Миску Тамара мыла долго. Тёрла губкой по дну, где остался присохший след от паштета, потом сполоснула, потом снова тёрла, хотя миска уже была чистой. Вода из крана шла тёплая, и руки покраснели, и тишина на кухне была такой, что Тамара слышала, как за стеной у соседей бубнит телевизор.
Миска была голубая, керамическая, с нарисованной рыбкой на дне. Тамара купила её семь лет назад, когда Семён был котёнком и ел так жадно, что миска ездила по полу. Пришлось купить тяжёлую.
Она вытерла миску полотенцем, подержала в руках и убрала на верхнюю полку шкафа, за банки с вареньем. Туда, где не видно.
– Ну вот, – сказала Тамара вслух.
Кот уехал три часа назад. Тамара сама вынесла переноску к машине, сама поставила на заднее сиденье, сама закрыла дверцу. Женщину, которая забрала Семёна, звали Лариса. У Ларисы был частный дом за Подольском, участок, двое взрослых детей. Она сказала:
– Не переживайте, у нас ему будет хорошо, свежий воздух, мыши, свобода.
Тамара кивнула и пошла обратно в подъезд, не оборачиваясь.
На кухне остался пакет. Синий, из «Ленты», в котором лежали кошачьи вещи: початая пачка корма, щётка-пуходёрка, игрушечная мышь с оторванным хвостом и старая подстилка, которую Семён любил мять лапами перед сном. Пакет Тамара тоже убрала, в кладовку, на нижнюю полку, где стоят банки с закатками и коробка с ёлочными игрушками.
Потом села на табуретку и посмотрела на угол, где семь лет стояла миска.
* * *
Олег позвонил три недели назад. Говорил спокойно, как и всегда, тем голосом, которым объяснял Тамаре вещи, которые она и без него знала.
– Мам, Регина в субботу приедет знакомиться. Ну, я тебе рассказывал. Она серьёзный человек, работает в консалтинге, ей важно первое впечатление. И у неё аллергия на шерсть. Не сильная, но есть. Ты же понимаешь, что кота лучше пристроить заранее, чтобы и шерсти не было, и запаха.
– Пристроить?
– Ну, найти ему хороших хозяев. Я не говорю выбросить, мам. Просто у тебя однушка, и если мы будем с Региной приезжать, а мы будем приезжать, ей будет сложно. Ты же понимаешь.
Тамара понимала. Она всегда понимала. Когда Олег в школе попросил не приходить на собрания, потому что «мам, ну ты же не так одета, как другие мамы», она поняла. Когда после развода он остался с отцом, потому что «у папы квартира больше, ты же понимаешь», она тоже поняла. Понимание давалось ей легко, как привычка уступать дорогу встречному, даже если тротуар широкий.
– Хорошо, Олег. Я подумаю.
– Не подумаю, мам. Пристраивай. Регина приедет через три недели, этого хватит».
Тамара положила трубку на стол и посмотрела на кота
. Семён сидел на подлокотнике кресла, в своей обычной позе: лапы подобраны, глаза прищурены, хвост свисает, как маятник, которому некуда спешить. Он смотрел на Тамару, и она подумала, что коты не понимают слов, но чувствуют интонацию. А интонация у неё сейчас была никакая. Пустая, как чашка после чая.
Она нашла Ларису через объявление. Позвонила, расспросила, попросила фотографию дома. Лариса прислала: деревянный забор, участок, веранда с плетёным креслом. Похоже на хорошую жизнь. Тамара убедила себя, что Семёну там будет лучше, чем в однушке на четвёртом этаже, где из развлечений только подоконник и вид на парковку.
Но когда выносила переноску к машине, Семён заскрёб лапами по решётке и мяукнул так, что у Тамары свело пальцы на ручке. Она перехватила переноску поудобнее и не остановилась.
* * *
Первую неделю без кота Тамара убирала. Пропылесосила ковёр дважды, вымыла полы с содой, протёрла подоконники, постирала шторы. Шерсти в квартире становилось меньше , и квартира начинала пахнуть не котом, а хлоркой и стиральным порошком. Чисто. Правильно. Как хотел Олег.
Регина приехала в субботу. Высокая, в бежевом пальто, с прямой спиной и голосом, в котором каждое слово стояло на своём месте. Она осмотрела квартиру, сказала «уютно» и улыбнулась так, будто оценивала, а не радовалась. Олег сиял. Тамара накрыла стол, подала горячее, убрала, помыла посуду и села с ними пить чай.
– Тамара Павловна, а у вас раньше кот жил, да? – спросила Регина, глядя на подлокотник кресла. – Тут царапинки.
– Жил. Пристроила на днях.
– Правильно. С животными столько возни, шерсть везде. Я сама аллергик, не сильно, но реагирую».
Тамара кивнула.
Олег с Региной уехали в семь. У двери Олег обнял Тамару, похлопал по плечу и сказал:
– Ну вот видишь, мам, всё отлично. Спасибо, что решила вопрос с котом. Регина осталась довольна.
