На следующий день Алена появилась в офисе Бориса, как грозовое облако — тихо, но с очевидной угрозой. Для него это был обычный день: ворох бумаг, телефон, который звонил каждые пять минут, и тупая головная боль, не проходившая со вчерашнего вечера. Когда в дверь раздался тихий стук, он машинально сказал:
— Войдите.
Но увидев Алену, он буквально застыл. Она стояла в дверях, одетая просто, но с такой уверенной осанкой и таким холодным взглядом, что Борису тут же стало не по себе.
— Алена… — начал он, пытаясь быстро сообразить, что она тут делает.
— Боря, — ее голос звучал спокойно, но с ноткой стали, от которой внутри все сжалось, — Я все знаю.
У него в голове мелькнула куча мыслей: «Все? Что все? Как все?» — но вместо этого он просто выдавил:
— О чем ты?
Алена медленно подошла к его столу, не отводя от него взгляда. Ее шаги звучали как часы перед экзаменом — медленно и неумолимо. Она резко бросила на стол лист бумаги.
— Может, ты мне сам объяснишь? Или начнешь опять выкручиваться?
Борис взглянул на листок и похолодел. Это был снимок из социальных сетей: он, Екатерина и их сын. Все улыбаются, солнце, парк, идиллия. Борис даже вспомнил, как Катя его уговаривала на эту дурацкую фотосессию. Он тогда думал: «Да ладно, кто это вообще увидит?» Теперь понял, что это была катастрофическая ошибка.
— Алена, это… — он поднял на нее глаза, пытаясь что-то придумать.
— Это? — перебила она, сложив руки на груди, — это что, Боря? Ты не думал мне сказать, что ты женат? Что у тебя ребенок? Или надеялся, что я просто буду жить в счастливом неведении?
— Подожди, я все объясню… — начал он, но сам понимал, как глупо это звучит.
Алена прищурилась.
— Я тебя слушаю. Объясняй.
Он ненавидел ее спокойствие. Если бы она закатила скандал, накричала, топнула ногой — с этим он мог бы работать. Но этот ледяной тон делал его абсолютно беспомощным.
— Слушай, это все… сложно, — выдавил он, — я не хотел, чтобы все так вышло.
— Что именно? — переспросила она, — что я узнала о твоей двойной жизни?
— Да нет у меня никакой двойной жизни! — резко ответил Борис, пытаясь хоть немного перехватить инициативу.
— Правда? — Алена наклонилась чуть ближе, — тогда скажи, почему ты говорил мне, что любишь меня? Почему предлагал «сойтись»? И главное, где в этот момент были твои жена и сын?
— Это… Катя и я… — он сбился, понимая, что выкручивается все хуже, — У нас с ней ничего особенного.
— Ничего особенного? — Алена засмеялась коротко и без радости, — так, может, ей тоже это сказать? С фотографией, например.
Он покраснел, но ничего не сказал.
— Молчи, — заключила она, — правильно. Лучше всего ты умеешь молчать.
Она развернулась, чтобы уйти, но перед дверью все-таки обернулась.
— Если у тебя осталась хоть капля совести, вернись к своей семье. А меня забудь.
И вышла, оставив дверь открытой. Борис так и остался сидеть за столом, сжимая в руке злополучный снимок.
— Вот, например, — продолжала она, указывая на фотографию,— Ты и твоя семья, да? Или я что-то не понимаю?
Борис попытался взять себя в руки, но сердце билось быстрее, а в голове смешались мысли. Все, что он хотел — это быть рядом с Аленой, помочь ей и ее девочке. Но теперь она стояла перед ним такая злая и непреклонная, и его мир снова рушился.
— Это… это не то, Алена, — сказал он, начиная нервничать,— мы с Катей не так уж давно вместе, и я… я знаю, что я запутался, но это не значит, что я… что я не хочу тебя поддерживать.
Алена отошла, села на стул и положила руки на колени. Она не смотрела на него, но ее голос стал резким.
