ЛЕТО. ЛАЗАРЕВСКОЕ. СВОБОДА
Глава вторая
Билеты взяли в купейный вагон. Оно, конечно, на три рубля дороже, но при таком путешествии, а особенно, когда есть деньги, парням хотелось шикануть.
Как только они вошли в вагон со смехом и прибаутками, то недовольная проводница сразу попыталась их урезонить:
- В вагоне соблюдать тишину и никаких распитий. У нас с этим здесь строго, а то я знаю вас флотских...
- Да не переживайте вы так за нас, - успокоил её Мишка, - мы мальчики спокойные. Нам бы только покушать, да поспать.
- Ладно, ладно, зубы мне заговаривать, - недовольно пробурчала проводница, провожая недобрым взглядом хохочущих парней. - Все вы горазды зубы заговаривать, а как коснись... - дальше парни не стали слушать, на что они горазды.
Зайдя в купе и прикрыв дверь, Серёга на полном серьёзе заметил.
- А это она правильно сказала. Мы в форме - как пугала на общем фоне. Надо бы переодеться в гражданку, а не бегать в форме и орать во всю глотку по всему вагону.
— Это ты правильно говоришь, а то мы что-то уж больно вольно себя ведём, как бараны, вырвавшиеся из стойла, - согласился с ним Генка и, поутихнув, парни расселись на нижних полках.
Вскоре поезд тронулся, а проводница пошла по вагону проверять билеты.
Зайдя в купе к парням, она молча забрала у них билеты, сложила их в билетницу и напомнила:
- Бельё приходите забирать через полчасика, - на что Генка тут же встрял:
- А чай когда попить можно? А то что-то перекусить очень хочется, - наивно глядя в глаза проводницы.
— Вот тогда и чай можете получить. Да не просто так, а по восемь копеек за стакан, - и переспросила у Генки: - А деньги хоть с собой имеете? А то напьют тут чая, а потом и расплачиваться нечем. Знаю я вас матросов, - на что Мишка вежливо поправил её:
- Да не матросы мы, а курсанты. В отпуск домой едем, а в училище нас с довольствия сняли, так что мы немного проголодались, - за пониманием заглядывая в глаза проводнице.
- А-а, - протянула она и уже более спокойно пояснила. - Ну, а если курсанты, то тут другое дело. Титан у меня уже разогрет, так что вам я первым и налью. Вот сейчас закончу собирать билеты, тогда и заходите. Но запомните, что за бельё и чай вам придётся сразу расплачиваться, а не перед Питером. Там мы приезжаем рано утром и мне некогда будет с вами валандаться, - и, степенно поднявшись, покинула купе.
— Вот так то, - значительно посмотрел на друзей Мишка. — Это вам не халям-балям. Так что, Серёга правильно сказал. Давай-ка переоденемся и уже по-гражданке поедем дальше. А то не хватало нам всяких патрулей ещё, да неприятностей с ментами.
Лёнька разложил на верхней полке матрас и, не снимая формы, забрался на неё, чтобы не мешать друзьям переодеваться и устраиваться.
Он чувствовал себя легко и свободно. Его сейчас ничего не связывало ни с училищем, ни с дисциплиной. В данный момент он мог делать всё, что захочет. Потому что ему не «пудрил» мозги вездесущий старшина со строгим командиром, не «доставал» своими постоянными советами тренер, напоминающий о поддержании хорошей формы. Он сейчас принадлежал самому себе. Конечно, тут имелись кое-какие ограничения. Это желания друзей и общепринятые нормы поведения. Но он не собирался ничего нарушать, а хотел поступать только по-своему, как считал нужным в данный момент.
Когда суета улеглась, Лёнька спустился с полки, достал свой небольшой чемоданчик, переоделся в гражданскую одежду, оставшуюся ещё с прошлого года, сложил форму и принялся ждать дальнейшего развития событий.
Ведь требовалось получить бельё, застелить постели, сходить за чаем и перекусить, о чём многозначительно намекнул Серёга.
