И черт меня дернул сесть в этот долгоиграющий скучный автобус, теперь точно минут сорок буду ехать. Хорошо хоть сидя. Ну что делать-то, потуплю в телефон…..
«Паша, Паша, иди сюда, сядь на свободное место!» – голос над ухом звучал громко, уверенно и не терпел возражений. Как будто пожилая дама пыталась ввинтить каждое слово прямо в мозг Паше, а заодно и всем окружающим, случайно попавшим в радиус действия.
Пухлый увалень Паша, лет 14 от роду, аккуратно застегнутый на все пуговички, в черных, но явно женских, с меховой опушкой перчатках и с большим школьным рюкзаком послушно протопал на свободное место.
«Паша, сними рюкзак, тебе будет неудобно сидеть. Достань проездной, он у тебя в кармашке. Нет, не в этом, в дальнем, который с сеточкой. Давай его мне, к нам идет кондуктор».
Кажется, поездка перестает быть скучной, а жизнь Паши вызывает у меня более живой интерес, чем новостная лента в телефоне.
Удобно ли он сел? Нашел ли он проездной? Нет ли у него на лице признаков умственной неполноценности?
Нет, ну а вы бы что подумали? У парня уже усы пробиваются, а с ним как с маленьким.
Но Пашу такое обращение совсем не смущает, даже наоборот, он сидит и блаженно улыбается, как будто только что съел что-то очень вкусное, а сейчас будет добавка.
Добавка не заставила себя долго ждать.
«Марина, иди сюда, садись рядом с Пашей. Я все равно не могу сидеть так высоко, мне будет неудобно слезать».
Худощавая высокая девчонка, ровесница Паши, может даже одноклассница, беззаботно запрыгивает на сиденье.
Паша начинает улыбаться еще шире и косит взглядом на едва заметную девичью грудь. Боже, да Паша, оказывается, умеет думать! Ну, по крайней мере, одна мысль только что у него пробежала.
И эта мысль была замечена бабушкой (думаю, что эта дама все-таки бабушка, потому что ТАК самозабвенно можно заботиться только о внуках).
Губы бабушки моментально сжимаются в тонкую полоску так плотно, что исчезают где-то внутри, вместе с алой губной помадой. Сверлящий взгляд, метко пущенный поверх очков, достигает Паши, он тут же перестает улыбаться, отворачивается и начинает бесцельно пялиться в окно.
Тут я понимаю, что бабушка не лыком шита и несет груз ответственности не только за физическую сохранность вверенного ей Паши, но и за его морально-нравственную устойчивость.
М-да, Паша, похоже, крупно вляпался.
Проехала эта душевная компания еще три-четыре остановки, в ходе которых от Паши требовалось: Сидеть прямо. Не горбить спину. Не прислоняться к стеклу. Не вытягивать слишком ноги. Не теребить рюкзак. Не снимать перчатки, все равно скоро выходить. Аккуратно слезть с высокого сиденья. И, наконец, не упасть на этой ступеньке и не наступить в лужу при выходе.
С этими последними наставлениями Паша и властный бабушкин голос покинули автобус.
Все оставшиеся в салоне, включая кондуктора, вздохнули с облегчением и смогли наконец-то сгорбить свои спины, вытянуть ноги и прислониться к стеклу.
Я же для себя решила, что эта дама работала учительницей начальных классов лет 30, не меньше.
Получив крайнюю степень профдеформации, она, к счастью для других детей и к несчастью для Паши, вышла на пенсию. Теперь все ее силы и большой педагогический опыт были брошены на воспитание единственного, горячо любимого внука.
=====================
Да уж. Что тут скажешь? Пожалуй, только одно.
Паша, братан, держись! Скоро, скоро придет гормональный взрыв, а с ним и желание бунтовать, спорить и отстаивать свое право смотреть на Маринкину грудь и носить мужские перчатки.
И я всей душой надеюсь, что бабушка не сможет противостоять великой силе взросления, а ты доживешь до этого момента в здравом уме и твердой памяти.