Рубрика: Геополитический разлом
26 мая 2026 года Центральное командование США сообщило о новых «оборонительных ударах» по иранским целям — на фоне действующего перемирия, которое стороны формально не объявляли сорванным. Были уничтожены ракетные пусковые установки и суда, которые, по версии США, пытались минировать акваторию. Иран пригрозил ответными мерами. В последующие дни сообщения о новых инцидентах продолжили поступать, но общая логика не изменилась: стороны поддерживали давление, не объявляя о полном срыве переговорного трека.
Это уже не новость. Это рутина.
Но вот что делает ситуацию по-настоящему интересной: удары 26 мая последовали через несколько часов после того, как Трамп заявил о прогрессе в мирных переговорах с Тегераном.
Обе страны одновременно воюют и договариваются. Это не противоречие. Это метод.
С чего всё началось
28 февраля 2026 года США и Израиль провели скоординированные удары по Ирану — около 900 ударов за 12 часов. Целями стали ракетные комплексы, системы ПВО, военная инфраструктура, ряд правительственных объектов. Несколько высокопоставленных иранских чиновников были убиты.
Официальным обоснованием стал иранский ядерный файл и военная инфраструктура, которую США и Израиль считали угрозой.
Иран ответил: удары по американским базам на Ближнем Востоке, ракетные атаки на израильские объекты, активизация проиранских формирований в Ираке, Сирии, Йемене. Конфликт быстро распространился за пределы иранской территории.
С тех пор идёт то, что принято называть войной с ограниченными целями: ни одна из сторон не стремится к полному уничтожению противника — обе стремятся к максимально выгодной сделке.
Парадокс: зачем бить во время переговоров
Логика кажется абсурдной. Переговоры идут — зачем наносить удары?
Но именно так устроена война как инструмент переговоров.
Каждый удар — это не военная победа. Это аргумент за столом. Сигнал: мы можем продолжать, издержки для тебя растут, соглашайся на наши условия. Иран делает то же самое: атакует американские суда и базы не потому что рассчитывает выиграть военно, а потому что повышает цену для Вашингтона — и тем самым улучшает свою позицию на переговорах.
Это классическая стратегия, которую политологи называют coercive bargaining — принудительный торг. Насилие применяется не для уничтожения, а для изменения поведения противника. Чем выше боль — тем сговорчивее партнёр.
Проблема в том, что эта логика требует точной калибровки. Слишком слабый удар — сигнал не считывается. Слишком сильный — эскалация выходит из-под контроля и переговоры срываются. США сейчас балансируют именно на этой грани: бить достаточно, чтобы давить, но не настолько, чтобы сорвать сделку.
Что хочет каждая сторона
США:
Минимальная цель — гарантии того, что Иран не получит ядерное оружие. Это красная линия, которая объединяет администрацию Трампа, израильское правительство и, в широком смысле, западный консенсус.
Дополнительные цели: открытие Ормузского пролива, через который проходит около 20% мирового нефтяного трафика, прекращение поддержки проиранских формирований в регионе, размораживание переговоров о региональной безопасности.
Внутриполитически Трампу нужна сделка, а не война. Затяжной конфликт с ценами на нефть выше $120 и американскими потерями — политически токсичен. Пространство для манёвра есть, но оно сужается с каждым месяцем.
Иран:
Тегеран хочет выживания режима — это главный приоритет. Режим не упадёт от ударов по военной инфраструктуре, но может ослабеть под экономическим давлением, если конфликт затянется.
Конкретные требования: размораживание иранских активов за рубежом, снятие санкций, гарантии ненападения. По данным источников Axios, Иран передал США встречное предложение из 14 пунктов. Ядерная программа — предмет переговоров, но не безусловный отказ: Тегеран готов обсуждать ограничения, но не полную ликвидацию.
Ормузский пролив: настоящая ставка
Всё, о чём говорилось выше, — фон. Настоящая ставка в этом конфликте называется Ормузским проливом.
Пролив между Ираном и Оманом — одно из главных горлышек мировой нефтяной артерии. Через него ежедневно проходит около 17–20 миллионов баррелей нефти. Саудовская Аравия, ОАЭ, Кувейт, Ирак — все экспортируют через него. Если пролив закрыт — мировые цены на нефть моментально взлетают.
Иран использует угрозу минирования и блокады пролива как главный инструмент давления. Именно поэтому условия мирного соглашения, о котором пишет NYT, включают требование к Тегерану убрать мины и гарантировать свободный проход.
Контроль над нарративом вокруг Ормуза — это контроль над переговорной позицией. Пока Иран может угрожать проливу, у него есть рычаг. Как только пролив де-юре гарантирован — рычаг исчезает.
Контуры возможной сделки
По данным нескольких источников — Axios, Reuters, NYT — к концу мая 2026 года стороны приблизились к рамочному соглашению. Его контуры:
- Продление перемирия на 60 дней с возможностью дальнейших переговоров
- Ядерные переговоры: Иран соглашается на ограничения программы под международным контролем, но не на её полную ликвидацию
- Открытие Ормузского пролива: убрать мины, гарантировать проход
- Разморозка части иранских активов как стимул для Тегерана
- Прекращение активных боевых действий, но не полный мир — скорее «управляемое напряжение»
Это не мирный договор. Это временное соглашение с открытыми вопросами. Иранская ядерная программа не ликвидирована — она заморожена и поставлена под контроль. Региональные прокси Ирана не распущены — они просто снижают активность.
Вопрос о том, что происходит через 60 дней, остаётся открытым.
Что не очевидно
Два момента, которые обычно выпадают из новостного потока.
Первый: Израиль — не просто союзник США в этом конфликте. Израиль имеет собственную повестку, которая не совпадает с американской на 100%. Судя по его публичной линии, Тель-Авив стремится не просто к контролю над иранской программой, а к максимально необратимому демонтажу военного и ядерного потенциала Ирана. Вашингтон, напротив, может быть готов удовлетвориться контролем, заморозкой и политически продаваемой сделкой. Это противоречие будет определять конфигурацию любого соглашения.
Второй: удары, которые США называют «оборонительными», происходят на иранской территории. Формулировка self-defense — стандартный американский приём, позволяющий действовать без формального объявления войны. Но она создаёт прецедент: любой будущий инцидент автоматически квалифицируется как угроза американским силам, требующая ответа. Выход из этой логики — отдельный переговорный вопрос.
Вывод
США и Иран ведут войну, которую обе стороны хотят завершить — но на своих условиях.
Удары конца мая — не срыв переговоров. Это часть переговорного процесса. Давление, которое должно заставить Тегеран принять условия Вашингтона быстрее, чем Тегеран рассчитывает.
Сделка возможна. Её рамки уже понятны. Вопрос — в деталях, которые обе стороны будут торговать до последнего.
Главный риск не в том, что договориться не удастся. Главный риск — в том, что любая из сторон просчитается с калибровкой. Удар чуть сильнее нужного, потеря чуть болезненнее допустимого — и управляемая война перестаёт быть управляемой.
Ближний Восток давно живёт с этим риском. Разница сейчас в том, что на кону — Ормузский пролив. А значит, на кону — мировые цены на энергоносители, глобальная логистика и экономическая стабильность стран, которые к этой войне никакого отношения не имеют.
Подписывайтесь на Telegram-канал ANALIZATOR