— А как же они, Боря? Катя, твой сын? Ты что, думаешь, что я не понимаю, что ты хочешь от меня? Ты пришел ко мне, предложил быть семьей, когда у тебя уже есть своя семья. Ты думаешь обо мне? О том, что будет с нами, если я открою свое сердце? Ты думал, что все будет просто, что я тебя приму и не узнаю ни о чем? Она, может, и могла себе позволить разрушить мой брак, но я себе такое позволить не могу.
Ее слова попали в цель, и Борис почувствовал, как чувство вины и стыда накатывает на него волной.
— Я не думал, что ты так это воспримешь, — признался он, глядя в ее лицо,— я действительно хочу помочь. Но я не собирался… я не думал, что это так выглядит. Я запутался.
— Запутался? — ее глаза блеснули злостью,— ты запутался, Борис, или ты просто хотел, чтобы я поверила, что все будет хорошо, что ты будешь рядом, а на самом деле у тебя уже есть другая жизнь?
Он молчал. Он знал, что ее гнев оправдан. Алена хлопнула руками по коленям и встала.
— Я не могу поверить, что ты так поступил. Ты даже не представляешь... Ты не просто запутался, Борис. Ты меня обманул.
Борис опустил голову, чувствуя, что его переполняет стыд. Алена была права — он был несправедлив по отношению к ней, думая только о своих чувствах и забывая о том, что ей теперь придется взять на себя огромную ответственность. И не только за девочку, но и за свою жизнь.
— Я не хотел тебя обманывать, — прошептал он,— я ошибся. Прости меня.
Алена не ответила. Она стояла и смотрела на него с таким выражением, что Борис понял — ее прощение теперь стоит гораздо больше, чем он мог себе представить. И вернуть все назад было почти невозможно.
Алена стояла перед ним, ей все было так же ясно, как и ему, что последний рубеж пройден. Он не знал, что делать, не знал, как ей объяснить, что он действительно хочет быть с ней, несмотря на все, что произошло.
— Я понимаю, все запуталось, Ален, — произнес он, чувствуя, что слова трудно даются,— но я все-таки больше тебя люблю. Я никогда не забывал о тебе. И все эти годы, что я был с Катей… я сам себе не мог простить, что ушел от тебя. Так глупо...
Алена не сказала ни слова, но ее лицо осталось таким же холодным, как и раньше. Борис продолжал, хотя и чувствовал, что не найдет легких слов, чтобы это все исправить.
— Да, у меня есть сын, я понимаю. И я буду платить алименты, как положено. Я не собираюсь бросать своего ребенка. Но ты для меня... ты важнее. Мы с тобой — это не просто воспоминания. Это что-то настоящее, и я хочу быть рядом. Хочу помочь тебе с Валей, если ты меня примешь.
Она молчала, внимательно смотрела на Бориса, словно пытаясь понять, что из его слов правда, а что — очередная попытка выкрутиться. В ее взгляде не было злости, но и тепла тоже. Скорее, усталость. Такая, что казалось, она просто не хочет больше слушать оправдания, за которыми ничего не стоит.
Борис почувствовал, что земля под ногами уходит. Он уже понимал, что никакими словами не загладит того, что натворил. Никакие извинения не исправят прошлое. Но было одно, в чем он был уверен — его чувства к Алене. Они не исчезли, не стали слабее. Он любил ее, несмотря ни на что, и понимал, что не может просто так все отпустить.
— Боря, — наконец заговорила Алена. Голос ее был тише, чем раньше, но от этого он звучал даже сильнее. В нем была не только решимость, но и что-то еще. Тяжесть, будто она несла на себе больше, чем могла вынести, — Ты не можешь так просто решить все за нас.
Борис открыл рот, чтобы возразить, но Алена подняла руку, останавливая его.
— Ты думаешь, если скажешь, что любишь меня, я сразу все забуду? Брошу свою жизнь, все, что я строила, чтобы снова вернуться к тебе? — она посмотрела на него так, что он невольно отвел глаза.
Ее голос стал чуть тише, но от этого каждое слово звучало будто удар.
— Ты не понимаешь, что я сейчас переживаю. Валя... Я взяла на себя ответственность за нее. Это не просто ребенок, Боря. Это человек, который потерял все. И я дала ей обещание, что она больше никогда не останется одна.
