Хозяин сбросил меня с головой вниз. Когда пришла в себя, я увидела, что весь коридор залит моей кровью...
Статья, опубликованная в газете КРАСНАЯ ЗВЕЗДА 1 марта 1945 г., четверг:
Проклятое место...
Это было за Одером. Только что утих жестокий бой за город Штейнау. Из подвала горящего дома выскочила полуобнаженная, босая девушка. Плача и смеясь, она бросилась обнимать наших бойцов.
— Русские, русские... — приговаривала она. — Здравствуйте, товарищи здравствуйте, родненькие!
Когда девушка немного успокоилась, мы разговорились. Варвара Парашишина рассказала мне, что до 18 лет жила в деревне Хмеливка, Каменец-Подольской области. В 1942 году ее вместе с другими украинскими девушками немцы пригнали на невольничий рынок в город Бреслау. Широкоплечая, краснощекая Варя приглянулась немцу из города Штейнау Максу Адоль. Он привез ее к себе домой вечером. Семья сидела за ужином. Жена хозяина — Грета, его мать, отец, дети — все поднялись из-за стола, бесцеремонно оглядывая новую русскую рабыню. Ни имени, ни фамилии у нее не спросили. В тот же вечер Варя приступила к работе — мыла посуду, чистила лестницу, резала корм для скота. Заснула поздно ночью в каморке на чердаке после ужина из трех холодных картофелин. Разбудили на рассвете, — и опять за работу!
На плечах троих рабов — француза Жана, поляка Казимира и Вари лежало
всё большое хозяйство Макса Адоль. 56 моргов земли, 12 коров, 3 лошади, свиньи, куры, гуси, утки. Кроме работы в поле, Варя убирала все десять комнат дома. Вечерами чинила хозяйское белье, штопала носки и чулки, стирала.
Мы идем с Варей Парашишиной по Фельдштрассе, останавливаемся у дома
№ 1.
— Вот здесь я погубила два года своей жизни, — говорит девушка, и на глазах
ее выступают слезы.
Входим во двор. Тощие черно-белые коровы лижут мюкрые камни. Увидев Варю, они жалобно ревут. Под навесом стоят плуги, сеялки, бороны, жатка, молотилка. Каменные ступеньки ведут к двери мрачного тёмно-красного дома. Варя медлит на пороге, виновато улыбается:
— Страшно...
— Почему же?
— Я на веки-вечные прокляла это место.
Коридор выложен каменными истертыми плитами. Сверху с антресолей спускается крутая полувинтовая лестница. Варя поднимает голову, и губы ее судорожно вздрагивают.
— В прошлом году, — с трудом промолвила она, — хозяин сбросил меня с
верхней ступеньки головой вниз, прямо на камни за то, что я тайком выпила молока. Когда пришла в себя, я увидела, что весь коридор залит моей кровью.
Меня тошнило, от слабости я шаталась, в глазах стояла ночь, а хозяйка заставила меня мыть камни горячей водой с мылом и щелоком...
Варя долго плачет.
Могильным холодом и сыростью веет из глубины старого каменного дома. Ветер стонет в разбитых окнах.
Но вот девушка вытирает слезы и решительно берет меня за руку. Мы входим в кухню. На дверном косяке висит проволочная, искусно оплетенная кожей плеть. Она широкая, упругая, с тяжелым набалдашником. Варя снимает ее с
гвоздя.
— Раз в неделю, каждую субботу я этой штукой выбивала пыль из мебели. По нескольку раз в день то хозяйка, то ее муж, то старики Герман и Анна били меня этой плетью по рукам, по ногам, а бывало и по щекам. Даже шестилетняя
Христина издевалась. Отец и мать, дедушка и бабушка скоро научили Христину меня мучить. Девчонка колола меня иголкой, прижигала руку утюгом, вырывала волосы. Один раз кружку чаю вылила на босые ноги.
Варя аккуратно складывает плеть, прячет ее в свой узелок.
— На память домой повезу, — объясняет она и потом кивает на весы, стоящие на кухонном столе: — вот на этих весах молодая хозяйка Грета отвешивала мне каждое утро по сто пятьдесят граммов хлеба. А вот этим длинным ножом она
чуть не зарезала меня, когда я съела в воскресенье кусочек пирога.
Комнату за комнатой мы обходим пустой брошенный дом немецкого рабовладельца. Повсюду ковры и мягкие дорожки. Стены оклеены розовыми и серебристыми обоями. Чистенькие стулья, столы, диваны, в шкафах аккуратно расставлены и разложены стаканы, тарелки, ножи, вилки. Но жили здесь не люди — звери!
С брезгливостью и ненавистью смотрит Варя на это проклятое место, на свою
тюрьму и шепчет сквозь зубы:
— Людоеды...
Поднимаемся на чердак по крутой лестнице. Варя толкает ногой узкую дверь:
— Вот здесь я жила два года...
Желто-черные, покрытые плесенью стены, земляной пол. Голова достает черепичную крышу. Почти всю крохотную каморку занимает железная кровать. Варя отворачивает бумажный, набитый соломой матрас, достает фотографию с изображением украинского пейзажа. Извилина речушки, покрытая почти до середины белоснежными лилиями, осокорь на крутом
берегу, заросли ромашки. Хлопчик в соломенном бриле дремлет в тени осокоря...
— Приду я бывало ночью вот сюда, — тихо говорит Варя, — гляну на карточку и сил на день жизни наберусь.
Она прячет фотографию на груди:
— Тоже на память.
Выпрямившись, она подходит к окошку, распахивает его. Отсюда хорошо видна переправа на Одере. Нескончаемый поток машин, танков, повозок, пехоты льется с правого берега на левый, на западе в свете заходящего солнца гремят наши орудия. Девушка долго смотрит на величественную картину, развернувшуюся перед ней, и произносит, задумчиво улыбаясь:
— И это запомню на веки-вечные... (А. АВДЕЕНКО).
Всем желающим принять участие в наших проектах: Карта СБ: 2202 2067 6457 1027
Несмотря, на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "Красная звезда" за 1945 год. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.