Платон Пантелеймонович Похотливый стоял у окна своей тесной спальни, облаченный в засаленный шелковый халат, и с достоинством истинного стоика созерцал унылый пейзаж заднего двора. В руках он держал надколотую чашку остывшего цикория, представляя, что это как минимум нектар, поданный в салоне мадам Рекамье.
– Мир неуклонно движется к энтропии, – пробормотал он, поправляя пенсне на кончике носа. – Всюду мы видим призраки упадка, это фатальное оскудение духа и материи.
Мысли его сегодня были заняты глобальным – феноменом пауперизации. Платон Пантелеймонович любил это слово. Пауперизм для него был не просто нищетой, а величественным процессом массового обеднения населения в условиях индустриального капитализма.
Он представлял себе, как целые классы, лишенные средств производства, сползают в бездну нужды, как рабочая сила обесценивается, превращая вчерашних ремесленников в нищих пролетариев. «Ах, этот неумолимый процесс социального истощения!» – вздыхал он, любуясь сложностью термина.
В этот момент тишину его философских бдений нарушил резкий звук. Соседка сверху, дородная Марья Игнатьевна, с грохотом вытряхнула из окна пыльный коврик. Облако серой взвеси взметнулось вверх, и одна особенно наглая пылинка осела прямо на лацкане халата Платона Пантелеймоновича.
Он вздрогнул. Глаза его странно заблестели.
– Вот оно! – воскликнул он, указывая пальцем на пыль. – Наглядный пример деградации активов! Пауперизация в чистом виде! Ведь что такое пауперизм, если рассматривать его через призму... скажем так, биологического обмена? Это когда ресурсы истощаются, а потребности остаются неутоленными. Вот взять хоть эту Марью Игнатьевну. Она же – типичный объект для инвестиций, который полностью обесценился.
Он подошел к зеркалу, и тон его голоса начал заметно вибрировать.
– Вы только вдумайтесь в логическую связь! Экономический кризис ведет к тому, что бабам становится не на что купить приличные панталоны. А когда у девки панталоны в дырах – это же и есть настоящий пауперизм! Это же, граждане, разврат мысли! Вот идет она, вся такая из себя «пауперизированная», юбка куцая, потому что на метр сукна денег нет, и ты понимаешь: это же не просто бедность, это же приглашение к грязному танцу!
Платон Пантелеймонович облизнул сухие губы. Интеллектуальный налет слетал с него, как старая штукатурка.
– Капитал, понимаешь, концентрируется в руках немногих, а у этой Маньки что концентрируется? Только желание, чтобы ее кто-нибудь за пятак прижал в подворотне! Пауперизация – это когда баба от нужды согласна на любой изврат, лишь бы ей плеснули дешевого портвейна. У них же от нищеты сразу все тормоза срывает. Гляньте на их лица – там же не социальный протест, там же голый, немытый призыв! Это же биологическая свалка! Обнищание масс ведет к тому, что любая кикимора за корочку хлеба исполнит тебе такое, о чем в приличных книжках не пишут, а только в грязных кабаках шепчут, сплевывая на пол...
Он сорвал с себя пенсне и тяжело задышал, глядя на пыль от коврика Марьи Игнатьевны.
– Пауперизм – это же просто рай для настоящего кобеля! Когда баба голая, потому что старое тряпье сгнило, а новое купить не на что – вот она, истинная политэкономия! Социальное дно, говорите? Нет, это самая мякотка, где пот и вопли сливаются в одну большую, липкую кучу...
На этом слове мыслительный процесс Платона Пантелеймоновича, окончательно запутавшись в кружевных панталонах и марксизме, издал тихий воображаемый щелчок и выключился. Он замер с открытым ртом, похожий на антикварный шкаф, из которого внезапно вывалилось все непотребное содержимое прямо на глазах у изумленной публики.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях эксцентричного Платона Похотливого.