Мне 40. И я стою на краю. Нет, не суицидальном. На краю пропасти между «как надо» и «как хочу». Между миром, где хобби — это актив для резюме, и миром, где можно просто ловить голоса из космоса.
Стоит мне заикнуться о своих увлечениях — меня сразу же накрывает волной молчаливого презрения. В нашей семье живет железный закон: если твоим чудачеством нельзя набить кошелёк или завести полезного знакомого — ты профукал время. Мать рисует картинку моей смерти в канаве после каждого выезда на велосипеде. Отец, кстати, радист со стажем, радиопрофессионал во всех смыслах, называет мои эфиры пустым прожиганием жизни. Брат просто хмыкает.
Я хочу одного: тишины. Чтобы меня оставили в покое. Но в 40 лет просить у семьи права на личное пространство, видимо, поздно.
«Это хобби для стариков и малолеток». История длинная, но суть проста. Я — радиолюбитель, путешественник и блогер. Местный «сумасшедший». На днях мне прямо заявили: на КВ-диапазонах сегодня сидят либо пенсы, которым нечем заняться, либо подростки. А купить готовый трансивер за сто тысяч — это не радиолюбительство. Это, мол, игрушки.
Я тогда спросил себя: а десятки знакомых мужиков от 28 до 65 лет из моей области — они кто? Дураки? Или просто люди, которые знают, что такое кайф от связи с другим континентом? Если бы они услышали такие слова в свой адрес, я бы с ними согласился — но мне бы накостыляли за наглость.
В чем укор? В том, что ты в 40 лет получаешь копейки в магазине, а вечерами сидишь в наушниках. Ты не дружишь с местными радистами «в реале» (спойлер: дружу и встречаюсь), не пытаешься их развести на деловые связи или карьерный лифт. Ты просто врываешься в чужой разговор, ничего с этого не имея.
Посыл родных — как ржавый гвоздь: «Не приносит бабла — иди вон. Учись кодить, двигайся, стань высокодоходным». Я ушел из того разговора с ощущением, что опять по-простецки раскрыл душу. И зря. Ведь для денег у меня есть работа. А для души — эфир. Или, по их логике, надо было просто уткнуться в телефон?
Старая школа против фетишистов. Я не спорю, что папа — профи. Он из 60-х, где радиодетали выпаивали из сломанных телевизоров на свалке. И там было правило: не спаял сам — не радист. Сейчас же, говорит он, техники навалом, купил готовое, поговорил с Америкой… и что? Дурак. Через месяц бросит.
Мир-то изменился! Радиолюбительство не умерло. Оно… разделилось.
Я не конструктор. Я — оператор и рассказчик. Мне неинтересны соревнования (честно). Мне интересно поймать редкую станцию, послушать, как волна идет через океан, а потом запостить это в блог, почитать комментарии, получить лайки. Обратная связь есть! Единомышленники есть! Это мои QSL-карточки. А для папы я — просто фетишист с покупной железкой.
Истерика на кухне: «Ты нас бесишь». Договорились до того, что я рявкнул: «Мешаю — уеду. Или всё брошу к чертям. Ваше мнение и ваш «опыт» мне не нужны». Потому что любой мой проект — будь то велопоход или освоение нового диапазона — превращается в балаган. Меня снова, как в 7 лет, отбрасывает в детство: «На хрена тебе это?!». Я начинаю мямлить про самореализацию, запинаюсь, язык заплетается, и в голове остается только мат. Твою ж в пень. Почему я вообще должен объяснять, зачем?
Мать с речами про укров и брат-экстремал. А недавно я хотел поделиться маршрутом велопутешествия по России. Ошибка. Мать побелела и схватилась за сердце: «Тебя украдут, увезут на Украину!». Брат звонит и вешает на уши номера моргов, полиций и больниц: «А вдруг ногу сломаешь в чистом поле? Родных же рядом нет!». Мир в их глазах — это зона боевых действий, где одинокий мужик на велосипеде — автоматический труп.
Родные создали вокруг меня систему удержания через страх. Не высовывайся. Сиди в интернете. Будь предсказуемым. Стань удобным.
И знаете что? Единственные, с кем я могу быть настоящим — это чужие люди, у которых нет общих знакомых с моей родней. Незнакомцы из эфира. Читатели блога. Попутчики, которых я, возможно, встречу в пути. Потому что они не спросят «Нахуа?».
О дьяволе внутри и чувстве вины. Скажу страшное. Я чувствую, как внутри растет злоба. И, кажется, скоро из циника я превращусь в черта, от которого все шарахаются. Потому что единственный выход, который я вижу — ждать, когда родители умрут. А потом, мол, заживу.
Это кощунство. Я знаю про «почитай родителей». Но скажите: почитать — значит дать манипулировать тобой через сердечный приступ? Почитать — значит разрешить отцу вытирать ноги о твое призвание? Бог дал мне свободу и талант к эфиру и рассказам. А они требуют закопать это в землю во имя «спокойствия в доме». Самое большое вероотступничество — прожить жизнь, которую прожили за тебя.
Почему я один? Я добрался до самого дна. У меня нет жены, нет детей. И знаете, мне страшно не потому, что я «чудак». А потому что я боюсь представить эту женщину своей семье. Притащить домой девушку, которая увидит, как мать контролирует каждый мой шаг? Как брат выпытывает, сколько я заработал на блоге? Зачем ей такой глава семьи, который вместо субботнего шашлыка на 4 часа закапывается в шум эфира? Или папаша, который укатил на велике на всё лето, предоставив домочадцев самим себе. Я сам себе внушил: мое хобби непрестижно. Мне нечего предложить женщине, кроме самого себя. А себя я уже разучился считать ценностью.
Но слушайте. Здоровым женщинам, которые неправильные, по версии моей мамы, плевать на престижность. Им нужен живой мужик. Который умеет ловить голоса из-за океана. Который не боится дороги. Который увлеченно втыкает в эфир, пока она рисует или читает книгу. Это не «забил на семью». Это называется «у меня есть своя жизнь». Это про уважение к личному пространству.
Финал. Таких женщин не осталось? Или я просто перестал их искать, боясь нового пинка? Я не знаю, встречу ли я её. Но если я выключу рацию, продам велосипед и сотру блог — я останусь не просто одиноким. Я останусь МЕРТВЫМ внутри. Превращусь в того самого злого циника, которого сам боюсь.
Поэтому сегодня я делаю выбор:
- Я буду ездить.
- Я буду говорить в эфир.
- Я буду писать.
А родным я просто перестану рассказывать, куда и зачем. Это не бунт. Это выживание. В 40 лет я наконец-то перестаю спрашивать разрешения на свою жизнь. Даже если за это меня назовут чёртом.