Вот тогда — да ладно, неужто полвека с тех пор! — отношение к «алкашам» было иным. Да и не то чтобы совсем они такими были. Ну, сидят по трое-четверо, ну аккуратно так разбулькивают из «маленькой» жидкость в стакашки.
Даже не спрашивайте, откуда они у них, если тогда на улицах спокойно стояли автоматы с газировкой: копейка без сиропа, три — с сиропом, а особо продвинутые — даже с сиропом на выбор. Иной раз и возвращали автомату его ёмкость по окончании процесса.
У некоторых и медали на пиджаках — и не только на Девятое мая. А что пьют, так дорогой Леонид Ильич не запрещал особо. Тут и гастроном «Октябрьский» через дом (и ныне там), из-за него выпивох дружинники гоняли активно, а пройди чуть — и уютная лавочка под декоративными акациями с волчьими ягодами. Сидят тихо, негромко, иной раз на нас, мелких, прикрикнут, чтоб не галдели со своим футболом.
Таким был и сосед по лестничной площадке. Ровесник моей бабки, приехавшей на Урал из Тульской губернии воспитывать любимого внука — сына недавних студентов, распределённых в уральский городишко («так это ж Соловки! сюда ссылали раньше!» (с)). И тихая жена того соседа как-то нашла с моей бабкой общий язык.
Каюсь, не помню ни его имени, ни её… Да не суть. Рассказал же, что относились к выпивающим иначе. Сидит себе весь задумчивый у подъезда после общения с «коллегами» — и пусть.
Мне пять лет, тёплый летний день, сосед в лёгкой нирване. А полвека назад кто боялся за детей? Покормлен, одет, во дворе до вечера (про обед на плите и ключ под ковриком умолчу). Давеча — не теперича: нынче дитя в сортир отправилось — три раза на мобильник наберут и МЧС в известность поставят!
— Пойдём, покажу чего!
А мне его бояться? Сосед же, даже здоровались, да и бабкины связи. А пойдём!
А теперь офигевайте! В полуторакомнатной квартире — зеркальной копии нашей — стоит высокий стол из ДСП, метра полтора на три, оставляя лишь узкие проходы по бокам. Стол под колпаком из прозрачного оргстекла… А там!
Даже язык не поворачивается обозвать сказку "макетом"! Минут пять я не дышал. Москва! Настоящая! В которой впервые побываю в шесть лет, но прекрасно знал по картинкам Красную площадь. И вот она там: с собором Василия Блаженного, мавзолеем, кремлёвской стеной с голубыми елями перед ней. Даже солдаты Почётного караула у входа! Даже выпуклость брусчатки!
Вот так, не дыша, обошёл стол вокруг пару раз. Наверное, моё молчание было в тыщу раз красноречивее любых восторгов, потому что сосед сказал лишь:
— Вот! Запомни! И домой тебе пора!
Запомнил. На полвека как минимум. И что площадь ювелирно собрана из тысяч кусочков цветного оргстекла, и что голубые ели (это уже потом, в шестом классе, понял) из немецкой игрушечной железной дороги «Пико», и что всё светилось от солнца сквозь открытую балконную дверь.
Года через три в городской газете промелькнуло: в ДК «Юность» выставлялись поделки умельцев, и та самая Красная площадь заняла одно из первых мест. О ней и первый директор городского Выставочного зала упоминала в разговоре.
А потом… Потом матери дали другую квартиру, в ином районе, и в старый двор я попадал редко. Отец уже после рассказывал: кто-то из его сослуживцев, живших рядом, сказал, что умер тот сосед. А площадь выменял на два ящика водки. Оттого и…
Давайте так завершу: в столице бывал с родителями не раз, но уже после армии, приехав к армейскому другу, гулял по центру Москвы. И вот почему-то тогда, глядя под ноги, вспомнил ту выпуклую, оргстеклянно блестящую брусчатку.