Ему невеста дала с собой в дорогу внушительную сумку с едой, а когда Серёга раскрыл её, то купе заполнили умопомрачительные запахи, от которых у Лёньки чуть ли не закружилась голова и пришлось сглотнуть невольно набежавшую слюну.
Парни не стали откладывать посещение проводницы в долгий ящик и, как только увидели, что она вернулась в своё купе, сразу прошли к ней.
Получив чуть влажное бельё, за которое пришлось выложить рубль, Лёнька сразу расстелил его в ожидании, что оно подсохнет, пока они перекусывают.
Чай парни забрали у проводница в подстаканниках. Они стояли на столе и в них, в такт постукивания колёс вагона, позвякивали чайные ложечки.
Сдвинув стаканы к окну, Серёга принялся вынимать содержимое сумки.
Почему-то невеста не приехала провожать его на вокзал, и Серёга на перроне появился один с парой огромных сумок в руках. Почему она не пришла, желания выяснять ни у кого не возникло. Ну, не пришла, так не пришла. Значит, так надо. Серёга парень самостоятельный, сам знает, что делает, зато невеста хавчиком снабдила всю их ненасытную компанию на весь переезд до Питера. А это - главное.
Всё содержимое сумки на столик не поместилось, но и от того, что достал Серёга, у парней разгорелись глаза. А особенно, когда он достал бутылку портвейна «Три Семёрки».
— Вот с этого и надо было начинать, - одобрительно крякнул Генка и тоже полез к себе в сумку, откуда извлёк такого же близнеца с парой пакетов «тошнотиков».
- Ну вы ребята и даёте, - растерянно пробормотал Мишка. - Не знал, что у нас одинаковый вкус. Я ведь такой же фуфырь взял.
- А я «Варну» взял. Значит, у меня вкус другой, - хохотнул Лёнька.
- Вечно ты, Лёня, выпендриться хочешь, - недовольно отреагировал на его смех Серёга. - Но пока это уберите, - кивнул он на припасы парней, - пока и этого хватит. Ведь нам ещё и завтра ехать, - на что все согласились, а Мишка с ехидцей уставился на друзей:
- А пить-то из чего будем? - на что Серёга успокоил его своим знаменитым жестом.
- Спокуха, без пены. У дядьки всё есть, - доставая пару складных стаканчиков из сумки.
- А я у нашей серьёзненькой тётеньки пару стаканчиков одолжил, - похвастался Генка, вынимая из боковых карманов кителя стаканы.
- Какой ты дошлый, - похвалил его Серёга и, раскупорив бутылку с вином, разлил его по стаканам.
- Ну что, парни? - вопросительно посмотрел он на друзей. - За успешное начало нашего путешествия.
- За него, - парни сдвинули импровизированную тару и выпили.
А дальше пошло опустошение Серёгиной сумки.
За разговорами прошёл вечер, а потом и следующий день. Парни вспоминали прошедший первый год учёбы. В основном с юмором. Да и кому захочется под стук колёс вспоминать полученные наряды вне очереди, бесцельное торчание у тумбочки, постоянные построения, строевые занятия, нуднятину лекций и постоянных тренировок. Почему-то в памяти остались только весёлые случаи из их строгой курсантской жизни. Их первого года обучения, называемым в курсантской среде - «приказано выжить». А они не только выжили, а окрепли, закалились и сейчас, расслабившись, сидели в купейном вагоне и мчались на юг.
В Питер приехали рано утром. Это по часам, а так - где утро, а где ночь в это время года трудно разобрать. Конец июня.
В Мурманске в полночь багровое солнце даже не доходило до линии горизонта и, чтобы поспать, приходилось занавешивать окна одеялом. Но, так как за такие вольности «корячился» наряд вне очереди, Лёнька к таким мелочам, как солнечный свет в окно, как-то сразу привык. Закрыл глаза - и ночь. Спи сколько хочешь. Зимой - другое дело. Там и глаза закрывать не приходилось. За окнами стояла вечная темнота. С непривычки спать хотелось круглые сутки. Бывали даже случаи, что некоторые и в строю засыпали. Был у них в роте такой Костенко, так тот всё время спал, потому и учёба у него не пошла и после первого семестра его отчислили.