Она шагнула чуть ближе, но Борис все равно чувствовал между ними пропасть.
— Ты хоть представляешь, что это значит? Быть для кого-то опорой, матерью, защитой? Это не просто слова. Это каждый день, каждую минуту. Это ответственность, которую нельзя отложить, если тебе вдруг стало тяжело или неудобно.
Она замолчала, как будто дала ему шанс что-то сказать. Борис открыл рот, но слова не находились.
— А ты? — продолжила она, — ты даже не понимаешь, чего хочешь. Ты думаешь, что просто вернешь меня своими словами? Что мне этого хватит?
Он почувствовал, как горло сжалось. Ее слова били точно в цель.
— Я знаю, что все испортил, — выдавил он, но его голос звучал неуверенно, как будто он говорил это самому себе.
— Да, испортил, — кивнула она, — но дело даже не в этом. Проблема в том, что ты сам не знаешь, чего хочешь. Ты бежишь от одной женщины к другой, от одного решения к другому, как будто ищешь что-то, но сам не понимаешь, что именно.
Борис хотел было возразить, но осекся. Она была права. Он пытался удержать ее, как спасательный круг, но ни на секунду не задумывался, что это значит для нее.
— Боря, — снова произнесла она, ее голос стал чуть мягче, но от этого не менее твердым, — я больше не могу быть частью твоего хаоса. У меня теперь есть жизнь. И в этой жизни ты не можешь просто прийти и сказать: «Я люблю тебя», надеясь, что это все исправит.
Она замолчала, и в тишине Борису показалось, что даже стены офиса давят на него. Он чувствовал себя маленьким и беспомощным, как школьник, которого поймали на списывании. Только тут не было учителя, который мог бы все уладить. Только он и Алена, которая теперь смотрела на него, как на чужого.
Он знал, что Алена права, но не мог смириться с мыслью, что всего, что он сделал, могло быть недостаточно.
— Я не говорю, что все будет легко, — ответил он,— но я хочу попробовать. Я хочу быть с тобой, Алена. Понимаю, что мне нужно это заслужить, и я готов. Я знаю, что это не вернет то, что было раньше, но я хочу быть рядом. Я готов поддержать тебя в этом, готов быть частью твоей жизни с Валей.
Алена долго смотрела на него, как будто искала в его глазах хоть что-то, что могло бы доказать, что он действительно понимает всю тяжесть своего подлого поступка. Но было видно, что она уже вынесла вердикт их отношениям и больше не намерена верить ни единому его слову, ни единому пустому обещанию.
— Как ты сам себя выносишь, Боря, — сказала она наконец,— ты обещал, а потом ушел. Ты думаешь, что твоя любовь теперь все исправит? Ты разве умеешь любить?
Он опустил голову, понимая, что не может ей предложить больше, чем свою искренность. Он знал, что ее не так-то легко убедить, но он был готов сделать все, чтобы вернуть доверие этой женщины.
— Но я правда тебя люблю больше, чем Катю,— произнес он тихо,— мне с ней скучно, понимаешь? Тоскливо,тошно, мрачно.
Алена стояла, сжимая кулаки, и ее глаза пылали. Она больше не могла держать в себе все то, что хотелось ему высказать.
— Ты что, с ума сошел? — рявкнула она, не выдержав,— ты приходишь ко мне после всего, что случилось, и говоришь, что любишь меня больше, чем Катю? Ты, Боренька, как был эгоистом, так и остался! Ты за столько лет даже не задумывался о том, что я переживаю! Ты ведь ушел, оставил меня одну, обвинив меня в несуществующих изменах, хотя это ты мне изменил с Катей, и теперь хочешь сказать, что все исправишь, потому что тебе вдруг стало неудобно? Да ты что, вообще?!
Она сделала шаг вперед, и ее голос становился все громче, ее глаза пылали ненавистью.
