В графе «профессия» я обычно ставлю прочерк. Не потому что лентяй. Просто короткое тире - это единственный символ, который честно описывает род моих занятий. Длинное тире в бланках не предусмотрено, да и пафоса в нём больше, чем смысла. Я проверял.
Знаете, есть особая магия в том, чтобы заполнять анкету в тридцать лет и понимать, что ты не знаешь, кто ты. Не в экзистенциальном смысле, а в самом что ни на есть бюрократическом. Вот графа. Вот я. А между нами - тире. Короткое, как моя трудовая биография.
Мне тридцать. Я родился во Владикавказе и до сих пор не определился с профессией. По диплому - филолог. Кафедра русской и зарубежной литературы. Звучит как приговор, да? Так и есть. Это приговор к пожизненному слышанию, как люди неправильно ставят ударение в слове «звонит». Но за это не платят. Вам, кстати, никогда не хотелось поправить незнакомца в маршрутке? А меня этому учили пять лет. Пять лет я изучал, как работают тексты, и теперь единственный текст, который я анализирую, - это сумма в чеке.
По трудовой - восемь лет ада. Я работал в страховании. Я объяснял людям, что если в ваш дом попала молния, это стихийное бедствие. А если ваш дом сгорел, потому что вы ушли и оставили включенным утюг, на котором лежал кот, - это уже извините, сюжет для Достоевского, а не страховой случай. И вот тут начинается самое интересное. Потому что человек смотрит на тебя и говорит: «Но кот же живой! Он не мог ничего включить!». И ты должен с каменным лицом объяснить, что кот, конечно, невиновен, но утюг был оставлен включенным, а это уже человеческий фактор. Не кошачий. Человеческий.
Я смотрел в их глаза и говорил это с лицом человека, который только что вышел с заседания сената. Каменное лицо - мой первый заработанный навык. Второй - умение отличать форс-мажор от обычной человеческой глупости. Как показала жизнь, навык универсальный. Он работает и в бизнесе, и в семье, и в очередях. Особенно в очередях. Там вообще каждый второй - ходячий форс-мажор.
Теперь у меня свой бизнес. Мы с партнёром что-то покупаем и что-то продаём. Иногда платят нам. Чаще мы платим сами. Это не кризис, это, как я говорю маме, повышенная гибкость. Мама вздыхает. Она говорит: «Повышенная гибкость - это когда ты можешь нагнуться и поднять с пола упавшие деньги. А когда ты просто гнёшься - это йога. Иди работай». И она права. Как всегда. Но я не сдаюсь.
Мама верит в Русика. Русик - мой младший брат. Ему девятнадцать, он поступил во ВГИК в прошлом году на режиссёрский. И это отдельная история. Потому что Русик - это не просто брат. Это явление. Высокий, красивый, с атлетичной фигурой и кудрявыми волосами, которые он небрежно зачёсывает назад, как будто только что вышел из кадра какого-то фильма. Он носит кожаную куртку и футболку с названием группы, которую никто не знает, и выглядит так, будто его сейчас должны позвать на кастинг. В Москве он в своей тарелке. Во Владикавказе он был звездой. Теперь он звезда в масштабах страны.
В его возрасте я получал по спине синим армированным шлангом за каждую двойку по поведению. Шланг был толстый, непонятно зачем хранился дома, но педагогическую функцию выполнял безупречно. Меня готовили к реальной жизни через жёсткую иммерсивную драму. Русика готовят через арт-хаус и веру в талант. Посмотрим, чей метод эффективнее. Пока счёт 1:0 в пользу Русика. Ладно, вру. Счёт 100500:0 в пользу Русика. Но я хотя бы записываю. А это уже кое-что.
Так что если я пишу в графе «профессия» - «рассказчик», я не вру. Просто я наконец перестал хранить это в блокноте. Я пишу здесь. Для вас.
Если моя жизнь - чёрная комедия, то я хотя бы постараюсь написать к ней смешные титры.