Я тебя больше не люблю
«Я тебя больше не люблю», — Павел не успел договорить, как Лера уже собрала ему вещи.
Он замер с открытым ртом, слова повисли в воздухе, а она молча поставила у двери сумку — ту самую, в которой когда‑то везла к нему свои книги и фотографии. Сумка выглядела потрёпанной, будто сама помнила, сколько надежд в неё уместилось.
Павел оглянулся. В комнате всё было как обычно: на стене — их свадебное фото в деревянной рамке, на полке — пара бокалов, которые они купили в Праге, на подоконнике — засохший герань, за которой Лера давно перестала ухаживать.
— Ты даже не даёшь мне договорить, — тихо сказал он.
— А что тут договаривать? — Лера повернулась к нему, и он впервые заметил, какие у неё усталые глаза. — Ты повторяешь это уже полгода. Сначала «я не уверен», потом «мне нужно разобраться», теперь вот — «я тебя больше не люблю». Разница только в формулировке.
Она села на край кровати, провела рукой по покрывалу. Павел вспомнил, как однажды они пролежали здесь весь день — смотрели кино, ели пиццу и смеялись над тем, что никогда не научатся складывать покрывало ровно. Теперь оно лежало идеально.
— Я правда пытался, — сказал он. — Пытался вернуть то, что было. Но всё как будто… стёрлось.
— Стёрлось, — эхом повторила Лера. — А когда оно начало стираться, Паша? Когда ты стал задерживаться на работе? Когда перестал рассказывать, что у тебя на душе? Или когда впервые не взял меня за руку, выходя из дома?
Он не ответил. В голове всплывали эпизоды: он забывает позвонить, чтобы предупредить, что задержится; она ставит на стол два прибора, а он говорит, что поел с коллегами; они идут по парку, и он машинально отходит чуть в сторону, увеличивая расстояние между ними.
— Знаешь, что самое обидное? — продолжила Лера. — Я ведь видела. Видела, как ты отдаляешься. И всё равно надеялась, что ты оглянешься. Скажешь: «Прости, я запутался». Но ты не оглянулся.
Павел подошёл к окну. Во дворе играли дети, чья‑то собака громко лаяла, соседка снизу развешивала бельё. Обычная жизнь шла своим чередом, не обращая внимания на то, что в одной из квартир рушится семья.
— Может, мы просто устали? — неуверенно предложил он. — Давай возьмём паузу? Поживём отдельно, подумаем…
— Пауза? — Лера горько усмехнулась. — Мы и так уже год на паузе. Только я всё это время пыталась её остановить, а ты — продлить.
Она встала, подошла к шкафу и достала оттуда две папки. Одну протянула ему.
— Здесь документы на машину, выписки по кредиту, всё, что нужно для раздела. Вторую я оставлю себе.
— Ты всё подготовила заранее? — Павел почувствовал, как внутри что‑то сжимается.
— Да. Ещё месяц назад. Просто ждала, когда ты наконец скажешь это вслух.
Наступила тишина. Где‑то за стеной заиграл рояль — вероятно, ребёнок из квартиры напротив снова репетировал гаммы. Звуки были неровными, сбивчивыми, как их последние месяцы вместе.
— А помнишь, как мы познакомились? — неожиданно спросил Павел.
Лера замерла. Потом медленно кивнула.
— Конечно. Ты тогда споткнулся на лестнице и чуть не уронил стопку книг. Я помогла их собрать, а ты сказал: «Спасибо, теперь я точно знаю, что ангелы существуют».
— Я не шутил, — прошептал он. — Тогда я правда так думал.
Она подошла ближе, на мгновение коснулась его плеча — так легко, что он едва почувствовал.
— И я верила, что это навсегда. Но, видимо, даже ангелы устают ждать.
Павел взял сумку. Документы в папке неприятно хрустели. Он сделал шаг к двери, потом обернулся:
— Прости меня.
— И ты меня, — неожиданно ответила Лера. — За то, что не смогла сделать тебя счастливым.
Он открыл дверь, вышел в подъезд. Ступил на лестничную клетку, но не пошёл вниз, а прислонился к стене. В ушах звучали её слова: «Даже ангелы устают ждать».
А в квартире Лера медленно опустилась на пол рядом с кроватью. Подняла с пола фото в рамке — там они смеялись, держались за руки, верили, что так будет всегда. Аккуратно поставила снимок лицом вниз.
Потом встала, подошла к окну и долго смотрела, как Павел выходит из подъезда, останавливается на мгновение, будто решая, вернуться или идти дальше, и всё‑таки идёт. Сумка в его руке покачивается в такт шагам.
Когда он скрылся за углом, Лера закрыла окно, включила чайник и впервые за долгое время глубоко вздохнула. В воздухе пахло осенью и чем‑то новым — ещё непонятным, но уже не таким болезненным.
Она прошла на кухню, налила чай в свою чашку и в его — по привычке. Потом, помедлив, переставила вторую чашку обратно в шкаф.
Всё.