Создатель: автор artifex.ru – Анастасия Леонова
Вы заходите в галерею Кринцингер австрийского города Инсбурк. Здесь показывает свой перформанс молодая художница Марина Абрамович. Вы читаете инструкцию к тому, что сейчас увидите:
«МАРИНА АБРАМОВИЧ
ГУБЫ ТОМАСА
Перформанс
Я медленно съедаю 1 килограмм меда серебряной ложкой.
Я медленно выпиваю 1 литр красного вина из хрустального бокала.
Правой рукой я разбиваю бокал.
Бритвой я вырезаю на своем животе пятиконечную звезду.
Я жестоко хлещу себя кнутом до тех пор, пока не перестану чувствовать боль.
Я ложусь на крест из ледяных кубов.
Нагреватель, направленный на мой живот, заставляет вырезанную на моем животе звезду кровоточить.
Все мое остальное тело замерзает.
Я лежу на ледяном кресте 30 минут, пока публика не прервет перформанс, убрав из-под меня ледяные блоки.
Продолжительность: 2 часа»
1975 г.
М. Абрамович, Пройти сквозь стены: автобиография (пер. К. Ганюшиной. М.: АСТ, 2019), с. 73–74.
Окей, что это было? Справедливый вопрос, который может возникнуть после прочтения описания перформанса. Просмотр, скорее всего, вызовет ещё больше непонимания и даже ужаса. Зачем она причиняет себе боль? Почему зрители на это смотрят? И почему подобные работы вообще считаются искусством?
ЗАЧЕМ ПЕРФОРМАНСУ ТЕЛЕСНОСТЬ?
Перформанс почти невозможно воспринимать отстранённо, и в этом его отличие от других видов искусства. При просмотре фильма ужасов или разглядывании картины со сценой насилия мы всё равно держим в памяти понимание нереальности происходящего. Так экран, галерея, театр становятся посредниками между аудиторией и искусством, а значит, создают дистанцию там, где её быть не должно. По крайней мере, по мнению художников перформанса.
Перформанс получает активное развитие в 60-х годах ХХ века. Главная его идея заключается в том, что искусством может быть не только объект, но и сам акт творчества. Важны только место, время, сам художник и его отношения с аудиторией.
При этом тело творца становится инструментом, материалом и медиумом, через который аудитория может узнать что-то новое о мире, себе и людях вокруг. Оно выражает внутреннее состояние художника, организует пространство взаимодействия со зрителем и фиксирует происходящее в конкретном времени и месте. Именно через физическое присутствие художника, его жесты и движения возникает связь со зрителем.
Особая «химия», возникающая между художником и аудиторией, стала главной ценностью для Абрамович и целью её перформансов.
«Моя задача — помочь людям открыться и получить новый опыт. Я хочу дать возможность почувствовать и осознать себя. Публика — моё зеркало, а я — зеркало публики», — Марина Абрамович.
Для того чтобы получилось качественное взаимодействие, зрителю нужно потратить свой самый ценный ресурс — время. Перформеру, в свою очередь, необходимо пройти сквозь посредников, к которым привык зритель, пробить броню его привычного восприятия. Марине Абрамович это сделать помогала боль.
БОЛЬ КАК ЯЗЫК
В своём интервью 2011 года на выставке в Москве, будучи уже «бабушкой перформанса», Марина признаётся, что не позволяет повторять свои работы, связанные с опасностью для жизни, потому что не эти перформансы меняют тебя — меняет работа со временем. Однако чтобы это понять, ей потребовался весь её творческий путь. А пока вернёмся в начало карьеры, где сильная боль и самоповреждения были постоянными спутниками художницы.
Боль у Абрамович становится одним из немногих универсальных языков, не нуждающихся в переводе. Исследователь перформанса Мишко Шувакович формулирует это так: «Если я скажу "быть или не быть" — это не мой вопрос, это вопрос Шекспира. Я только представляю эти слова вам. Но если я сделаю так (кусает себя за руку), то я окажу воздействие на своё тело перед вами. Это мое действие и моя боль. Это не представление шекспировской боли или идеи». В этом различии между представлением боли и самой болью и заключается суть перформанса.
Боль не даёт человеку времени на анализ того, что он чувствует и видит, зато позволяет реагировать совершенно естественным образом. Кроме того, она поднимает на поверхность то, что современная культура тщательно прячет. В нашем мире много приятного комфорта (думаю, что никто из нас не готов от него отказаться), но даже за мягкими диванами, персональными лентами новостей и обезболивающими нас всё равно рано или поздно может настигнуть то неприятное, от чего мы так усердно строим стены. Перформансы Абрамович — это и принудительная встреча с тем, от чего мы привыкли убегать, и возможность пережить новый опыт благодаря этой встрече и, конечно, столкновение со своей уязвимостью.
ЗРИТЕЛЬ КАК СОУЧАСТНИК
В «Губах Томаса» публика наблюдала около получаса, прежде чем кто-то решился прервать происходящее и убрать ледяные блоки. Тридцать минут люди стояли и смотрели, как художница замерзает и истекает кровью. Но не спешите путать жестокость с растерянностью. В момент перформанса граница между искусством и реальностью стёрта настолько, что никто не знал, можно ли вмешаться, а главное — нужно ли. Но в момент, когда они всё же решили снять художницу с ледяных блоков, произошло именно то, чего она добивалась: неподготовленная публика стала участниками и соавторами произведения.
В этом нет случайности: Абрамович намеренно трансформирует своё тело на глазах у зрителей, втягивает их в действие и тем самым открывает возможность изменить собственную телесность. Пассивное наблюдение за чужой болью превращает зрителя в соучастника, делает его тем самым зеркалом.
Понимание перформансов Марины Абрамович не требует специального образования или искусствоведческого словаря. Её работы устроены так, что единственный способ их «понять» — это позволить им на вас подействовать. Вы можете почувствовать радость, трепет, эйфорию, дискомфорт или боль. Вы можете остаться, уйти или вмешаться. В конечном счёте, искусство Абрамович не про боль как самоцель. Оно про то, что мы делаем, когда сталкиваемся с этой болью лицом к лицу.
Портал об искусстве – artifex.ru