Часть 1 из 4. Серия «Наука любви: 2000 лет спустя».
Несколько движений пальцем по экрану. Совпадение, открытый чат, секундная пауза над первой строкой. Что писать. «У тебя в био Тарковский, ты его правда смотрела или это для красоты». Отправлено. Ответ через час. Подобрать тон ответного сообщения — не слишком серьёзный, не слишком плоский. Через три дня встреча в кафе. Сесть так, чтобы видеть дверь. Заказать что-нибудь простое. Когда передаёшь меню, случайно коснуться руки.
Эта последовательность действий — почти буквально, с разницей только в декорациях — описана в поэме, законченной около двух тысяч лет назад. Вместо приложения там цирк, вместо кафе пир, вместо случайного касания за меню — пылинка, бережным пальцем снятая с груди. Метод тот же.
Овидия читают как античного классика, и это создаёт привычную дистанцию: «Метаморфозы», «Энеида» соседнего Вергилия, школьная программа, ровное почтение. «Наука любви» этой дистанции не предполагает. Это дидактическая поэма с пошаговой инструкцией: как найти, как подойти, как удержать. Три книги, три задачи, наставник в роли тренера, который знает, где у новичков подламываются ноги. Этот жанр сегодня узнаётся мгновенно. Его прямые наследники — руководства по соблазнению, тренинги «как влюбить за три свидания», гайды по приложениям для знакомств.
В этой серии — четыре текста о том, какие из советов Овидия остались живы, какие умерли вместе с империей и где римский поэт I века оказывается ближе к современной психологии, чем к собственным современникам. Первый — о Книге I.
Поэт, которого Август отправил на Чёрное море
Публий Овидий Назон работал над «Наукой любви» («Ars Amatoria») примерно между 1 годом до н. э. и 2 годом н. э. Три книги в элегических дистихах: две для мужчин, третья для женщин.
Существенный контекст: за двадцать лет до публикации, в 18 году до н. э., император Август провёл lex Iulia de adulteriis coercendis — закон против прелюбодеяния, в рамках программы моральных реформ. Закон криминализировал внебрачный секс с замужними женщинами, ужесточал положение прелюбодейки (adultera), поощрял многодетные браки. Государственная попытка вернуть Рим к нравам предков, как их представлял себе Август.
В эту обстановку Овидий выпускает поэму, в которой обстоятельно учит, как соблазнять женщин. С первых стихов он, правда, оговаривается: пишет о допустимой любви, не о матронах. I, 33–34: «О безопасной любви я пишу, о дозволенном блуде, / Нет за мною вины и преступления нет.»
Августа эта оговорка не убедила. В 8 году н. э. Овидий был отправлен в ссылку в Томы (ныне Констанца, Румыния) — портовый город на западном побережье Чёрного моря. Сам поэт в «Скорбных элегиях» («Tristia») назвал две причины: carmen et error — стихи и оплошность. Под стихами он, по-видимому, имел в виду «Науку любви». Какая оплошность — он отказался говорить, повторяя в письмах, что это была error, не scelus — промах, не преступление. По наиболее вероятной академической гипотезе, ссылка связана с делом Юлии Младшей, внучки Августа, изгнанной в том же 8 году по обвинению в adulterium. Овидий, вероятно, оказался невольным свидетелем или соучастником, что в глазах Августа было непростительно.
Из Том он не вернулся. Письма жене и в Рим с просьбой о смягчении приговора — это «Скорбные элегии» и «Письма с Понта» («Epistulae ex Ponto») — оставались без ответа двадцать лет, до его смерти около 17 года.
Это обстоятельство нужно держать в голове при чтении Книги I. Овидий пишет, зная, что закон против него работает. И всё равно пишет — с иронией, бравадой, абсолютной точностью наблюдения.
Три задачи
Программные стихи I, 35–38:
Первое дело твое, новобранец Венериной рати,
Встретить желанный предмет, выбрать, кого полюбить.
Дело второе — добиться любви у той, кого выбрал;
Третье — надолго суметь эту любовь уберечь.
Перевод М. Л. Гаспарова; текст по ancientrome.ru.
Третья строка задаёт всю поэтику. Любовь у Овидия — не вспышка, не дар, не судьба, а служба, поход, военная кампания. Метафора у римлян не новая: военную службу любви (militia amoris) до Овидия использовали Тибулл и Проперций. Овидий доводит её до прикладного следствия: если служба, то есть устав; если устав, можно написать учебник.
Любовь у него — ремесло, которому учат по правилам, как учили корабельщика, врача или оратора. У греков это понятие имело имя — технэ: умение производить нечто по правилам, передаваемым от мастера к ученику. Овидий впервые в европейской дидактической традиции применил эту рамку к любви.
Книга I — первые две задачи. Найти. Подойти.
География
Овидий начинает с карты. Где в Риме можно встретить женщину.
Театры. I, 89–90: «Но полукруглый театр — еще того лучшее место: / Здесь для охоты твоей больше найдется добыч.» И сразу — социологическое наблюдение в одну строчку, не устаревшее за двадцать столетий (I, 99): «Все хотят посмотреть и хотят, чтоб на них посмотрели.» Это сказано о Помпеевом театре. Подставьте сюда любое современное место, куда люди приходят показать себя и посмотреть на других, — формула не сломается.
Цирк с конскими бегами. I, 139–142: «Здесь не придется тебе разговаривать знаками пальцев / И не придется ловить тайные взгляды в ответ. / Здесь ты хоть рядом садись, и никто тебе слова не скажет, / Здесь ты хоть боком прижмись — не удивится никто.» Тесные сиденья, шумная толпа, ритуал болельщиков, любая близость списывается на обстановку. Стадион. Концерт. Фестиваль.
Портики, площади, форум. I, 79–80: «Судная площадь — и та не запретное место Амуру: / В шуме толпы площадной часто вскипает любовь.» Юристы и сенаторы попадаются в Венерины сети именно там, где, по должности, обязаны блюсти закон. Овидий это отмечает не без удовольствия.
Званые обеды. I, 229–244 — отдельная маленькая теория вина. Оно «открывает мысли», «смех родится в устах», «убогий становится гордым». В меру.
Если перевести эту карту на современный язык, получится разметка тех же городских пространств, в которых сегодня знакомятся: кафе, концерты, бары, лекции, конференции, фитнес-клубы, приложения для знакомств. Декорации сменились. Принцип — идти туда, где люди настроены смотреть и быть увиденными, — остался.
Техника
Найти — половина работы. Дальше — подойти.
В 2015 году специалист по античности Донна Цукерберг (Donna Zuckerberg) опубликовала в журнале «Эйдолон» эссе «Bang Rome. Ovid and the Original Sin of Pickup» («Овидий и первородный грех пикапа»). Цукерберг формулирует жёстко: Овидия можно считать оригинальным родоначальником сообщества соблазнителей. Но это сказано не в похвалу. Её аргумент: техники соблазнения, описанные Овидием, и техники, которым учат современные мастера пикапа, обнаруживают одну и ту же структурную проблему — стирание женской субъектности, превращение партнёров в взаимозаменяемые трофеи, безразличие к согласию. Овидий — родоначальник не как изобретатель, а как первый, кто эту структуру изложил в виде учебника.
Журналист Нил Штраусс (Neil Strauss), автор книги «The Game» («Игра», 2005) о современных школах соблазнения, в интервью эту преемственность подтвердил с противоположной стороны: для него Овидий — почтенный предшественник полезной науки. Между двумя оценками — расстояние двух тысяч лет и эпохи #MeToo. Но описываемые техники, действительно, у обоих практически одни и те же.
Случайные прикосновения. I, 149–152:
Если девице на грудь нечаянно сядет пылинка —
Эту пылинку с нее бережным пальцем стряхни.
Если пылинки и нет — все равно ты стряхни ее нежно,
Ведь для заботы такой всяческий повод хорош.
Современный технический термин — постепенное физическое сближение через якобы случайные касания (kino escalation). Описано в Книге I с такой точностью, что добавить нечего.
Мелкая забота. I, 157–160 — о подушке под локоть, о веере, о подставке под уставшие ноги. Совет в одну строку: «Мелочь милее всего». Это техника, которую современная литература по соблазнению называет демонстрацией ценности через мелкую заботу: показать ценность вниманием к деталям, не подарком.
Письма. I, 437–486 — детальная инструкция любовного послания. Не быть многословным, не «витийствовать», подбирать привычное слово (I, 467–468). Если ответа нет — не сдаваться: «Только со временем бык норовистый притерпится к плугу» (I, 471). Здесь современный читатель начинает беспокоиться: где грань между настойчивостью и преследованием? Овидий грани не проводит. К этому вернёмся.
Обещания. I, 443–444 — одно из самых циничных мест поэмы:
И не жалей обещаний: они ведь нимало не стоят —
Право, каждый бедняк этим товаром богат.
Это уже не приём. Это позиция. Овидий советует щедро обещать то, что выполнять не собираешься. В современном словаре нездоровых отношений у этого тоже есть имя: бомбардировка любовью (love bombing).
Союзник внутри
Книга I подробно разбирает фигуру, без которой римский любовный сценарий не работал, — служанку любимой. I, 351–398. Служанка знает расписание госпожи, её настроения, её слабые места. Через служанку передаются записки. Служанка хвалит влюблённого, выбирает удобный день. У этой механики есть римское техническое название — ancilla conscia, рабыня-сообщница.
Это очень римская деталь. Прямого современного аналога ей нет — рабства больше нет. Но функционально посредник остался: общие друзья, знакомые из круга, общие подписчики в социальных сетях, тот, кто между делом упомянет о тебе. Третье лицо как канал передачи интереса.
И ещё одна деталь, которую невозможно прочесть сегодня без морального осадка. Овидий обсуждает, не соблазнить ли заодно и саму служанку. Отвечает (I, 381–384): можно, но рискованно; и в любом случае — сначала госпожу, потом служанку, не наоборот. Это написано о человеке, у которого нет ни выбора, ни голоса. И это первая граница, на которой Овидий — гражданин рабовладельческой империи I века, а не наш современник.
Внешность мужчины
Между охотничьими советами есть пассаж о собственной внешности соблазнителя. I, 505–524.
Овидий категорически против завивки кудрей, депиляции пемзой, чрезмерной заботы о красоте. Стих I, 510: «Мужу небрежность к лицу.» Программа минимума: чистая тога по размеру, аккуратная стрижка, ремни на обуви без ржавчины, обрезанные ногти, чистый рот, дыхание без козлиного запаха. Загар на Марсовом поле (I, 513) — белая кожа неуместна. Campus Martius, Марсово поле, — открытая площадь на правом берегу Тибра, где римские мужчины упражнялись, плавали и принимали солнечные ванны; быть бледным означало быть кабинетным сидельцем, что для римского эроса считалось проигрышем.
Удивительно функциональная гигиена. Минимум, ниже которого нельзя; максимум, выше которого — фиглярство. Своё представление о токсичной маскулинности у римлян существовало: чрезмерное мужское самолюбование считалось женоподобным и подозрительным.
Любопытно, что параллельно Овидий советует выглядеть худым и бледным (I, 729–736): «Бледность — тому, кто влюблен!». Это уже не гигиена, а сигнализация: всем своим видом сказать, что влюблён, и пусть случайные встречные это видят.
Граница
До сих пор «Наука любви» читается как остроумный, циничный, иногда мизогинный, в целом весёлый текст. Поэт играет; поэт иронизирует; поэт намеренно эпатирует августовский режим. Это литература.
Затем приходит I, 673–674:
Это насилие? Пускай: и насилие красавицам мило —
То, что хотят они дать, нехотя лучше дадут.
И дальше — около пятидесяти стихов (I, 673–722), в которых Овидий буквально пишет: если женщина сопротивляется, это часть игры; даже богини, изнасилованные Фебом и Кастором, потом своих насильников любили; «силою женщину взяв, сам увидишь, что женщина рада».
Это нельзя прочесть как иронию. Это нельзя прочесть как пародию. Это прямое одобрение сексуального насилия, занимающее в Книге I не маргинальное место, а законное — почти полсотни стихов. Цукерберг в том же эссе формулирует прямо: для Овидия «нет» означает «да».
Современная этика согласия отвергает это категорически. Не нужно быть феминисткой; достаточно быть человеком конца XX или XXI века, чтобы прочесть эти строки и понять: здесь Овидий — не «вечный», не «универсальный», не «удивительно современный». Здесь он — гражданин рабовладельческой империи, в которой женское «нет» юридически и культурно ничего не весило, если эта женщина не была чьей-то женой.
Первая красная линия серии. Не последняя.
Овидий описал технику соблазнения с точностью, которая иногда поражает узнаванием. В той же главе, где он учит стряхивать пылинку с груди, он одобряет изнасилование. Это не два разных Овидия. Это один и тот же, и читать его сегодня — значит держать обе вещи в голове одновременно.
Что забираем
В Книге I живы три вещи.
Карта мест. Идти туда, где люди настроены видеть и быть увиденными. Простой совет, но точный. Театр стал стадионом, цирк концертом, портик кофейней, восковая дощечка мессенджером — а механика осталась.
Любовь как ремесло. Идея, что любовь — навык, а не дар; что её можно изучать, как изучают любое ремесло. У Овидия эта идея впервые в европейской дидактической традиции доведена до конца. Это глубже, чем кажется на первый взгляд, и об этом будет следующий текст.
Внимание к мелочам. Подушка под локоть, поправленное покрывало, веер. Это не цинизм и не манипуляция. Это техника заботы, которой и сегодня учат пары в терапии.
В Постах 2–4 — о Книге II, о Книге III и о том, что вся «Наука любви», возможно, написана не о мужчинах и не о женщинах, а о чём-то совсем другом.
Часть 2 — Овидий, Книга II. О любви как военной службе, об эмоциональном труде за две тысячи лет до Хохшильд, о второй красной линии.
Полный список источников и академических ссылок — в отдельном файле «Блог — Овидий: источники».