А здесь в Питере стояли знаменитые белые ночи.
Проводница проводила их уже не так, как встречала, а добрее.
- Счастливого пути вам, мальчики, - пожелала она парням, когда они выходили из вагона. Не думала, что вы такие послушные, - на что Мишка рассмеялся:
- Так я же говорил, что нам бы только поспать, да покушать, - на что проводница махнула на него рукой:
- Да иди ты уже, - и с мягкостью добавила. - Балабол.
Войдя в вокзал, Серёга сразу выдвинул план действий:
- Так, ребя, идём в камеру хранения и сдаём там шмутьё, а потом Мишка звонит матери, ну, а потом уже действуем по обстановке, - и обратился к недовольному Мишке. - Где тут камера хранения?
Вообще-то Мишка не любил, когда ему указывали, что и как делать, поэтому и сейчас ощетинился иголками:
- И без тебя знаю куда мне звонить или не звонить, - недовольно пробурчал он и махнул рукой. - Пошли за мной.
В камере хранения очереди не оказалось и, сдав вещи, парни прошли к первому же телефону-автомату.
Опустив две копейки в щель автомата, Мишка набрал номер, а Лёнька тут же заметил:
- Нафига две копейки потратил? - пока в трубке шли гудки вызова, Мишка обернулся к нему:
- А как надо было?
- Чё? Не помнишь, что ли, как я тебе показывал?
- Не-а, - недовольно отреагировал Мишка, прислушиваясь к длинным гудкам.
- Эх ты, - разочарованно махнул рукой Лёнька. - Как только наслышалась первая нота гудка, надо по рычагу резко ударить рукой, тогда монета вылетает, а набор номера продолжается и говори бесплатно сколько хочешь.
- Ну и где ты был раньше, умник такой? - хмуро ответил Мишка, но дальше продолжить своё недовольство не смог, так как на том конце провода подняли трубку.
На женский голос, прозвучавший в трубке, Мишка уже совсем другим голосом радостно прокричал:
- Алё! Мам! Это я, - а на тираду из трубки ответил: - Мы только что приехали и собираемся идти в кассу. Ты обещала, что дашь номер брони и скажешь к кому обратиться, - на его просьбу голос вновь торопливо заговорил, а Мишка попросил, обращаясь к парням: - Бумажку с ручкой дайте.
Генка сунул ему блокнот, а Лёнька ручку. Мишка записал то, что сказала ему мать и отвернулся к телефону, давая понять, что ему надо поговорить с матерью о личном, а ребята ему мешали.
Поняв желание Мишки, парни отошли от него и ждали, когда он закончит говорить.
Удовлетворив любопытство матери и ответив на все её вопросы, Мишка повесил трубку и посмотрел на друзей:
- Чего стоим? Пошли в искать маманину подругу, - и, увидев удивлённые взгляды друзей, пояснил: - Она поможет нам билеты купить.
- Пошли, так пошли, - недовольно пробормотал Серёга, которого ущемили в правах главного организатора поездки к морю.
Зная все местные переходы, Мишка быстро добрался до какого-то кабинета, где добрейшая тётя Маша встретила его и отвела в одну из касс. Там другая такая же тётенька с очаровательной улыбкой выдала четыре билета и строго предупредила:
- Нигде особо не шляйтесь и на поезд не опаздывайте, - в шутку добавив: - Он вас ждать не будет, а маме передай большой привет, — это она уже адресовала Мишке.
- Всё сделаю, тёть Надь, - заверил её Мишка и пояснил: - Я сейчас сам съезжу домой, всё ей расскажу, а потом уже мы с ней к отходу поезда вместе приедем.
- Замечательно, - улыбнулась ему тётя Надя. — Вот тогда мы и поговорим, - а тётя Маша с завистью проговорила, провожая Мишку: - Какой у Валентины замечательный сын вымахал. Ты посмотри, какой красавец! - восторженно смотрела она вслед удаляющимся парням.
Отойдя от касс, Мишка передал билеты Серёге и погнал домой, а парни вышли на привокзальную площадь.