Тамара закрыла дверь и прошла на кухню. Вымыла чашки, протёрла стол. Потом села в кресло и положила руку на подлокотник. Там, где раньше спал Семён, ткань продавилась и стала мягче, чем в остальных местах. Тамара провела пальцами по обивке, и под указательным нашла одну серую шерстинку. Короткую, тонкую, почти невидимую.
Она подняла шерстинку на свет. За окном темнело, и фонарь на парковке мигал жёлтым, выхватывая кусок двора, пустую лавку и край клумбы, где летом росли бархатцы. Тамара положила ворсинку на подоконник. Не выбросила.
* * *
Через две недели позвонила Лариса.
– Тамара, я должна вам сказать. Семён убежал. Четыре дня назад. Я открыла дверь на веранду проветрить, и он выскочил. Мы искали, обошли всех соседей, расклеили объявления. Пока ничего.
Тамара стояла у окна с телефоном в руке. За стеклом шёл мелкий дождь, и капли ползли по стеклу наискось, потому что ветер дул с запада.
– Как это убежал?
– Он вообще не прижился, честно сказать. Не ел толком, сидел у двери и мяукал. Я думала, привыкнет. Коты же привыкают. А он на четвёртый день ушёл, когда дверь была открыта. Мне очень неловко, простите.
Тамара помолчала секунд пять. Потом сказала:
– Ищите, пожалуйста.
И положила трубку.
Она села на табуретку посреди кухни. Часы на стене тикали ровно, холодильник гудел, и где-то за стеной опять бубнил телевизор. До Подольска от её дома почти сорок километров. Кот не мог знать, в какую сторону идти. Коты не знают сторон света, не читают указатели. Она это понимала. И от этого понимания стало хуже, чем от чего бы то ни было за последние две недели.
Соседка Зинаида курила у подъезда, когда Тамара вышла за хлебом. Зинаида всё знала, потому что знала всегда. В доме от неё невозможно было спрятать ни ремонт, ни скандал, ни пропавшего кота.
– Что, твой Семён сбежал от новых? Не удивилась ни капли.
– Зина, не начинай.
– Я не начинаю. Я только скажу одно. Ты его отдала потому, что сын попросил. Не потому, что хотела. Ты вообще хоть раз сделала то, что сама хотела?
Тамара не ответила. Купила хлеб и вернулась домой. Поставила пакет на стол, открыла холодильник и стояла перед ним несколько секунд, глядя на полки. Молоко, масло, банка огурцов. Ничего лишнего.
* * *
Месяц прошёл. Тамара перестала ждать звонка от Ларисы. Первые дни проверяла телефон каждый час, потом реже, потом перестала. Объявления в интернете тоже просматривать перестала, потому что каждый серый кот на фотографии был не Семён, и от этого несовпадения болело где-то под рёбрами, где не достать рукой.
Олег звонил раз в неделю, по воскресеньям. Говорил о Регине, о планах на лето, о том, что хочет познакомить Регину с отцом, который живёт в Твери и тоже будет рад. Про кота не спрашивал ни разу. Ни одного вопроса за четыре звонка. Как будто Семёна не существовало, как будто семь лет мурчания на подлокотнике можно вычеркнуть одним разговором, как шерсть пылесосом.
В среду Тамара проснулась в шесть утра от звука. Тонкое, настойчивое мяуканье за входной дверью. Она лежала и слушала, и сначала решила, что показалось. Мало ли кошек в подъезде, соседи с третьего этажа подкармливают дворовых, те заходят. Но звук не прекращался, и в нём было что-то знакомое, как голос, который узнаёшь по первому слогу.
Тамара встала, накинула халат и пошла к двери. Открыла.
На коврике перед порогом сидел кот. Серый, с широкими лапами и хвостом, который лежал вдоль тела, не двигаясь. Тощий, со впавшими боками и грязной шерстью. Правое ухо было порвано, не сильно , будто зацепился за проволоку или подрался. Глаза смотрели снизу вверх, и в них была только усталость и факт: я здесь.
Тамара присела на корточки. Колени хрустнули, халат потянулся по полу. Она протянула руку, и кот ткнулся головой ей в ладонь, и она почувствовала, как под шерстью проступают рёбра, которых раньше не было.
– Семён.
Он мяукнул коротко, хрипло, будто голос сел за дорогу. Тамара подняла его, прижала к себе. Он был лёгкий, гораздо легче, чем месяц назад. От него пахло землёй, мокрой травой. Шерсть была спутанная, и в ней застряли мелкие репейники, высохшие и колючие.
Она занесла его в квартиру и закрыла дверь.
* * *
На кухне Тамара поставила Семёна на пол. Он постоял, обнюхал угол, где раньше стояла миска, и сел. Посмотрел на Тамару.
Она открыла шкаф. Потянулась к верхней полке, отодвинула банку с вишнёвым вареньем и достала голубую миску с рыбкой на дне. Керамика была холодной и гладкой, и рыбка всё так же улыбалась на дне, как будто ничего не случилось.
Тамара поставила миску на пол, в тот же угол. Потом пошла в кладовку, вытащила синий пакет, достала початую пачку корма. Насыпала горкой, чуть больше обычного.
Семён подошёл к миске и начал есть. Медленно, осторожно, как будто боялся, что отнимут. Потом быстрее. Хруст корма был единственным звуком в квартире, и Тамара стояла, прислонившись к холодильнику, и слушала этот хруст, и у неё щипало в носу, но глаза оставались сухими.
Она набрала Ларису. Сказала коротко:
– Кот вернулся. Сам. Спасибо, что искали. Больше не нужно.
Лариса охнула:
– Сорок километров? Это невозможно. Как он нашёл?
Тамара не ответила, потому что не знала. Да и не важно было, как нашёл. Важно, что дошёл. Он мог остаться на улице, мог прибиться к другому подъезду, мог забраться в любой подвал и жить там, где тепло и не гонят. Но он шёл сюда. Месяц, через дороги, дворы и заборы. С порванным ухом и впалыми боками. Потому что здесь была его миска с рыбкой. Потому что здесь жила Тамара и был дом.
* * *
Олег позвонил в воскресенье. Голос был привычно ровный, но в нём появилась та интонация, которая означала, что он уже всё решил и звонит уведомить.
– Мам, мы с Региной хотим заехать на следующей неделе. В субботу, как в прошлый раз. Поужинаем, посидим.
Тамара сидела в кресле. Семён лежал на подлокотнике, в своей позе: лапы подобраны, хвост свисает, глаза закрыты. Порванное ухо подсохло и заживало, но было видно, что останется рубец. Он мурлыкал, негромко, ровно, и от этого мурлыкания воздуха в комнате как будто становилось больше.
– Олег, Семён вернулся.
Пауза. Тамара услышала, как на том конце шуршит что-то, то ли Олег перекладывал телефон, то ли Регина рядом стояла и слушала.
– Как вернулся? Откуда?
– Из Подольска. Пешком. Месяц шёл. Пришёл тощий, с порванным ухом. Сидел у двери и ждал, когда я открою.
– Мам, ну мы же договаривались. Регина не может с шерстью, я тебе объяснял. Ты же понимаешь.
Тамара погладила Семёна по спине. Пальцы нашли рёбра, которые ещё не до конца спрятались под шерстью. Он прогнулся под рукой и замурчал громче.
– Олег. Он шёл ко мне сорок километров. Я не знаю, сколько дней, по каким дорогам, что ел и где спал. Но он пришёл. Вернулся туда, откуда я его отдала, потому что ты попросил, а я не смогла отказать. Так вот. Семён остаётся. Это не обсуждается.
– Мам...
– Регина может выпить таблетку от аллергии. Или можем встретиться в кафе. Или не приезжать. Но кот остаётся, Олег.
Она положила трубку на подлокотник, рядом с кошачьей лапой. Семён приоткрыл один глаз, посмотрел на телефон и снова закрыл. Его это не касалось. Он уже был дома.
* * *
Вечером Тамара сидела на кухне. Чайник остывал на плите, за окном фонарь светил ровным жёлтым светом, и тени от оконной рамы лежали на полу крестом. Семён ел из голубой миски, уже второй раз за день. Ел медленно, основательно.
Соседка Зинаида узнала первой, конечно. Столкнулись в подъезде, Зинаида посмотрела на пакет с кормом в руках Тамары и хмыкнула.
– Вернулся?
– Вернулся.
– Из Подольска?
– Из Подольска.
Зинаида затянулась сигаретой, выдохнула в сторону и посмотрела на Тамару долгим взглядом.
– Ты хоть поняла теперь, кто в этой истории кот, а кто хозяин?
Тамара не ответила, но улыбнулась. Впервые за месяц, щекой, одной стороной рта, как улыбаются те, кто ещё не привык к тому, что можно.
Она поднялась на четвёртый этаж, придерживая пакет локтем, открыла дверь. Семён встретил в прихожей, потёрся о щиколотку и пошёл на кухню, к миске, хотя есть уже не хотел. Просто проверил, что миска на месте. Что она никуда не делась. Что её не убрали обратно на верхнюю полку.
Тамара повесила куртку, убрала корм в шкаф. Прошла в комнату и села в кресло. Семён запрыгнул на подлокотник, покрутился, улёгся. Положил морду на лапы и закрыл глаза.
Мурчание заполнило комнату, как тепло от батареи заполняет воздух, когда начинается отопительный сезон. Тихо, незаметно, но без него холодно.
Тамара положила руку на кошачью спину. Под пальцами кот дышал, и рёбра поднимались и опускались, и это простое движение было всем, чего ей не хватало весь этот месяц.
Она не стала пылесосить в тот вечер.
Спасибо, друзья, за то, что читаете, за лайки и комментарии!
Присоединяйтесь к нам в Макс https://max.ru/kotofenya
Еще интересные публикации: