Мы сидели за соседними столами.
Буквально через метр. Я слышала, как она дышит, когда нервничает. Знала, что по утрам она не человек до второй кружки кофе. Знала про её маму с давлением, про кота Фиму, про бывшего, который «вроде позвонил, но я не взяла».
Пять лет. Пять лет рядом.
Звали её Марина. Марина Сергеевна — это уже потом, когда она стала начальником отдела и попросила «соблюдать субординацию». А до этого просто Маринка. Маринка, у которой вечно кончались чайные пакетики и кофе. Маринка, которой я три раза давала в долг — по пятьсот, по восемьсот, один раз две тысячи — и которая всегда отдавала, это честно, но всегда после напоминания.
Я не жалела. Мы же подруги.
***
Когда объявили, что она получила должность руководителя нашего отдела, я первая подошла поздравить. Принесла эклеры из той булочной на Садовой, которую она любила. Она обняла меня, сказала «ты моя самая настоящая подруга», и у неё на глазах блестело.
Я поверила.
Зря.
***
Первые звоночки я списывала на стресс.
Ну, новая должность — это давление, ответственность, надо же как-то себя поставить. Когда она на планёрке перебила меня на полуслове и сказала «Оля, давай без лирики, конкретнее», я не обиделась. Ладно. Рабочий момент.
Когда она перестала подходить ко мне пить кофе — тоже промолчала. Начальник, занята.
Когда на корпоративе в ноябре она сидела с «верхними» и ни разу не подошла — я сама себе объяснила: ну неловко ей, она теперь между двух огней.
Я её оправдывала. Месяц. Два. Три.
***
В феврале меня вызвал к себе Дмитрий Олегович — наш генеральный.
Я шла и думала: квартальный отчёт, наверное. Или проект по клиентской базе, который я сдала на прошлой неделе.
Он не предложил сесть сразу. Это был первый знак.
Потом положил передо мной листок. Распечатка. Служебная записка.
— Ольга Николаевна, вы знакомы с этим документом?
Я взяла. Начала читать.
Там было написано, что я «систематически нарушаю рабочий регламент», «использую рабочее время в личных целях», «создаю нездоровую атмосферу в коллективе» и — вот это было отдельно, выделено жирным — «распространяю недостоверную информацию о деятельности компании среди клиентов».
Последнее — это уже не выговор. Это статья для увольнения.
Внизу стояла подпись.
«Ковалёва М.С.»
***
— Это... — я подняла глаза на Дмитрия Олеговича. — Это неправда. Ни один пункт.
— Марина Сергеевна — ваш непосредственный руководитель. У неё есть основания.
— Какие основания? Конкретно — какие?
Он помялся. Сказал что-то про «зафиксированные случаи» и «жалобы клиентов». Я попросила показать жалобы. Он сказал, что это «в процессе оформления».
То есть — нет ничего. Пока нет.
Но записка уже лежит в папке.
***
Я вышла из кабинета и пошла к ней.
Она сидела за своим новым столом — большим, угловым, с табличкой. Разговаривала по телефону. Увидела меня, подняла палец: подожди.
Я подождала. Четыре минуты. Считала.
Она положила трубку.
— Марин, — я закрыла дверь. — Что это было?
— Ты о чём?
— Служебная записка. Твоя подпись.
Она не дрогнула. Вот что меня убило — она совсем не дрогнула. Взяла ручку, покрутила в пальцах.
— Оля, я руководитель. Я обязана реагировать на нарушения.
— Какие нарушения, Марина? Я пять лет в этой компании. Пять лет без единого замечания.
— Ну, раньше никто не смотрел так внимательно.
Я почувствовала, как у меня холодеют руки. Не от злости даже. От того, насколько спокойно она это сказала.
— Ты понимаешь, что там написано про клиентов? Это увольнение по статье. Это моя репутация.
— Оля. — Она посмотрела на меня почти с сочувствием. — Я просто делаю свою работу.
— Ты пять лет пила мой кофе, плакалась мне в плечо, занимала деньги. Я думала, мы подруги.
Пауза.
— Это не имеет отношения к делу.
***
Я не заплакала. Хотела, но не стала. Не при ней.
Зато дома, нарыдавшись, в половине двенадцатого ночи я сидела на кухне с холодным чаем и ноутубком и методично просматривала рабочую переписку, письмо за письмом. За последние месяцы. Все задачи, которые она мне ставила устно, а я дублировала письмом — привычка такая, въевшаяся. Все её «Оль, сделай вот это, только быстро». Все мои отчёты с её же одобрением в ответе.
Потом открыла мессенджер. Там было 847 сообщений между нами. Рабочие, личные, вперемешку. «Оль, ты гений», «Оль, спасибо, ты меня спасла», «Оль, не знаю что бы я без тебя».
Я скопировала всё в отдельную папку.
Потом написала заявление на имя генерального — с просьбой провести официальную проверку по каждому пункту служебной записки. С приложением документов. Двадцать два листа.
Отправила в семь утра.
***
Дмитрий Олегович читал это два дня.
На третий вызвал нас обеих.
Марина пришла в новом пиджаке. Села прямо, руки на столе. Я пришла с папкой тех же распечатанных писем и села напротив.
Генеральный смотрел то на неё, то на меня.
— Марина Сергеевна, по пункту о клиентах — можете предоставить конкретные случаи?
— Я... это требует дополнительной проверки.
— То есть сейчас — нет?
Молчание.
— По пункту о нарушении регламента — у вас есть зафиксированные факты?
— Ну, это носило систематический характер...
— Конкретные даты, Марина Сергеевна.
Она назвала одну дату. Я открыла папку и показала письмо от того числа — задача, поставленная ею же, выполненная мной, с её подтверждением в копии.
Дмитрий Олегович потёр переносицу.
***
Служебную записку из моего личного дела убрали.
Марина получила «разъяснительную беседу» — это я узнала от кадровика, случайно, в курилке.
Мы до сих пор сидим в одном офисе. В двадцати метрах друг от друга — я на своем прежнем месте, она в своем кабинете. Я могу видеть ее через стеклянную стену, если повернусь в ту сторону. Иногда мы сталкиваемся у принтера. Она говорит «привет» ровным голосом. Я так же отвечаю.
Кофе я теперь пью одна.
Эклеры из булочной на Садовой — тоже ем одна. Они всё такие же хорошие.
А на прошлой неделе ко мне подсела новенькая, Катя, попросила помочь разобраться с базой. Я помогла. Она сказала «вы такая отзывчивая».
Я улыбнулась, но подумала: надо держать ухо востро.
Грустно, что теперь думаю так.
***
Я не жалею, что дала отпор. Двадцать два листа документов — это был правильный ответ.
Жалею о другом.
Пять лет я считала её подругой. По-настоящему считала. И теперь не могу понять: она всегда была такой, или должность что-то сломала? Или, наоборот, починила — показала, какая она на самом деле?
Не знаю. Наверное, уже и не узнаю.
Подписывайтесь, ставьте лайки и пишите комментарии, а также читайте другие истории на нашем канале: