Глава 12. Скандал в издательстве
Вера Ланская ответила на звонок Артёма не сразу.
Марина стояла рядом, у входа в метро, с сумкой, в которой лежали мамины тетради, и чувствовала, как эта сумка тянет плечо всё сильнее. Бумага весила немного. Правда — гораздо больше.
Город вокруг жил своим вечером. Люди спускались в метро, выходили из него, ругались по телефону, покупали кофе в киоске, проходили мимо них, не зная, что рядом двое взрослых людей только что узнали: между ними, возможно, стоит не просто прошлое их семей, а кровь.
А теперь ещё исчезла Алла Корнеева.
Мать Веры.
Женщина, которая пришла в квартиру Тамары Ивановны. Женщина, которая знала, что роман был чужим. Женщина, которая, возможно, передала Громову доступ к архиву. Женщина, которая боялась, но всё равно продолжала играть.
Артём держал телефон у уха. Лицо у него было закрытым, собранным, почти прежним. Но Марина теперь замечала то, чего раньше не видела: напряжение в челюсти, слишком прямую спину, пальцы, сжатые сильнее обычного.
Он тоже был не железный.
Просто лучше умел делать вид.
— Вера? — сказал он наконец. — Где вы?
Марина не слышала ответ, только голос Веры в трубке — быстрый, высокий, сорванный.
Артём нахмурился.
— Нет. Полицию пока не вызывайте… Потому что если она сама ушла, это только ускорит утечку. Сначала скажите: когда вы её видели в последний раз?
Марина посмотрела на него.
Полицию пока не вызывайте.
В другой жизни эта фраза показалась бы ей холодной. Сейчас она понимала: он не отговаривал искать человека. Он пытался не дать Громову или Рудневу превратить исчезновение Аллы в ещё один инструмент.
— Что в записке? — спросил Артём. — Дословно.
Пауза.
Марина заметила, как его взгляд стал жёстче.
— Повторите.
Он включил громкую связь и чуть повернул телефон к Марине.
Вера говорила почти шёпотом:
— “Если Тамара заговорила, Громов уничтожит всё. Не ищи меня у своих. И не верь Олегу.”
— Это всё? — спросил Артём.
— Нет, — сказала Вера. — На обороте ещё фраза. Я сначала не поняла.
— Какая?
Вера сглотнула.
— “Книга была не первой.”
Марина почувствовала, как холод прошёл по спине.
Не первой.
— Что это значит? — спросила Вера. — Артём, что это значит?
Он посмотрел на Марину.
Та уже знала, что он думает то же самое.
Если роман Тамары был не первой украденной историей, значит, фонд “Северный мост” мог быть не просто местом, где однажды оформили чужую боль как литературный проект. Это могла быть система.
Женщины. Истории. Материалы. Отказы. Компенсации. Псевдонимы. Красивые обложки. Чужие имена.
— Вера, — сказал Артём, — вам нужно приехать в издательство.
— Сейчас?
— Да.
— Зачем?
Марина взяла телефон из его руки.
— Потому что если Алла написала правду, ваша текущая рукопись — только верхушка. Нужно поднять всю серию женской прозы фонда. Все ранние книги. Все псевдонимы. Все авторские отказы.
Вера молчала.
— И ещё, — добавила Марина. — Привезите всё, что есть у вашей матери дома по фонду. Записки, старые ежедневники, договоры, фотографии.
— Она закрывала от меня кабинет, — сказала Вера глухо. — Всегда. Даже когда я уже взрослая стала.
— Тем более.
— Вы предлагаете мне вскрыть кабинет матери?
Марина посмотрела на Артёма.
Потом снова в телефон.
— Нет, Вера. Я предлагаю вам наконец открыть дверь в комнату, где вас сделали автором чужой жизни.
Вера отключилась.
Не попрощавшись.
Артём убрал телефон в карман.
— Жёстко.
— Зато понятно.
— Ей сейчас страшно.
— Мне тоже.
Он кивнул.
— Я знаю.
Они пошли к машине почти одновременно, хотя никто не предложил и никто не согласился.
Марина заметила это только через несколько шагов.
— Я сама доберусь, — сказала она.
Артём остановился.
— Конечно.
И эта его готовность отойти вдруг разозлила её.
— Не надо так быстро соглашаться.
— Вы просили не решать за вас.
— А вы теперь будете каждый раз демонстративно правильным?
Он посмотрел на неё устало.
— Марина, я сейчас сам не очень понимаю, как рядом с вами правильно стоять.
Фраза была слишком честной.
И слишком опасной.
Она отвернулась.
— Тогда просто идите рядом. Пока.
Он ничего не ответил.
Просто пошёл.
В издательстве к этому времени почти никого не осталось. Но свет в переговорной горел, а у кабинета генерального директора слышались голоса. Вечер после закрытой встречи фонда уже успел стать рабочей катастрофой.
Нина была там.
Сидела у Марининого стола, в пальто, с телефоном и блокнотом. Когда увидела Марину, поднялась.
Они посмотрели друг на друга.
После Нининой квартиры между ними тоже стояло слишком многое: тетради, молчание, мамино доверие, предательство, которое было не совсем предательством, и помощь, которую теперь нельзя было просто принять без боли.
— Ты приехала, — сказала Нина.
— Да.
— Я нашла ещё кое-что.
— Конечно.
Нина поморщилась.
— Ты теперь будешь ненавидеть каждую мою полезную фразу?
— Некоторое время — да.
— Справедливо.
Марина не улыбнулась, но внутри что-то чуть дрогнуло.
Нина протянула ей распечатку.
— Серия “Женская территория”. Издавалась при поддержке фонда “Северный мост” с 1999 по 2004 год. Двадцать семь книг. Из них минимум девять — под псевдонимами. У трёх авторов потом не было ни одной публикации. Две умерли. Одна исчезла из всех каталогов после первого тиража.
Артём взял второй экземпляр.
— Что значит “исчезла”?
— Нет биографии, нет интервью, нет фото, нет ISBN в открытых базах по переизданиям. Но тираж был. И отзывы были.
— Название? — спросила Марина.
Нина посмотрела в блокнот.
— “Дом, где её не ждали”. Автор — Елена Туманова.
Марина подняла глаза.
— Елена?
— Да. Но это может быть псевдоним.
— Или не может.
Она вспомнила фразу Аллы:
“Книга была не первой.”
И вдруг поняла, что эта история разрастается в стороны, как трещина на стекле. Тамара была не исключением. Возможно, она была одной из многих.
И тогда борьба за её имя становилась не только семейным делом.
Артём перелистнул список.
— Громов курировал финансовые приложения по всем книгам?
— По большинству, — сказала Нина. — Где не он, там его помощники.
— А Алла?
— Литературный агент, координатор серии, иногда редактор. Вера появляется только в одном проекте — своём первом романе.
— А Олег Руднев? — спросила Марина.
Нина помолчала.
— Формально нигде.
— Неформально?
— В старых протоколах есть человек с инициалами О. Н. Р. Указан как консультант по “реальным историям”.
Марина почти рассмеялась.
— Консультант по реальным историям.
— Да.
— То есть он поставлял чужие жизни.
Нина не ответила.
Ответ был очевиден.
Из кабинета вышел Игорь Петрович.
Увидев Марину, он остановился.
Лицо у него было серым.
— Марина Викторовна, — сказал он официально. — Генеральный просит вас зайти.
— Меня одну?
Игорь Петрович посмотрел на Артёма.
— Вас, Артёма Сергеевича и Нину Павловну.
— Великолепно, — сказала Нина. — На старости лет я наконец попала в интересный скандал.
— Нина, — тихо сказал Игорь.
— Не начинай. Ты знал про встречу у Громова и не сказал нам.
Он закрыл глаза.
— Я не мог.
— Все не могли. Удивительно, сколько беспомощных людей управляют чужими судьбами.
Марина посмотрела на неё.
В Нинином голосе звучало то же, что жило сейчас внутри неё самой: усталость от чужих оправданий.
В кабинете генерального директора пахло кофе, бумагой и дорогим одеколоном. Генеральный стоял у окна, рядом с ним — юрист издательства. На столе был включён ноутбук.
На экране — сайт крупного телеграм-канала о книгах и медиа.
Заголовок свежей публикации:
“Известную писательницу Веру Ланскую обвиняют в присвоении чужой рукописи. В скандале замешано московское издательство и фонд ‘Северный мост’.”
Марина прочитала заголовок.
Потом ещё раз.
— Уже, — сказала Нина.
Юрист кивнул.
— Публикация вышла двадцать минут назад. Внутри упоминаются Вера Ланская, роман “Женщина, которой заплатили за молчание”, Тамара Соколова и ваша фамилия, Марина Викторовна.
— Моя?
— Да.
Генеральный повернулся к ней.
— Там написано, что вы инициировали внутреннюю проверку и располагаете доказательствами кражи авторства.
Марина взяла ноутбук и пролистала текст.
Публикация была сделана грамотно.
Не истерично. Не жёлто. Почти профессионально. В ней не было прямых обвинений, но было много вопросов. Слишком точных.
Почему первый роман Веры Корнеевой повторяет личную историю неизвестной женщины?
Почему в архиве фонда есть отказ от авторства?
Кто получил компенсацию?
Куда исчезли ранние документы?
Почему новая рукопись Ланской снова возвращается к тем же мотивам?
И какую роль в этом играет редактор Марина Соколова?
В конце было фото.
То самое.
День подписи.
Тамара за столом. Сергей Павлович Ветров. Алла. Олег. Громов.
Только лицо Тамары было не размыто.
А фамилия под фото — указана.
Марина почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— Кто слил?
— Мы надеялись услышать от вас, — сказал генеральный.
Артём резко повернулся к нему.
— Осторожнее с тоном.
Генеральный поднял руки.
— Я не обвиняю. Но фактически доступ к части этих материалов имели вы.
— И Громов, — сказала Марина. — И Руднев. И Алла. И кто-то из вашего кабинета, если Игорь Петрович знал о встрече.
Игорь Петрович болезненно поморщился.
— Я ничего не сливал.
— А что делал? Просто молчал в нужный момент?
Он не ответил.
Юрист вмешался:
— Сейчас не время выяснять личные отношения. У нас репутационный кризис. Ланская уже в трендах. Нам звонят журналисты. Агентство требует официального опровержения.
— На каком основании? — спросил Артём.
— На основании того, что доказательств кражи нет.
— А доказательства давления есть?
— У вас есть оригиналы?
Артём замолчал.
Юрист развёл руками.
— Вот. Поэтому издательство должно дистанцироваться.
Марина посмотрела на него.
— От кого?
— От скандала.
— То есть от меня.
Генеральный выдохнул.
— Марина Викторовна, никто не хочет вас увольнять.
— После такой фразы обычно именно это и делают.
— Нам нужно временно отстранить вас от проекта Ланской и внутренней проверки до выяснения обстоятельств.
Нина тихо сказала:
— Браво.
— Нина Павловна, не усложняйте.
— Я только начала.
Марина смотрела на генерального.
Странно: она думала, что когда это случится, ей будет страшно. Работа была не просто работой. Это был её ритм, её место, её доказательство, что она сама себя собрала. В издательстве она стала тем человеком, который умел отличать слабый текст от живого, ложь от недосказанности, чужой голос от настоящего.
И теперь её отстраняли от правды её собственной матери.
Не потому что она неправа.
А потому что стала неудобной.
— Хорошо, — сказала Марина.
Все посмотрели на неё.
Даже Артём.
— Что — хорошо? — спросил генеральный.
— Я не буду участвовать в проверке как сотрудник издательства.
Нина резко повернулась.
— Марин.
— Нет, Нин. Всё правильно. Если я остаюсь здесь, они будут говорить, что я использую должность для личной войны. Если меня отстранят, они скажут, что редакция разобралась. Если я буду молчать, они отдадут маму Громову, Ланской и всем, кто сейчас начнёт переписывать историю под себя.
Юрист насторожился.
— Что вы собираетесь делать?
Марина сняла с шеи пропуск и положила на стол.
Звук был тихий.
Но в кабинете он прозвучал громче хлопка.
— Уйти.
Игорь Петрович побледнел.
— Марина, не делайте этого.
— Почему? Сейчас ведь не время показывать характер.
Он опустил глаза.
Она взяла сумку.
Тетради внутри ударились о бок.
— Я больше не буду вести эту историю как редактор издательства. Я буду вести её как дочь автора.
Генеральный устало сказал:
— Вы понимаете последствия?
— Нет. Но я уже поняла, что последствия всё равно наступают, даже когда всю жизнь ведёшь себя разумно.
Артём смотрел на неё.
Она не смотрела на него.
Потому что если посмотрит, может дрогнуть.
А дрожать она будет потом.
Не здесь.
Нина тоже сняла пропуск.
— Нина, — сказал Игорь Петрович.
— Что?
— Не надо.
— Надо.
— Вы не обязаны.
— А я впервые за долгое время хочу сделать что-то не потому, что обязана.
Генеральный поднял голос:
— Нина Павловна, это уже демонстрация.
— Нет, — сказала Нина. — Демонстрация была, когда вы пять лет ставили Ланскую в план, хотя половина редакции понимала, что тексты ей пишут страх и отдел маркетинга.
Юрист закрыл лицо рукой.
Марина посмотрела на Нину.
— Ты уверена?
— Нет.
— Тогда зачем?
Нина взяла свою сумку.
— Потому что я слишком долго хранила чужие тексты в коробке. Пора хоть один вынести на свет.
Они вышли из кабинета вместе.
Артём вышел следом.
В редакции уже знали.
Конечно, знали. В новостной среде слухи бегут быстрее служебных писем. Кто-то смотрел в экран, кто-то на Марину, кто-то делал вид, что не смотрит. У стола маркетинга девушка тихо сказала:
— Это она.
Марина прошла мимо.
На своём месте она остановилась.
Стол был обычный. Рукописи. Чашка. Стикеры. Карандаши. Старый плед на спинке стула. Маленький кактус, который Нина подарила ей два года назад со словами: “Тебе нужен коллега с таким же характером”.
Марина открыла ящик.
Внутри лежали распечатки, блокноты, запасные ручки, шоколадка, забытая ещё с зимы. И фотография матери, которую она принесла когда-то для оформления больничных документов и почему-то не забрала домой.
Тамара Ивановна на этой фотографии улыбалась.
Неловко. Будто не любила фотографироваться.
Марина взяла снимок.
Потом собрала только самое нужное.
Нина стояла рядом с картонной коробкой.
— У меня коробка есть, — сказала она.
Марина посмотрела на неё.
— Ты что, заранее планировала?
— Я редактор. Мы всегда готовимся к плохому финалу.
— Это не финал.
— Знаю.
Они уже собирались уходить, когда в редакцию вошла Вера Ланская.
Без очков. Без макияжа. С мокрыми волосами, словно она бежала под дождём. В руках — кожаная папка и старый ежедневник.
Все снова замолчали.
Вера прошла прямо к Марине.
— Я вскрыла кабинет матери, — сказала она.
Голос у неё был глухой.
— Нашли что-то?
Вера положила папку на стол.
— Да.
Она посмотрела на людей вокруг.
— И пусть все слышат.
Марина насторожилась.
— Вера, сейчас не лучшее место.
— Нет. Именно лучшее. Я слишком долго говорила правду шёпотом или чужим текстом.
Она открыла папку.
Внутри лежали старые договоры, фотографии, письма, кассета в прозрачной коробке и несколько листов с печатным текстом.
— Моя мать хранила список, — сказала Вера. — Имена женщин, чьи истории использовал фонд.
В редакции кто-то тихо ахнул.
Вера достала первый лист.
— Тамара Соколова. Елена Туманова. Галина Рудницкая. Ольга Мещерская. Ещё фамилии. Напротив каждой — сумма, псевдоним, статус прав и пометка.
Марина почувствовала, как тетради в сумке будто отозвались тяжестью.
— Какая пометка?
Вера посмотрела ей в глаза.
— У вашей матери написано: “молчит из-за дочери”.
Марина закрыла глаза.
Вера продолжила:
— А напротив Елены Тумановой: “нет родственников, безопасно”.
Нина тихо выругалась.
Артём взял лист.
Лицо у него стало каменным.
— Это доказательство системы, — сказал он.
— Да, — сказала Вера.
Юрист издательства, видимо, услышал из кабинета и выбежал в коридор.
— Ничего не трогать! Это может быть…
— Это может быть концом вашей удобной дистанции, — перебила Нина.
Вера достала кассету.
— И ещё. Запись, о которой говорил Руднев. Она была у моей матери.
Марина подняла голову.
— Что?
— Не у Олега. У неё. Возможно, копия. Возможно, оригинал. Не знаю.
Артём осторожно взял кассету.
— Её нужно оцифровать.
— Я знаю.
Вера посмотрела на Марину.
— Я не прошу вас меня простить.
— Хорошо, потому что я не собиралась.
Вера кивнула.
— Но я хочу официально отказаться от публикации новой рукописи.
Марина молчала.
— И от прав на старый роман, пока не будет установлено авторство.
В редакции стало совсем тихо.
Это уже было не просто заявление.
Это был взрыв.
Артём посмотрел на неё:
— Вы понимаете, что агентство и Громов пойдут против вас?
Вера усмехнулась.
— Я всю жизнь боялась потерять имя, которое мне дали. Только сегодня поняла, что оно всё равно не моё.
Марина смотрела на неё и впервые за всё время не чувствовала желания ударить.
Не простила.
Нет.
Но увидела.
Иногда это было началом чего-то более трудного, чем ненависть.
Юрист набрал чей-то номер.
Генеральный вышел из кабинета.
Игорь Петрович стоял у двери, совершенно потерянный.
Именно в этот момент на общем редакционном мониторе, где обычно висел план выхода книг, вспыхнуло новое уведомление. Кто-то из сотрудников открыл тот самый телеграм-канал, и свежая публикация появилась прямо на экране.
Новый заголовок:
“Список ‘Северного моста’: фонд мог годами выпускать книги по украденным женским историям.”
Под заголовком — фотография списка.
Того самого, который Вера только что принесла.
Вера побледнела.
— Это невозможно, — прошептала она. — Я только что достала его из кабинета.
Артём резко взял листы со стола, сравнил с фото на экране.
— Снимок сделан раньше.
— Где?
Он увеличил изображение.
На краю фото был виден фрагмент стола. Тёмное дерево. Латунный уголок. Зелёная настольная лампа.
Марина узнала эту лампу.
Она видела её сегодня.
В старом офисе фонда.
— Громов, — сказала она.
Артём кивнул.
— Он сам слил список.
— Зачем? — спросила Вера.
Ответ пришёл быстрее, чем кто-либо успел предположить.
Телефон Марины завибрировал.
Неизвестный номер.
Но теперь она уже почти знала, кто пишет.
“Когда все виноваты, никто не виноват. Добро пожаловать в настоящую версию.”
Следом пришло второе сообщение.
“Спросите Ветрова, почему в списке нет главного имени.”
Марина медленно подняла глаза на Артёма.
Он увидел её лицо.
— Что?
Она показала ему экран.
Артём прочитал.
И впервые за всё время она увидела в его глазах не просто тревогу.
Страх.
— Какого имени? — спросила Нина.
Марина не отводила взгляда от Артёма.
Он молчал.
Слишком долго.
— Артём, — сказала она. — Какого имени нет в списке?
Он медленно выдохнул.
— Моей матери.
Читайте также:
Спасибо, что дочитали главу до конца.
Если история вас зацепила — поставьте лайк, подпишитесь на канал и напишите в комментариях, как вы думаете, что будет дальше. Ваши отклики помогают истории продолжаться.