В 19 веке Рим был для русских не просто красивым европейским городом. Он стал местом силы. Сюда ехали писать картины, лечить душу, переживать кризисы, искать вдохновение, спорить об искусстве и заново понимать Россию. Здесь жили и работали Гоголь, Брюллов, Иванов, Кипренский, Жуковский, Герцен, Тургенев, Вяземский, Глинка. Здесь они собирались в кафе, мастерских и салонах, устраивали шумные застолья, читали друг другу новые главы книг и спорили о том, что важнее — античность, христианство или будущее искусства.
Русская любовь к Италии началась задолго до Гоголя и Брюллова. Еще в 15 веке в России появилась идея «Москва — третий Рим», а для строительства Кремля приглашали итальянских архитекторов. Позже дипломаты из России 17 века, впервые оказавшись во Флоренции и Венеции, с восторгом описывали сады, дворцы и живопись в своих «посольских повестях». А при Петре I поездки в Италию стали почти обязательной частью образования для художников и архитекторов. Так появилась традиция «пенсионерства»: молодых талантов отправляли учиться за государственный счет.
К концу 18 века Италия постепенно превратилась для русских в настоящую художественную мечту. Карамзин писал о желании «взглянуть на величественные развалины Древнего Рима и вздохнуть о тленности всего подлунного». Пушкин называл Италию «волшебным краем» и «страной высоких вдохновений». Вяземский писал:
Рим! Всемогущее, таинственное слово,
И вековечно ты, и завсегда ты ново!
Как русские вообще оказались в Риме
Главным «поставщиком» художников из России в Италию была петербургская Академия художеств. Лучших выпускников отправляли в Европу на стажировку — с небольшой пенсией, которой хватало на комнату, еду и мастерскую.
Русские снимали квартиры возле Испанской лестницы, на Via Sistina, Via Felice, Via San Isidoro. Почти все знали друг друга. Ходили друг к другу в мастерские. Вместе обедали. Вместе ездили смотреть руины. Вместе скучали по России.
Фёдор Матвеев прожил в Италии почти полвека. Сильвестр Щедрин писал залитые солнцем неаполитанские террасы и набережные. Фёдора Алексеева даже прозвали «русским Каналетто» за его любовь к итальянским городским пейзажам.
Михаил Лебедев, умерший всего в двадцать шесть лет, успел создать десятки тончайших пейзажей Италии, которые современники называли почти «италоманией».
Итальянский опыт изменил и русскую архитектуру. Отсюда в Россию пришли палладианство, классические фасады, любовь к античным формам и итальянскому палаццо. Итальянское влияние можно увидеть и в Таврическом дворце, и в Доме Пашкова, и в московских особняках начала 20 века.
Одним из первых больших художников Рима стал Орест Кипренский.
Кипренский: русский денди среди римских собак
Когда Кипренский приехал в Рим в 1816 году, он уже был знаменитостью — «русским Ван Дейком». Но сам Рим его ошеломил.
«Римляне не любили посредственное; все планы их были велики, обширны», — писал он после первых прогулок по Форуму и Колизею.
Кипренский поселился возле монастыря Сан-Исидоро и быстро стал одной из самых заметных фигур русской колонии. Современники вспоминали, что он был невероятно артистичен и даже немного комичен в своей любви к эффектности.
Скульптор Самуил Гальберг вспоминал:
«Он рядился, завивался, даже румянился, учился петь и играть на гитаре и пел прескверно!»
Но за этим стоял удивительно добрый человек. Кипренский постоянно подбирал бездомных собак, кормил их по дороге в мастерскую и таскал в карманах хлеб специально для них.
В Риме Кипренский писал «Молодого садовника», «Девочку в маковом венке». Судьба молодой модели, происходившей из неблагополучной семьи, так тронула его, что он сначала фактически выкупил ее у матери и обеспечил будущее, отдав пансион, а вернувшись в Италию через несколько лет, сделал ей предложение.
Но римская жизнь была не только красивой. В 1821 году в мастерской Кипренского произошел пожар, погибла натурщица, и по Риму поползли страшные слухи. Художник тяжело переживал скандал и долго боялся появляться один на улицах.
И все же Рим он так и не смог оставить по-настоящему. Даже живя в Париже, Кипренский писал друзьям:
«Я бы лучше выбрал 12 тысяч доходу годового жить в Риме, нежели два миллиона жалованья, чтобы жить в Париже».
Салон Волконской: русский остров возле фонтана Треви
Главным светским и интеллектуальным центром русского Рима стал салон княгини Зинаиды Волконской. Волконская была фигурой почти невероятной даже для своей эпохи: певица с профессиональным контральто, композитор, поэтесса, хозяйка одного из самых знаменитых салонов России и Европы. Она много путешествовала вместе с мужем, сопровождавшим Александра I в европейских походах после 1812 года, выступала на сценах Парижа, Вероны и Рима, вращалась в аристократических и художественных кругах Европы, а позже окончательно перебралась в Италию.
Сначала Волконская собирала вокруг себя художников и писателей еще в 1820-е годы, а в 1830-м решила построить собственную виллу в Риме. С тех пор ее «русский кружок» превратился в настоящий центр художественной жизни города. В разные годы в салонах Волконской бывали Николай Гоголь и Василий Жуковский, Петр Вяземский и Михаил Глинка, Карл и Александр Брюлловы, Александр Иванов, Орест Кипренский, Сильвестр Щедрин, Фёдор Бруни, Константин Тон. Среди зарубежных гостей — Россини, Доницетти, Торвальдсен, Стендаль, Виктор Гюго, Фенимор Купер и, вероятно, даже Александр Дюма.
У Волконской была огромная библиотека, коллекция искусства и собственная «Аллея памяти» на вилле. Именно она установила там первый в мире памятник Пушкину. Благодаря княгине русские художники получали заказы от европейской аристократии, а музыканты и писатели — возможность войти в международную художественную среду. По сути, Волконская стала «добрым гением» русского Рима — человеком, который превратил разрозненных русских путешественников в настоящее творческое сообщество.
Именно в этой среде окончательно сформировался «римский» Гоголь.
Гоголь: человек, который сделал Рим частью русской литературы
Никто не любил Рим так, как Николай Гоголь. Он прожил здесь в общей сложности около десяти лет и называл город «родиной души своей»: «Влюбляешься в Рим очень медленно, понемногу — и уж на всю жизнь».
Именно здесь он закончил «Шинель», редактировал «Ревизора» и писал большую часть первого тома «Мертвых душ».
При этом Гоголь в Риме был совсем не тем мрачным человеком, каким его часто представляют. Пётр Анненков вспоминал, как однажды после особенно удачной работы над «Мертвыми душами» Гоголь буквально пустился в пляс посреди улицы:
«Он <…> пустился просто в пляс и стал вывертывать зонтиком в воздухе такие штуки, что не далее двух минут ручка зонтика осталась у него в руках».
Другой эпизод — почти безумный. Уже сам Гоголь вспоминал, как они с Жуковским однажды решили пройти по внутреннему карнизу под куполом собора Святого Петра — на огромной высоте и без ограждений. Потом он говорил, что вспоминает это «с содроганием».
Гоголь вообще был сердцем русского Рима. Он устраивал друзьям прогулки по городу, водил гостей по мастерским художников, показывал любимые руины и церкви.
Александр Иванов: художник, которого Рим почти сломал
Если Гоголь растворился в Риме счастливо, то Александр Иванов переживал город почти трагически.
Приехав сюда молодым художником, он оказался настолько потрясен величием античности и Возрождения, что близкие начали всерьез бояться за его психическое состояние.
Именно в Риме Иванов начал писать «Явление Христа народу» — картину, над которой будет работать больше двадцати лет.
Гоголь и Иванов стали близкими друзьями. Писатель постоянно приходил в мастерскую художника, обсуждал работу, поддерживал его.
Именно Гоголь подтолкнул Иванова внимательнее смотреть не только на Библию и Рафаэля, но и на обычную римскую жизнь. После этого у Иванова появляются сцены из повседневного Рима: девушки на лоджиях, римские улицы, торговцы, праздники.
А Иванов, в свою очередь, написал один из самых известных портретов Гоголя.
Брюллов: суперзвезда русского Рима
Если Иванов в Риме страдал и искал истину, то Карл Брюллов здесь блистал.
После успеха «Итальянского утра» и «Итальянского полдня» он стал настоящей знаменитостью. Получал заказы, вращался в аристократических кругах, пользовался огромным успехом у женщин.
Именно в Италии он создал «Последний день Помпеи» — картину, которая произвела фурор и в России, и в Европе.
Но даже Брюллов в итоге оказался заворожен не славой, а самим Римом. Перед смертью он хотел быть похороненным именно здесь.
Музыка, серенады и «Итальянское каприччио»
Италия влияла на русских не только через живопись и литературу.
Михаил Глинка в 1830-е годы жил в Милане, бывал в Генуе, Неаполе и Риме, учился у итальянских маэстро и сначала был совершенно очарован страной. Он писал романсы «на итальянский лад», восхищался оперой и южной легкостью жизни.
Чайковского Италия тоже буквально преследовала. Здесь появились «Итальянское каприччио», «Неаполитанский танец» из «Лебединого озера», июньская тема «Времен года».
А Рахманинов написал свою «Итальянскую польку» после того, как услышал уличный механический орган во Флоренции.
Даже мандолины и серенады вошли в русскую культуру именно через итальянскую моду.
Русские песни на Форуме и ночной Колизей
Любовь к Италии в русской творческой среде никогда не отменяла любви к родине — напротив, делала ее острее. Историк Михаил Погодин вспоминал, как они вместе с Гоголем, Ивановым и целой толпой других русских художников вышли после православного пасхального богослужения в церкви русского посольства на Форум Траяна и хором запели русские песни. Гоголь признавался, что именно в Риме он сильнее всего думает о России: «Русь! Русь! вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу…»
Итальянские поездки помогли русской литературной, музыкальной и художественной среде буквально за несколько десятилетий приобрести ту глубину и силу высказывания, которые сделали русскую культуру любимой и узнаваемой во всем мире.
История русского Рима — это живая творческая среда: мастерские, салоны, дружбы, споры, взаимная поддержка и ощущение, что искусство рождается по соседству. Рим 19 века для русских художников был не музеем, а пространством совместной жизни и творчества, и тем интереснее увидеть, как спустя сто лет похожая атмосфера возникает уже в Москве 1920–30-х годов, в доме на Мясницкой, 21, где жили Родченко и Степанова, Фаворский, Удальцова, Митурич, Лабас и другие художники авангарда. Выставка в Центре «Зотов» буквально воссоздает этот дом, с квартирами, окнами, мастерскими и двором, позволяя почувствовать, как художественные сообщества от римских салонов Волконской до московских коммун ВХУТЕМАСа становились местами, где рождалась культура.