Шестого августа 1943 года в расположение Приморской оперативной группы контрразведки СМЕРШ Ленинградского фронта привели человека. Одет он был в полевую форму капитана, изрядно помятую, вид имел небритый и утомлённый. Однако держался ровно, без страха. До этого он самостоятельно попросил проводить его к офицеру, а уже тому сообщил, что дело его настолько важное, что докладывать надо прямиком в управление СМЕРШа.
На допросе посетитель предъявил удостоверение на имя Николая Давыдова. И здесь же, не дожидаясь вопросов, заявил: бумаги эти — подделка. На самом деле зовут его Мокий Демьянович Каращенко, по званию он старший лейтенант-пограничник, а в контрразведку пришёл потому, что является агентом Абвер-группы 111, которая подчиняется команде Абвера 104.
Потом он произнёс то, от чего у оперативников перехватило дыхание. Сведения эти немедленно ушли в штаб СМЕРШа Ленинградского фронта. Начальник штаба, опытнейший контрразведчик Александр Быстров, отреагировал мгновенно: допрошенного срочно доставить к нему.
Кто такой Мокий Каращенко
Утром 22 июня 1941 года старший лейтенант Каращенко находился в латвийском городе Вентспилс. Принял бой, был тяжело ранен. Пробиться к своим не сумел. В плен его взяли местные националисты, которые передали раненого немцам.
Дальше — концлагерь. Шансов выжить практически не оставалось. Единственная возможность — согласиться на сотрудничество с Абвером, чтобы при первом удобном случае вырваться к своим.
После вербовки Каращенко отправили на подготовку. Сначала в Эстонию, затем в разведшколу на территории Латвии. За несколько месяцев он выдвинулся в число лучших курсантов. Характеристики имел отличные. Именно поэтому командование доверило ему столь важное поручение.
Разведшкола и задание
К августу 1943 года обстановка на фронтах стала иной. Завершилась Курская битва, стратегическая инициатива переходила к советским войскам. В Берлине отдавали себе отчёт: освободительная операция под Ленинградом неизбежна. Гитлер требовал от разведки точных данных — где и когда русские нанесут удар.
Ради этого Абвер задействовал все доступные силы. Поначалу немцы забрасывали в советский тыл эмигрантов, бежавших из России ещё в Гражданскую. Потом перешли к вербовке военнопленных. Так в агентурной сети оказался и Каращенко.
За неделю до заброски за линию фронта он встретился на конспиративной квартире с подполковником Шиммелем. Тот курировал операцию и требовал от руководства срочных разведданных. Шиммель прежде не встречался с Каращенко, однако личное дело изучил досконально. Подготовка у агента была безупречная. Ему выдали новые документы — теперь он значился Николаем Демьяновым.
Быстров принимает решение
На допросе Каращенко сильно рисковал. В начале войны всех, кто имел связь с немецкой разведкой, почти без разбирательств отправляли под трибунал. Но к 1943 году многое поменялось. СМЕРШ работал на полную мощность, и к тем, кто являлся добровольно и давал ценные показания, начинали подходить иначе.
Каращенко сообщил имена и приметы преподавателей разведшколы, её сотрудников, назвал других агентов, которых готовили к заброске. Он даже не догадывался, что часть этих людей уже пришла с повинной.
Быстров оценил искренность и потенциал бывшего пограничника. Он задумал операцию, требовавшую исключительного хладнокровия. На полноценную проверку времени не было — обстановка требовала действовать. Решение принято — отправить Каращенко обратно к немцам. С заданием, которое должно было ввести Абвер в заблуждение.
Операция: спектакль для Абвера
По замыслу Быстрова, Каращенко должен был убедить немецкое командование в том, что главный удар советских войск готовится с правого фланга Ораниенбаумского плацдарма в направлении Кингисеппа. На деле наступление планировалось с левого фланга.
Каращенко снабдили всем необходимым, продумали каждую мелочь. Ночью он перешёл линию фронта и добрался до Шиммеля. Встреча вышла настороженной — немцам требовалось убедиться, что их человек не перевербован. Устроили застолье, попытались споить, надеясь развязать язык. Каращенко держался.
Тем временем контрразведчики организовали целый спектакль. По указанным направлениям гоняли технику, выставляли макеты орудий. Абвер проглотил наживку. Через две недели немецкая артиллерия начала обстрел пустых участков, где стояли фанерные танки и ложные позиции.
Проверки и подозрения
Шиммель, несмотря на внешне успешную работу агента, никак не мог избавиться от смутного беспокойства. Слишком много ценных сведений, слишком гладко всё складывается. Но доказательств не было.
Каращенко подвергли дополнительной проверке. В комнату к нему подселили провокатора — тот при каждом удобном случае ругал немцев и уговаривал бежать к русским. Мокий не купился. Пожаловался начальству на подозрительного соседа. Экзамен был сдан.
Сведения признали точными. Каращенко даже получил награду от немецкого командования.
Итоги
Операция позволила ввести противника в заблуждение и помогла с меньшими потерями осуществить прорыв блокады Ленинграда.
Сам Каращенко продолжал работать вплоть до 1945 года — передавал в Центр информацию о немецкой агентуре, вёл антифашистскую агитацию. Лишь в феврале 1945-го, когда гитлеровцы отступили, он вышел в расположение советских войск.
За успешное выполнение задания Мокий Демьянович Каращенко был награждён орденом Отечественной войны. За период с лета 1943-го по осень 1944 года СМЕРШ с помощью таких, как он, раскрыл 620 агентов Абвера и отправил в тыл противника 350 зафронтовых разведчиков.
В Музее истории войск Западного военного округа подвигу Каращенко посвящён отдельный стенд. В 1970 году, к 25-летию Победы, о нём сняли фильм.
Каращенко мог остаться у немцев, но вернулся к своим, рискуя быть расстрелянным. Как вы считаете, что должно перевешивать в оценке таких судеб — факт сотрудничества с врагом или то, что человек сделал потом?