В течение всего времени Лёнька ходил за парнями статистом. Мишка - питерский, всё здесь знает. Что ему вмешиваться? Поэтому со своими советами к друзьям не лез и не создавал нездоровый ажиотаж.
А когда билеты оказались на руках, то пути парней разошлись.
Мишка поехал домой, чтобы повидать мать с сестрёнкой. А ребята решили прогуляться по городу.
Но, просто так погулять, им не позволил голод. Вчера вечером они подъели всё, что находилось в Серёгиной сумке, а сегодня даже чая у подобревшей проводницы не попросили. Так что голод их гнал к месту, где его можно удовлетворить.
В памяти у Лёньки сразу всплыли прошлогодние воспоминания, когда он пытался поступить в ЛВВИМУ, поэтому перейдя привокзальную площадь они прошли в сосисочную. Есть всем очень хотелось.
В невзрачном помещении небольшой столовки витал невероятный сосисочный аромат.
Как же замечательно пахли эти невзрачные на вид сосиски!
Лёнька уверенно направился к стойке раздачи, заказал себе двойную порцию и прошёл к высокому трёхногому столику.
Серёга с Геной устроились рядом с ним и молча и жадно начали утолять голод.
Такой вкуснятины Лёнька давно не ел.
Приближаясь к сосисочной, он уже представлял себе, как на горячую сосиску надавит вилкой, а шкурка на ней от этого сама собой лопнет и сосисочный ароматный сок выльется на тарелку. Обжигая пальцы, он осторожно снимет с сосиски тонкую кожуру, отрежет от неё небольшой кусочек, обмакнёт его в налитую на край тарелки горчицу и отправит в рот. Чтобы улучшить вкусовые ощущения, тут же подчерпнёт на вилку зелёный горошек, занимающий четверть тарелки, и начнёт долго-долго пережёвывать его с небольшим кусочком чёрного ароматного хлеба.
Вот и сейчас, поставив тарелку на стол, Лёнька попытался осуществить свою мечту, но это у него не получилось. Первую сосиску он заглотил без особых антимоний, а последующие уже смаковал так, как и мечтал.
Всё удовольствие подпортило только тёплое подобие чая, хотя и почти чёрно-коричневого цвета. Так называемый чай запахом и вкусом чая абсолютно не обладал. С секретом его приготовления Лёнька случайно познакомился в училище, подглядев, как тёти-моти на камбузе делали чай чёрным. Поэтому на эти столовские изыски особого внимания не обратил, потому что впился зубами в свежий и хрустящий круасан. Его вкус и аромат затмили эти мелкие недостатки.
Серёга с Генкой ничем от Лёньки не отличались. Они также безмолвно поглощали всё, что стояло на столе.
Насытившись, парни вывалили на Невский и, уже спокойно, позёвывая по сторонам, пошли вдоль него в сторону Дворцовой площади.
Лёньке невольно вспомнилось, как он в прошлом году здесь гулял с ребятами, а два года до этого папа им с Вовкой показывал всё то, что находилось на Невском.
Зашли в Гостиный двор, чтобы посмотреть, чем в Питере товары отличаются от тех, что продаются в Мурманске. И, не найдя особого различия, с разочарованием вышли. Хотя особого желания что-то купить, ни у кого не возникло. Ведь всё, что нужно для морского отдыха, они уже закупили.
Прошли к Казанскому собору. Там Лёнька запечатлел своих друзей, а потом и его сфотографировали на фоне этого грандиозного строения.
Папа, когда он уезжал из дома, разрешил ему взять с собой фотоаппарат «Смена-2», поэтому Лёнька иногда им фотографировал. Особыми деньгами на фотодело он не располагал, поэтому фотоаппаратом пользовался изредка.
Походив между колон собора, Лёнька предложил парням:
- А давай в музей сходим?
- В какой музей? - не понял его Генка.
— Вот в этот, - показал Лёнька на входную дверь собора, возле которой висела мраморная доска с названием и расписанием данного музея. - В музей «Атеизма», - прочитал он на этой доске.
- Ты чё, - усмехнулся Генка, - думаешь, что я верующий, что ли?
