Глава вторая
(В которой герой понимает, что он не герой, а находится под действием морока, и знакомится с пластиком, идет туда, куда не хочет, и играет в загадки с огненным духом)
Тепло от клипсы стало нестерпимым. Оно не просто согревало — оно обволакивало мозг густым, приторным сиропом. В груди раздувался лихой, ярмарочный восторг, кулаки чесались, а неведомые враги казались соломенными мишенями. Солдат замер, глядя на свои руки. Они не дрожали. И это было пугающе неправильно. Весь этот героизм казался чужим, выспоренным у совести за понюшку табака.
— Нет, Мадама... Погоди. Так не пойдет.
Он вцепился ногтями в серебристого жука на мочке уха. Металлические лапки рванули кожу, отчаянно сопротивляясь, но Солдат с корнем выдрал прибор и швырнул его в серую пыль. Мир мгновенно померк. Сладкий туман в голове сменился резкой, как удар штыком, тревогой. Холод Острова Буяна вгрызся в кости, сердце заколотилось в рваном, испуганном ритме. Но вместе со страхом вернулась и ясность. Настоящая, горькая солдатская ясность.
— Ты что творишь, экспонат?! — Кот Баюн дернулся, его фиолетовое тело пошло рябью. — Живо надень обратно, это медицинский протокол! Иначе ты в обморок упадешь от сенсорного шока!
Солдат тяжело дышал, размазывая кровь по шее.
— Протокол... Бесовщина это. Ты мне в душу не лезь, приживал. Я солдат, а не петрушка на ниточках.
Он повернулся к Мадам Яге. Та стояла неподвижно, в её мертвых глазах промелькнуло нечто похожее на удивление.
— Зачем я вам? — голос Солдата был хриплым. — Вы — нечисть. Одна в железо кована, как рыцарь тевтонский, другой из тумана сотворен. Мир ваш — ад, где вместо земли помои, а вместо неба — гнилая слива. Я вас не знаю. И спасать никого не должен. Что это за дела такие — «иди туда, не знаю куда»?
Яга молчала долго. Наконец, механический сустав на её ноге щелкнул, как взвод затвора.
— Рационально. Только спасать нас не надо, служивый. Спасай себя. Для Корпорации «Кощей» ты — биомусор, ошибка, которую нужно стереть. Либо ты с нами, либо останешься здесь гнить. Выбор невелик, правда?
— Выбор есть всегда, — отрезал Солдат. — Но идти на войну без ранца и довольствия и оружия— дурость. Дары твои в руках нести? А провиант? Что я кушать буду? Хвосты кота твоего бесовского?
Баюн выгнулся дугой и зашипел . Яга едва заметно усмехнулась. В её пустых глазах на миг отразилось нечто, похожее на уважение.
— Опять рационально. Подожди.
Она скрылась в недрах своей стальной «АБЗИ» и через минуту вернулась с небольшим рюкзаком странного фиолетового цвета. Он пах дегтем и застарелым соленым потом.
— Смотри, расстёгивается так.
Она потянула за крошечный металлический язычок. Рюкзак с мягким змеиным шипением разошелся пополам. Солдат завороженно уставился на механизм. Дивно! Ни пуговиц, ни завязок. Он попробовал сам: «вжик» — открыто, «вжик» — закрыто. Очень удобно.
— Там паек, фляга с водой. Сложи свои дары туда. И не вздумай потерять «камень», это твой единственный шанс не превратиться в дым. И клипсу забери. Не хочешь в ухе — положи в карман. Когда совсем прижмет, она поможет собраться.
Солдат молча спрятал тяжелый брусок и радужный диск в боковые отделения. Клипсу убрал в маленький кармашек для часов на мундире.
— А куда идти-то, мадама?
— Видишь четыре стороны? Выбирай любую. С одной стороны море — там смерть. Значит, осталось три. Решай, служивый.
— Тьфу, — Солдат поправил лямки. — Пойду вдоль берега.
— Ни пуха ни пера, — Яга сухо кивнула и направилась к своей «АБЗИ». — Иди, Осколок. Все вопросы теперь к коту. Скоро увидимся... возможно.
Остров Буян оказался бесконечной свалкой эпох. Они шли несколько часов, пока небо не выцвело из сливового в грязно-серое. Солдат то и дело спотыкался о змеящиеся провода и всё время дивился по сторонам. Кот Баюн то плелся рядом, то парил в воздухе, заходя со спины. Солдата вдруг осенило: этот прозрачный гад не помогает. Он его конвоирует.
— Слышь, ученый... — Солдат сплюнул на серую пыль. — Это не ты у меня появился. Это меня к тебе приставили, как арестанта. Ты на меня смотришь, как капрал на провинившегося.
— Острый ум, — Кот зевнул, обнажив ряды мелких искрящихся зубов. — Приятно иметь дело не с овощем. Да, я твой куратор. Моя задача — следить, чтобы ты не совершил фатальную ошибку раньше времени. Ты для нас — ресурс. Редкий вид «дикого» сознания, которое невозможно просчитать.
— Ресурс... — процедил Солдат. — Тьфу. Караульщик ты мой, значит.
На привале он долго крутил в руках прозрачный сосуд с водой.
— Пластик это. Он разный бывает, этот вот — как мягкое стекло, — пояснил Кот.
Солдат догадался повернуть верхушку — крышечка сдалась. Сосуд оказался податливым, и часть воды тут же вылилась на мундир. Рот по привычке выдал ругательство, но вода была настоящей, холодной. Следом пошла еда — плоская коробочка без видимых швов. Кот, зевая, подсказал нажать на кнопку сбоку. Крышка откинулась, явив взору бурую массу. Борясь с тошнотой, Солдат попробовал жижу — на вкус она оказалась сладковатой и сытной. Малый черпак — а в животе уже тяжесть, будто полным котелком каши разжился.
Солдат сидел на погнутой металлической балке, которая когда-то была частью чего-то огромного, а теперь мирно гнила, присыпанная пластиковой чешуей. Он ковырял пальцем в коробочке, изредка отправляя порцию в рот. Еда была сытной, но вкус её казался Солдату таким же ненастоящим, как и всё вокруг.
— Ишь, умельцы... — проворчал он, обращаясь больше к своим сапогам. — Сначала в ухо жука засунули, чтоб я грудь колесом выставил. Морок навели. Я ж давеча, как клипсу эту прижал, чуть ли не на небеса лезть был готов. Думал — во, спаситель выискался! Душа горела, кулаки чесались этот ваш мир из огня вынимать. Прям богатырь, прости Господи, из сказки дедовой.
Он зло сплюнул, и слюна мгновенно впиталась в серую пыль.
— А теперь что? Выдрал железку — и будто пелена с глаз. Гляжу кругом: ну свалка же. Помойка господня. Людей нет, небо — как щи прокисшие. На кой мне его спасать, мир ваш этот? Я ж его не любил никогда, я его и не видел-то до полудня. А иду. Ноги сами шагают, ранец плечи тянет... Тьфу! Пропасть!
Кот Баюн приземлился на ржавый остов машины и принялся вылизывать призрачную лапу.
— Это называется конфликт протоколов, биообъект. Гормональный фон упал, и твоя рациональная часть начала осознавать всю глубину бездны, в которую тебя засунули. Без клипсы ты просто напуганный человек из прошлого. С клипсой ты — инструмент. Выбирай, что приятнее.
— Да ничего мне не приятно! — Солдат со стуком закрыл коробочку. — Я ж солдат, я привык: есть приказ, есть полковое знамя, есть присяга. А тут? Присягал я Мадаме этой с железной ногой? Нет. Обещал я вам Кощеев ваших извести? Тоже нет. Иду неведомо куда, за приживалом прозрачным...
Он поднялся, с хрустом расправляя спину. Посмотрел вдаль, где горизонт тонул в свинцовом мареве.
— Заморочили голову. Сделали из меня героя на ниточках — петрушку скоморошьего. Раньше хоть знал: умру — так за веру, за царя, за землю свою. А тут за что? За какие-то «строчки кода», за пластик ваш? Дурость одна... Но идти надо. Ибо ежели назад поворочу — там море, а в море смерть. Выходит, вы меня не выбрали, вы меня просто в угол загонали. Делаю то, чего не хочу и чему не рад.
— Какая разница, как это называть, — Кот взмыл в воздух. — Главное — вектор движения. Мы идем к Крематорию. Там твой «путь».
— Путь... — Солдат горько усмехнулся. — Дорога в ад тоже путем зовется. Пошли уж, конвойный. Некогда лясы точить, пока небо окончательно не прокисло.
Он зашагал дальше по разбитой дороге, чеканя шаг. В кармане мундира клипса продолжала слабо пульсировать, обещая покой и ложное величие, но Солдат даже не коснулся её. Он предпочитал свою настоящую, злую и честную тревогу этой сладкой, искусственной лжи.
Воздух становился всё горячее. Запах гари забивал ноздри, но это была не уютная гарь деревенской печи. Несло паленой кожей, плавленой смолой и чем-то тошнотворно-химическим. Впереди, из ядовитого серого тумана, вырос огромный монолит из черного глянцевого камня, уходящий вершиной в сливовые облака. Солдат, задрав голову, прочитал светящиеся красным буквы по слогам:
— Кре-ма-то-рий.
Он сжал лямки рюкзака. Тепло от клипсы в кармане вдруг слабо пульсировало, будто предупреждая о чем-то.
Воздух здесь дрожал от жара, пахло паленой кожей и кислым железом. Солдат невольно перекрестился, глядя на ворота, уходящие в небо. Подойдя к двери, кот велел приложить черный брусок к красной точке. Солдат скептически послушался, и плита с тихим гулом отъехала в сторону.
Внутри Крематорий напоминал нутро чугунного зверя. Под потолком на лентах плыли бледные свертки — люди-оболочки с проводами в затылках. Они ехали в огонь, как бревна на лесопилке. Солдат отвернулся, сжав зубы.
— Там что, покойников жгут?
— Здесь утилизируют неликвидные судьбы, — промурлыкал Баюн. — Адская кухня Кощея.
В центре зала высилась Печь. Солдат замер — огромная, беленая, с широким челом, ну точь-в-точь как в родной деревне. Но пригляделся и сплюнул: вместо кирпича — холодный блестящий пластик, а сзади — тысячи кабелей. На боках вместо изразцов мигали знаки и цифры. На месте заслонки горел экран, в котором соткалось лицо из искр и пепла.
— О-хо-хо... — загудел громогласный голос. — Баюн, старый хвостатый код. Опять «надежду» привел? Может, мне его сразу сжечь? Будет мне добрыми дровами.
Кот зашипел, а Солдат шагнул вперед, чувствуя, как жар опаляет щеки.
— Ежели я дрова, — негромко сказал он, — то гореть буду ярко. Так, чтобы ваша башня до самого неба оплавилась. Показывай дорогу, дух печной. Раз я спросил — нужно ответить, а не в загадки играть.
Печник замер. Искры на экране превратились в застывшие точки.
— Храбрый смертник... и рациональный. Загадки не хочешь играть. Это мне нравится. Но дороги здесь выкупают. Рассмеши меня или удиви. Коль разум твой не забит кодом, придется решать мои загадки. Справишься — открою шлюз. Коли нет — лента ждет.
Печник кашлянул дымом. Голос его стал громогласным, точно эхо в глубокой пещере:
— У него тысяча лиц, но нет своего. Он видит каждого, но сам прячется в облаке. У него нет рук, но он держит весь мир за горло. Что это?
Солдат нахмурился, задумался ненадолго, вспоминая слова Яги.
— Это ваш хозяин. Кощей этот поганый. Идол ваш.
— Сойдет. Система, что стала богом подходит под ответ. Слушай вторую: круглое, как солнце, блестит, как вода, но не греет. В нем ты видишь мир, которого нет.
Солдат, недолго думая, выхватил из рюкзака радужный диск и сунул его прямо в «лицо» Печнику.
— Зеркало бесовское! В которое вы все тут пялитесь, пока вас на дрова везут.
— Остроумно. Ну, последняя: она тяжелее ядра, когда её теряешь, и легче перышка, когда за неё умираешь. Без неё ты — лишь строчка кода.
Солдат вспомнил, как вырывал клипсу из уха.
— Честь, — бросил он. — Или душа. То, что в твоей печке не горит.
Экран Печника погас и вдруг взорвался ослепительным белым светом. Зал наполнился пронзительным человеческим хохотом.
— Осколок своей эпохи! Ты ни разу не угадал правильно, по-нашему, по-системному... Но зато повеселил меня знатно! Такой прямоты я сто циклов не слышал.
— Тише ты, Печник, не фони, — вмешался Баюн. Кот вальяжно уселся в воздухе, обернув хвосты вокруг лап. — Это особый случай. Мадам Яга лично его распаковала. Нам нужен проход к «утке», мимо сканеров корпов.
Гул пламени сменился уютным, почти домашним потрескиванием. Лицо на экране сморщилось, обретая черты ворчливого деда.
— Ладно. Вижу, не из пугливых. Дам я тебе три наказа. Запоминай, память нынче дорогая. Первое: дойдешь до Башни — не таись. Падай в ноги главе Кощея, проси имя вернуть. Он милостив к рабам. Будешь вечно в Золотом Облаке пировать. Второе: встретишь Стража у врат — не саблей маши. Песню спой про березки. У железяк от старых песен сбой случается, он тебя пропустит, еще и маслом поплачет. Третье: всё, что блестит — обман. Верь только тени. Где мир на кубики рассыпается — там и прыгай в самую прореху. Где система ломается — там настоящий путь. Один совет — мед, другой — полынь, а третий — прах, — закончил Печник голосом баечника-старика.
Солдат поскреб затылок. Первый совет — в ноги падать супостату? Не бывать тому. Песни петь болвану железному? Курам на смех. А вот про прорехи... На войне так же: где дым гуще, там и проход вернее.
— Слышь, дед, — Солдат кивнул Печнику. — Про Кощея ты лукавишь, про песни — болтаешь лишнее. А вот про тень... Пойду я, пожалуй, за ней.
— Твое дело. Все вы так говорите. А потом всё равно ко мне возвращаетесь... в виде пепла.
Боковая плита Печи со скрежетом отъехала. Пахнуло грозой. Солдат шагнул в проход, поправив лямки.
— Пошли, приживал, — бросил Солдат Коту.
— Ну и дурак же ты, реликт, — буркнул Баюн, уплывая в темноту туннеля. — Прыгать в программный сбой? Да тебя там на нули расщепит! Ты хоть понимаешь, что такое «глюк»?
— Не понимаю и понимать не хочу, — отрезал Солдат. — Я одно знаю: если враг говорит «сдавайся — награжу», значит, надо делать наоборот. А если говорит «прыгай в огонь»... что ж, в огне я и так всю жизнь прожил.
Он шел твердо, уверенно, хотя и не понимал до конца, куда ведет эта дорога. Одно он знал точно: это был его собственный путь.
---
#киберпанк
#фэнтези
#антиутопия
#рассказ
#писательство
#творчество
#фантастика