к роду человеческому?»
Судья: «А вы учились этому?»
Бродский: «Чему?»
Судья: «Чтобы быть поэтом. Не пытались кончить вуз, где готовят... где учат...»
Бродский: «Я не думал... я не думал, что это даётся образованием».
Судья: «А чем же?»
Бродский: «Я думаю, это... от Бога».
Этот диалог войдёт в историю. Его будут цитировать, пересказывать, переводить на десятки языков. Суд признает Бродского тунеядцем и приговорит к пяти годам принудительных работ в отдалённых районах. Его сошлют в деревню Норенскую Архангельской области. Там он будет работать в совхозе, рубить лес, таскать камни. И писать стихи.
Благодаря вмешательству Ахматовой, Паустовского, Шостаковича и международному скандалу его освободят досрочно — через полтора года. Но клеймо «тунеядца» останется навсегда.
---
Феномен №3: Изгнание и жизнь на чужом языке
1972 год. Высылка. Его выталкивают из страны, как пробку из бутылки.
Бродский уезжает в Вену. Потом — в США. Он становится профессором Мичиганского университета, потом — Колумбийского, Нью-Йоркского, Йеля. Он читает лекции на английском, пишет эссе на английском, живёт в Нью-Йорке, становится американским гражданином.
Но стихи продолжает писать по-русски.
Он говорил: «Русский язык — это всё, что у меня осталось. Моя единственная собственность. Мой дом, когда дома нет».
Он стал двуязычным гением. В истории литературы таких единицы. Набоков — да. Конрад — да. Но Бродский — первый поэт, который, живя в чужом языке, сохранил русский как главный инструмент. И одновременно стал признанным мастером английской прозы.
Его называли «американским поэтом из России». Он не спорил. Он знал, что его настоящая страна — это язык. Русский язык. В котором он остался навсегда.
---
Феномен №4: Нобелевская премия и речь, которую слушали миллионы
Декабрь 1987 года. Стокгольм. Нобелевская премия по литературе.
Бродскому 47 лет. Он самый молодой лауреат после Альбера Камю. Он выходит на сцену и читает Нобелевскую лекцию. Не благодарность. Не список имён. А философский трактат о языке, поэзии, эстетике и политике.
Он говорит:
«Поэзия — это не развлечение и даже не форма искусства. Это наша видовая цель. Язык — это то, что делает нас людьми. Если язык разрушается, разрушается и человек. Поэтому поэт — это слуга языка. Его задача — спасать язык от порчи. И тем самым — спасать людей».
Он читает лекцию на русском. Зал слушает в наушниках. Аплодисменты длятся несколько минут.
Потом он поедет в Ленинград. Ему предложат вернуться — насовсем, с почестями, с квартирой, с восстановлением. Он откажется. Скажет: «Я не хочу быть памятником при жизни. Я не хочу, чтобы меня прощали. Я не сделал ничего, за что нужно просить прощения».
---
Феномен №5: Смерть в эмиграции и бессмертие на родине
28 января 1996 года. Нью-Йорк. Иосиф Бродский умирает от инфаркта. Ему 55 лет. Он только что закончил верстку своего последнего сборника «Пейзаж с наводнением». Будто поставил точку — и ушёл.
Его похоронили на кладбище Сан-Микеле в Венеции — городе, который он любил больше всех, кроме Ленинграда. На могиле — крест, даты и надпись: «Joseph Brodsky». Никаких званий. Никаких регалий. Только имя.
В России его стихи вернулись. Они печатаются миллионными тиражами, входят в школьную программу, звучат в фильмах и на сценах. Его книги стоят на полках тех, кто когда-то кричал: «Тунеядец! Позор!»
Он оказался прав. Язык пережил эпоху. Стихи пережили империю. Бродский остался. А его гонители — нет.
---
Почему он до сих пор звучит
Феномен Бродского — в его отказе от фальши.
Он не участвовал в пропаганде. Не подписывал писем. Не просил пощады. Он говорил то, что думал, и платил за это. Ссылка. Травля. Изгнание. Но он не сломался. И его стихи — это голос человека, который ничего не боится. Даже когда боится.
Он писал:
«Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.
Зачем тебе солнце, если ты куришь Шипку?»
Это шутка. И не шутка. Как всегда у Бродского — смех сквозь слёзы. Ирония как защита. Свобода как единственно возможный способ существования.
---
А какое стихотворение Бродского — ваше?
Напишите в комментариях:
· «Письма римскому другу», «Я обнял эти плечи и взглянул», «Ниоткуда с любовью», «Рождественский романс», «Не выходи из комнаты» или что-то из поздней лирики?
· Кого разбираем следующим? Может, Александр Солженицын — ещё один изгнанник? Или вернёмся к поэтам — Пастернак, Роберт Фрост?
Подписывайтесь на канал «Личность. Феномен». Мы знаем: язык — это дом. И некоторые строят его из воздуха.