Случай, о котором заговорили и педагоги, и родители: Геннадий Онищенко, много лет возглавлявший санитарную службу страны, попытался пройти испытание единым госэкзаменом и… не справился. Сам он признался, что не понял ни одного задания. Эта история — не просто любопытный эпизод из жизни известного человека, а повод ещё раз всмотреться в устройство главного школьного экзамена.
Эксперимент по просьбе министра
Инициатива исходила от министра просвещения. Он предложил Геннадию Онищенко лично оценить, как работает система итоговой аттестации. Бывший главный санитарный врач воспринял это не как проверку собственных знаний, а как возможность увидеть школьный финиш изнутри. Ожидания, однако, разошлись с реальностью.
Онищенко рассказывает, что сел за задания с искренним любопытством, но очень быстро ощутил растерянность. Формулировки показались ему чужеродными и запутанными. Дело было не в забытых фактах — химия и биология, вероятно, не вызывали бы проблем в привычном, человеческом изложении. Трудность оказалась в другом: в способе подачи вопросов, где зачастую проверялось не знание предмета, а навык разгадывать специфический шифр.
Первое знакомство с бланками
Главное впечатление, которым он поделился, — полная дезориентация. Человек с огромным опытом управления и глубокими познаниями в медицине вдруг оказался беспомощным перед листом бумаги. Он честно сказал: «Я не понял ни одного вопроса». Это не поза и не желание эпатировать публику. Это реакция взрослого, мыслящего человека, не натренированного годами на работу с тестовыми шаблонами.
В его словах сквозит недоумение. Как так вышло, что экзамен, призванный оценить готовность выпускника к взрослой жизни, ставит в тупик даже умудрённого опытом специалиста? Видимо, логика экзаменационных материалов давно живёт по своим законам, и ключ к ним — не эрудиция, а длительная муштра.
Живое слово против безликого теста
Сам Геннадий Онищенко не скрывает, что внутренне сравнивал увиденное с тем, как оценивали знания в советской школе. И сравнение это оказалось не в пользу нынешних порядков. Он подчеркнул: раньше в основе лежал диалог. Ученик размышлял, отвечал на дополнительные вопросы экзаменатора, мог пояснить ход мысли. Живая беседа позволяла увидеть объём понимания, а не просто угаданный вариант.
Современный же формат, по его ощущению, отсекает всё лишнее, а вместе с «лишним» — ещё и глубину. Педагог превращается в оператора, следящего за заполнением клеточек. Исчезает возможность уловить сомнение, поддержать или направить. От школьника требуется не столько продемонстрировать стройную картину мира по предмету, сколько выдать результат, предсказуемый для проверяющей машины.
Логическая головоломка вместо экзамена
Особое внимание Онищенко обратил на природу самих заданий. Ему они напомнили не проверку знаний по биологии или химии, а набор логических задач. Причём логика там — особая, внутренняя. Часто верный ответ кроется не в памяти о фактах, а в умении прочитать между строк и понять, чего именно хотел составитель.
Так и рождается странный перекос: выпускник может блестяще решать тренировочные варианты, но при этом путаться в базовых понятиях, если задать ему прямой вопрос без тестовой «упаковки». Натасканность на формат начинает цениться выше системных знаний. Именно это и вызвало главную критику бывшего главного санитарного врача: экзамен превратился в соревнование тех, кто лучше ориентируется в инструкциях и шаблонах, а не в предмете.
Мнения тех, кто учит и кто учится
Слова Онищенко упали на подготовленную почву. Споры о едином госэкзамене не утихают годами, и здесь появился ещё один весомый аргумент от человека, чьё имя у всех на слуху. В учительской среде реакция получилась неоднородной. Часть педагогов согласно кивала: действительно, с каждым годом формулировки становятся всё изощрённее, словно соревнуются в сложности не с реальной наукой, а сами с собой.
Другие возражают. Их позиция: экзамен и не должен быть простым для неподготовленного человека. Любая система требует привыкания, и если врач не понял задания — это говорит лишь о том, что он давно не сидел за школьной партой. По такой логике, произошедшее с Геннадием Онищенко — норма, а не тревожный звонок. Мол, и профессиональный пилот растеряется в кабине современного истребителя без переподготовки.
Родители же в этой дискуссии чаще всего вспоминают собственный опыт. Многие признаются, что тоже не справились бы, и видят в этом не свою слабость, а избыточную навороченность экзаменационных материалов. Им куда ближе мысль о том, что оцениваться должен в первую очередь кругозор и умение мыслить, а не навык разгадывать ребусы из бланков.
Шаг к переменам или очередной виток споров
Итог маленького эксперимента вышел громким. Геннадий Онищенко, сам того, вероятно, не ожидая, снова вернул в публичное поле вопрос о том, в правильном ли направлении движется школьная аттестация. Его неудача наглядно показала: барьер между реальным пониманием предмета и успешной сдачей ЕГЭ существует. И он, судя по всему, высок.
Станет ли этот случай толчком для каких-то реформ, предсказать сложно. Слишком много сил вложено в существующую модель, и резкие шаги здесь вряд ли возможны. Но разговор о том, чтобы вернуть в экзамен человеческое измерение — больше устных ответов, больше живого общения, меньше формальных ловушек — становится всё громче. И просьба министра, пусть и носившая почти житейский характер, подарила этому разговору очень наглядный и запоминающийся сюжет.
Сам же Геннадий Онищенко своим откровенным признанием дал понять: даже взрослый, состоявшийся человек с колоссальным опытом за плечами может оказаться бессильным перед процедурой, созданной для оценки знаний вчерашних школьников. И его честное «я не понял» звучит сегодня весомее многих экспертных докладов, заставляя всерьёз задуматься, что же на самом деле измеряет единый государственный экзамен и не пора ли его немного очеловечить.