- Ничего я не думаю, - Лёнька сделал вид, что не заметил провокационный Генкин вопрос. - Да и дело не в том, верующие мы или нет. Мне ещё папа рассказывал, что тут такие орудия пыток есть, от вида которых офонареешь. Ими ещё в период инквизиции пользовались. А то, что там экскурсовод будет нам втирать про Бога или его отсутствие, так ты не обращай внимания. У нас с папой тогда не получилось сходить и посмотреть на всё это тем более, что он мне тогда сказал, что такое зрелище не для моей психики.
- Ну, если дело в психике, то тогда пошли. Я думаю, что на нашу психику сейчас уже ничего не повлияет, - со смехом заметил Серёга.
Затею Лёньки поддержал и Генка, поэтому парни в кассе купили входные билеты со скидкой для курсантов и студентов по тридцать копеек и с осторожностью вошли в прохладные помещения собора.
С утра на первую экскурсию народу собралось с десяток человек и экскурсовод, невысокая щуплая женщина в очках повела их по музею. Она долго и нудно рассказывала о постройке собора и создании музея, а потом повела группу для ознакомления с экспонатами. Когда дошли до экспозиций, где находились орудия пыток инквизиции, парни отстали от общей группы и с ужасом рассматривали «Железную деву», «Коленодробилку», «Испанский сапог», дыбу, и свисающие с потолка цепи с ржавыми кандалами.
Под гнетущим впечатлением от увиденного, они вышли из музея и ещё долго не разговаривали, переваривая увиденное.
Первым не выдержал Генка:
- Чё тут говорить о фашистах? - с возмущением начал он. - Эти инквизиторы фашистее всех фашистов. Я понимаю, когда допрашивают, чтобы узнать, где штаб или тайну какую, но так издеваться, чтобы лоб крестить по-другому или как слово какое-нибудь библейское произносить, этого мне никогда в жизни не понять.
— Вот поэтому и музей такой сделали, чтобы люди получше знали, где правда об этом Боге, а где ложь и зачем этой ложью нам мозги пудрят, - невесело пояснил Серёга, а Лёнька на это только махнул рукой.
- Ну было, ну применяли... И что с того? Нам то от этого хуже или лучше? - он с интересом посмотрел на друзей, но, увидев, что они его не понимают, резюмировал: — Вот именно, что нам всё это - по-барабану. Лучше пошли на Дворцовую площадь к Эрмитажу. Если там небольшая очередь, то может и сходим. Там страстей таких нет. Там только красота одна.
- Пошли, - согласились с ним Серёга с Генкой и парни перешли на другую сторону Невского проспекта.
У входа в Эрмитаж выстроилась длинная очередь и, рассудив, что особого времени шарахаться и глазеть на картины у них нет, парни по скверам Адмиралтейств прошли до Исаакиевского собора и с восторгом разглядывали его.
На крышу собора не полезли, а за тридцать копеек купили билеты и любовались куполом, расписанным в своё время Брюловым, восхищались невероятной красотой картин иконостаса, а потом с интересом наблюдали за маятником Фуко, периодически запускавшийся служащим.
Лёнька всё сожалел, что плёнка у него не цветная и такую красоту он не сможет запечатлеть. Но когда увидел, что у входа продавались открытки с изображениями всех красот собора, то не поскупился и за полтора рубля купил набор из двенадцати штук.
Время пролетело незаметно, поэтому, сев в троллейбус, они к 15 часам вернулись на Московский вокзал, где встретились с Мишкой, которого провожала мать.
Увидев друзей, Мишка обрадовался, как будто не видел их целую вечность, а Мишкина мама с интересом разглядывали их и попыталась заговорить.
Когда Лёнька сказал ей, что он с Дальнего Востока, то она нешуточно ойкнула:
- Ой и как же тебя занесло-то в такую даль? - на что Лёнька на полном серьёзе ответил:
- Привыкаю к будущей профессии. Ведь моряки и того дальше от дома уходят.
- Да, и в этом ты прав, - согласилась она с ним. - Не сидится вам пострелятам на месте. Вон и Мишеньку моего туда же потянуло, - на что Мишка, здоровенный парень ростом больше ста восьмидесяти, приобнял маму и посетовал:
- Ну что ты, мам, опять начинаешь, - а для её успокоения приклонил голову, поцеловав в волосы.
- А тут что начинай, что продолжай, жизнь то вы свою сами выбираете. Нас матерей не спрашиваете. Глядишь, скоро и невестку в дом приведёшь... - на что Мишка хохотнул:
- Придёт время и приведу, - на что она только махнула рукой. - Ох и взрослые вы уже какие стали. Всё сами, да сами... - но, откинув невольно набежавшие мысли, указала на несколько сумок, стоящих у Мишкиных ног. - Чего стоим, чего ждём? Маминого приказа или что? Поезд ведь скоро уйдёт.
- Эт точно, - как бы очнулся Мишка. - Хватайте сумки, парни, да погнали, а то поезд нас ждать не станет, - и в шутку добавил. - Как говорила тётя Маша, - на что парни ответили дружным смехом и, подхватив сумки с будущим пропитанием, двинулись в камеру хранения. Там забрали свои вещи и вывалили на перрон.
Успели вовремя. До отхода оставалось не больше десяти минут.
Мишкина мать не хотела отпускать от себя своего «маленького» сыночка и крепко вцепилась в его локоть одной рукой, а другой вытирала набегавшие слёзы.
Но что Мишка реагировал только междометиями:
- Ну, мам. Ну перестань, мам, - стесняясь парней, а когда насильно высвободился из маминых объятий, то уже громко пообещал:
- Я же через пару недель вернусь, чего ты расстраиваешься? - на что та едва слышно проговорила:
- Конечно, вернёшься, - и, как бы говоря самой себе, прошептала: - Но ты этого сейчас не поймёшь.
Парни зашли в вагон, а Мишка остался стоять у дверей, глядя на безмолвно стоящую и едва сдерживающую слёзы мать.
Когда поезд тронулся, он вошёл в купе, молча развернул матрас, устроился на нижней полке и отвернулся к стенке.
Мишкина мать дала в дорогу столько еды, что парни во время всей поездки до Краснодара в вагон ресторан не ходили.
В Краснодаре на городском автобусе переехали на автовокзал, сели в «Икарус» и за почти три часа добрались до Майкопа.
Лёнька от этого путешествия получил только громадное удовольствие. Незаметно пролетели сорок часов в плацкартном вагоне, а сейчас он ехал в автобусе с любопытством разглядывая из окна проносившиеся посёлки, обрамлённые буйной зеленью. В салоне автобуса уличной жары не ощущалось. В открытые окна и люки в крыше врывался аромат лета, от которого Лёнька уже отвык. Он с удовольствием вдыхал его и наслаждался свободой.
В Майкопе на автовокзале Серёга попросил их подождать, а сам побежал к телефону-автомату, чтобы позвонить и попросить дядьку подвезти их к дому. Не хотелось ещё раз по всему городу таскаться с чемоданами и сумками, толкаясь в городском транспорте.
На площади вокзала парни устроились на скамейках и, греясь на солнышке, ждали Серёгу.
Тут мимо них проходила девушка, от вида которой и у Лёньки, и у Генки отвисла челюсть. Стройная фигурка, обворожительные ножки, слегка прикрытые тоненькой юбочкой, грива тёмно-каштановых волос. Её вид на парней, больше привыкших лицезреть девчонок в зимних пальто и шубах, моментально вывел из меридиана. Провожая девушку восторженным взглядом, у Генки невольно вырвалось:
- Ну, ничего себе красота какая! И кто же это ласкает её? – на что девушка обернулась и, презрительно окинув взглядом Генку, пренебрежительно фыркнула:
- Да такой же дурак, как и ты, - и также грациозно покачивая бёдрами, продолжила свой путь.
От услышанного, Лёнька с Мишкой зашлись в хохоте, а подошедший Серёга посоветовал:
- Вы тут поосторожней с местными девчатами, а то тут и трендюлей по первое число отхватить сможете.
Серёгин дядька оказался лет на десять старше парней. Высокий, статный брюнет доброжелательно протянул каждому руку и представился:
- Георгий.
А когда он тряханул Лёнькину ладонь, то тому и в самом деле показалось, что эта сильная рука принадлежит истинному войну, настолько она оказалась твёрдой и соответствовала имени этого молодого мужчины.
Но в отношении с парнями у Георгия ничего воинственного не проявилось. Он
доброжелательно улыбнулся и поинтересовался:
- Ну, и как дорога? Как добрались? Жара не донимает? А то у нас сейчас на самом деле установилось самое настоящее лето. Вы то от него на ваших северах отвыкли, я так понимаю, - показывая на Мишку, смахивающего пот со лба.
- Да всё нормально, - ответил за всех Генка. - Привыкнем, а особенно, когда в море окунёмся.
- Ну и хорошо, - ответил Георгий и поторопил парней. - Вы тут особо не рассиживайтесь, а то Галя уже и на стол всё приготовила, ожидаючи вас.
- Так это же замечательно! - чуть ли не подпрыгнул со скамейки Мишка. - Чего тогда сидеть тут? - от чего парни расхохотались и дружно прошли к серому «Москвичу», на котором приехал Георгий.
Серёга жил в небольшом доме, расположенном в пригороде Майкопа. Здесь городской жары и суеты вообще не ощущалось. Высокие деревья защищал двор дома от прямых лучей солнца и создавали благостную тень.
Подъехав к дому, Серёга первый выскочил из машины, чтобы открыть ворота, и Георгий заехал во двор.
Но дверь в высоком заборе, окружающего дом, распахнулась и из него выбежала стройная женщина, в повязанном на голове платке и, раскрыв объятья, кинулась к Серёге.
- Сыночек, мой родной, вернулся, - радостно выкрикнула она и обняла Серёгу.
Понимая, что мать сына из своих рук не выпустит, Лёнька с друзьями вылезли из машины и помогли Георгию заехать во двор.
Георгий выключил мотор, вышел из машины и со смехом обратился к сестре:
- Галюня, смотри, не раздави его, а то тогда кого я завтра на море повезу? - на что Серёгина мать только махнула на него рукой:
- Да отстань ты, шалопут неугомонный, дай мне на сыночка наглядеться, - от чего Георгий ещё пуще прежнего рассмеялся:
- Ну ничего себе, ты дитятку нашла. Смотри, какой он вымахал! Ты у него едва под мышку помещаешься, а туда же норовишь по-прежнему за ручку его водить, - на что Серёгина мать недовольно высказалась Георгию:
— Вот, когда свои вырастут, тогда и меня понимать начнёшь, - на что Георгий уже не отвечал, понимая, что она права.
Серёга от таких откровенных ласк матери засмущался и стоял полностью обездвиженный, а мать всё старалась его погладить или, поднявшись на цыпочки и пригнув голову ненаглядного сыночка, поцеловать.
Парни тоже стояли около машины, не зная, что им дальше делать.
Тётя Галя, как про себя начал называть Серёгину мать Лёнька, оторвалась от сына и, скинув с себя вырвавшиеся чувства, обернулась в сторону оробевших парней и всплеснула руками:
- Ой, и что это я и в самом деле тут рассиропилась?! Ты посмотри, кого нам это Серёженька привёз. Да какие все молодцы. Что те рыцари из сказки. Один другого краше, да все ладные какие! И что вы застыли-то у машины? Наверное, после дороги обмыться желаете? А то я тут уже на стол всё сгоношила. Только вас и ждала. Я-то уж знаю, когда автобус приходит, так к этому времени всё и приготовила. Не стесняйтесь, ребятки, проходите. Жорик, - обратилась она к Георгию, - ты покажи парням, где им лучше разместиться, да как в душ пройти, - на что Георгий только проворчал:
— Вот вечно она меня чем-нибудь, нагрузить хочет, - но махнул ребятам рукой. - Вы, парни, и в самом деле не стесняйтесь, проходите вон в тот летний домик. Там и душ рядом.
Парни послушно прошли в глубь двора.
Там и, в самом деле, у небольшого, крытого красной черепицей домика, стояло что-то подобие душевой кабины, на вершине которой красовалась огромная бочка.
Георгий пояснил:
- Я вчера её полную набрал водой, так что, я думаю, она за сутки прогрелась. Обмыться вам всем хватит. А если не хватит, то вон кран, а вот шланг. По лесенке залезаете, крантик открываете и бочечку наполняете, если водички не хватит, - шутливо пояснил он процесс обмывки.
В домике стояло две кровати и диван. Парни скинули с себя, пропотевшие за время поездки вещи и с весёлыми воплями кинулись в душевую, а потом уже переоделись и, по приглашению Георгия прошли к накрытому столу в увитую виноградными лозами беседку.
Увидев накрытый стол, Лёнька понял, что тётя Галя к приезду сыночка с друзьями нешуточно готовилась.
Чего только на нём не стояло! Различные пироги, овощи, салаты и ещё множество того, от чего глаза разбегались.
Да... За этот год обучения, парням такой стол даже не снился. Они уже начали привыкать к однообразию курсантской пищи, приготовленной в основном из рыбы. Суп - из рыбы, котлеты - из рыбы, каша, приправленная рыбой. Иногда Лёньке казалось, что и компот пованивал этой самой рыбой. Только по средам и субботам на столы подавалось подобие борща с вываренными донéльзя костомахами. Хорошо, что их в спортроте подкармливали кое-какими мясными продуктами, а то первые два-три месяца Лёнька вечерами чуть ли не выл, настолько хотелось не то, что есть, а просто жрать.
А тут на столе стоял огромный чугунок, прикрытый крышкой, но всё равно издающий умопомрачительные запахи тушёного мяса.
- Так, мальчики, - суетилась вокруг стола Тётя Галя, - садимся, рассаживаемся, не стесняемся и всё вот это, - она обвела широким жестом стол, - требуется уничтожить. У матросов ещё остались вопросы? - шутливо закончив своё приглашение.
- А мы механики, мама, - поправил мать Серёга, - но приказание поняли и приняли его к исполнению.
Георгий, сидевший во главе стола, взял со стола большой глиняный кувшин и разлил парням в большие высокие стаканы тёмного-красного вина, приговаривая при этом:
- А это у нас с прошлогоднего урожая осталось. Сами мы тут его с Галюней делали. Так что пробуйте и оценивайте.
Лёнька помнил это вино. Его после зимних каникул привозил Серёга. Тогда парни оценили его по достоинству, сожалея только об одном, что в багаже с собой в самолёте его много не провезёшь.
Вот и сейчас, когда стаканы наполнились этим прекрасным напитком, Георгий поднял стакан и посмотрел на притихших парней:
- Я рад, что у моего племянника есть такие замечательные друзья. За вас, ребята, и за то, чтобы всегда и везде вы чувствовали, что рядом находиться настоящий друг, который никогда не подведёт.
Тётя Галя тоже подняла свой стакан и, со слезинкой на глазах, мягко сказала:
- А я так рада, что вижу тебя, мой родной, - и тяжело вздохнула. - Как же я по тебе соскучилась.
Но эта минутная грусть вскоре прошла. Серёгу мать от себя так и не отпустила, а Лёнька с друзьями и Георгием допоздна просидели в беседке.
Подошла жена Георгия с детьми, чем эти суетливые создания внесли некоторое оживление в беседы.
А потом жена Георгия с детьми и тётей Галей ушли в дом, а парни продолжили разговоры. В основном они рассказывали Георгию о своей жизни в училище и первом годе обучения, а потом обсуждали планы на завтра.
Решили после завтрака часов в восемь выехать. С тем и разошлись.
Георгий с семьёй уехал домой. Вначале он попытался сам сесть за руль, но жена не дала ему этого сделать, и сама повела машину.
Серёга с Мишкой ушли спать в Серёгину комнату в дом, а Генка с Лёнькой остались ночевать в летнем домике. Лёнька завалился на одну из кроватей и события прошедшего дня сразили его наповал.
Конец второй главы