— Ты предал меня, Борис. Ты предал меня и ушел. А теперь пришел, сказать, что любишь, и решил, что все будет так, как будто ничего не было? Ты не мог даже простого решения принять за себя, а теперь тебе вдруг захотелось исправить все, да? Слушай, я тебя не прошу ни о чем! Ты думал, мне что, легко было? Ты, вместо того, чтобы быть рядом, что делал? Спокойно себе живешь с какой-то Катей, а мне теперь что, пожалеть тебя, что тебе с ней скучно?
Алена резко развернулась уходить, а потом, остановившись на пороге, обернулась и сказала уже спокойно, без злости, но в ее голосе появилась нотка отвращения, будто ей противно даже с ним говорить:
— Если у тебя есть хоть капля совести, Борис, ты вернешься в свою семью, к своему ребенку. Ты создал эту семью, когда тебе было удобно и они тебе были нужны, а теперь оставил их, когда они тебе уже наскучили, и теперь стоишь передо мной, как герой, который что-то решил. Но я тебе скажу честно — я больше не приму тебя. Если ты по-настоящему хочешь быть честным и вернуть мою веру в тебя, как в мужчину, сделай шаг и вернись туда, где твоя жизнь. Где твоя семья. А ты думал, я буду плясать от радости, что ты бросил ребенка ради меня и приму тебя с распростертыми объятиями? Нет, я не буду! Ты сам виноват в том, что все потерял, и никто другой это не исправит!
Ее слова звенели в воздухе, как удары молота по железу. Борис стоял, не зная, что ответить. Он был ошарашен ее яростью и болью, что лилась через край. Она не могла больше держать все в себе. А он стоял, только начиная полностью осознавать, что не сможет вернуть утраченное.
— Ты правда не понимаешь, что сделал? — спросила она уже тише, но с тем же отчаянием,— ты думаешь, что если ты скажешь «я люблю», это все исправит? Нет, Боря, все не так просто. Ты давно ушел, и пути обратно нет. Ты должен быть там, с ними.
Борис припарковал машину перед маленьким домом, который всегда казался ему крепостью. Здесь прошло его детство: знакомый запах дерева, облупившаяся краска на крыльце, покосившаяся калитка — все это было частью другого времени, когда мир казался проще и понятнее.
Он вышел из машины, с минуту постоял, оглядывая двор. Все было на своих местах, даже старый колодец, который давно никто не использовал, но который неизменно стоял в углу, как памятник прошлому. Борис вздохнул, попытался улыбнуться, но ничего не получилось. Он поднялся по скрипучим деревянным ступенькам, словно проверяя, не забыл ли этот дом его. Дверь открылась еще до того, как он успел постучать.
— Что-то случилось, Боренька? — спросила она, когда они сидели за столом, но Борис не ответил, задумчиво мешая ложкой сахар в чашке с чаем. Он отпил глоток и плавно скользнул взглядом по комнате, словно что-то искал в привычных мелочах — в старых фотографиях на стенах, в расставленных на полках книгах. Все как всегда. Но сам он чувствовал, что был совершенно чужим в этом месте.
— Мама, мне нужно немного времени, чтобы решить, что делать, — сказал он, уставившись в чашку,— я… я много думал. Может быть, я все-таки ошибся. Может, мне нужно вернуться к Кате.
Мать грустно улыбнулась и погладила его по плечу.
— Ты, сынок, всегда был таким. Вечно метался между двумя мирами. Но ты уже взрослый. Ты ведь понимаешь, что выбор за тобой. И от того, что ты решишь, зависит многое. Но помни одно — если ты хочешь вернуться к ней, то это не просто слова. Это будет тяжело. Ты должен быть готов к борьбе.
Борис молчал, глядя в одну точку невидящим взглядом. Он знал, что мать права. Возвращение к Кате не будет таким уж легким, но он все равно не мог отпустить эту мысль, что, возможно, она все-таки его примет обратно. Ее лицо все чаще всплывало в его памяти. Но также он видел перед собой и Алену: видел ее слезы, ее недоумение.
Борис вошел в комнату, снял куртку и подошел к окну. Перед ним раскинулся тот же самый привычный вид — море вдали, те же самые холмы, которые он так любил. Может быть, он слишком много времени потерял? Может, он мог бы все исправить.
На следующее утро он встал рано, не дождавшись завтрака, быстро оделся и сказал матери, что ему нужно поехать к Кате. Она не стала его удерживать, лишь тихо произнесла:
— Хорошо, сынок. Только будь осторожен. Слушай свое сердце.
Борис завел машину и отправился в путь. Всю дорогу в его голове не переставала крутиться одна и та же мысль: «Может, Алена все-таки примет меня обратно?» Он много раз раз представлял, фантазировал, как все будет. Он будет рядом с ней, они будут воспитывать Валю, и все начнет как-то постепенно меняться.
Но Борис не мог забыть слова, которые она ему сказала в последний раз. Как она кричала, просила вернуться в свою семью, как объяснила ему, что она не нуждается в его любви, если он так легко ее бросил.
Дорога тянулась бесконечно, а в голове крутились мысли, одна глупее другой: «Может, еще получится все объяснить? Может, Катя поймет?»
Но Катя поняла все слишком хорошо.
Она встретила его холодно, даже не пытаясь скрыть свою злость. Ее взгляд говорил больше, чем любые слова. Борис еще не успел переступить порог, а Катя уже потребовала, чтобы он убирался. Никакие оправдания, никакие попытки что-то объяснить ее не интересовали. Она знала про его попытку вернуть Алену, про все это жалкое двуличие.
Когда дверь за ним закрылась, Борис почувствовал себя окончательно разбитым. У него не осталось ни дома, ни семьи, ни даже уверенности в том, что он делает. В какой-то момент он просто развернулся и поехал туда, где его всегда ждали, где он чувствовал себя хоть немного собой.
Родной дом встретил его так, как всегда: запахом дерева, старыми знакомыми вещами и невыразимым ощущением безопасности. Здесь, в этом маленьком пространстве, он мог спрятаться от всего, что происходило в мире.
Мать сразу заметила, что он приехал не просто так. Ее настороженные взгляды, заботливые движения, с которыми она ставила перед ним чашку чая, все говорили о том, что она чувствует его внутреннюю бурю. Борис молчал, не зная, с чего начать.
Каждый день в этом доме напоминал ему, каким он был когда-то. Ребенком, подростком, молодым парнем, который думал, что жизнь будет легкой. Эти воспоминания грели, но и причиняли боль. Все, что он тогда хотел — быть счастливым. И все, что он делал, кажется, только отдаляло его от этого счастья.
Теперь мысли неизбежно возвращались к Алене. Борис не мог перестать думать о ней. Она стала для него чем-то вроде последней надежды, единственным человеком, который еще мог его понять.
Он часто сидел в саду, глядя на знакомые деревья, которые казались неизменными. В его голове постоянно звучал один и тот же вопрос: «А если я попробую снова? Может, Алена все-таки сможет меня простить?»
Борис знал, что заслужил ее злость. Он понимал, что возвращаться к ней после всего, что случилось, было бы наглостью. Но каждый день, проведенный в этом доме, только укреплял в нем эту навязчивую мысль...
Жизнь с ребенком оказалась не такой уж страшной, как Алена себе представляла. Валя была удивительно тихой для своего возраста. Никаких криков, никаких истерик из-за того, что утром не тот цветок на платье — обычный репертуар большинства детей ей явно не подходил. Это даже смущало Алену.
С одной стороны, такая сдержанность облегчала жизнь: не надо было спорить, уговаривать, объяснять, почему мороженое нельзя есть на ужин, или идти на хитрости вроде «ешь суп — будет конфета». Валя соглашалась на суп сразу. Но с другой стороны, в этой послушности чувствовалась какая-то слишком ранняя взрослость что ли.
Иногда Алена ловила себя на том, что смотрит на Валю дольше, чем хотелось бы. Девочка могла сидеть в углу с книжкой или куклой, полностью погруженная в себя, и взгляд был такой взрослый и осознанный, будто ей не шесть, а все 66. Особенно это бросалось в глаза, когда она сосредоточенно раскладывала свои вещи по местам или мыла руки — движения были неспешные, почти механические. Алена понимала, что это — следствие ее потерь. Когда у ребенка в мгновение ока исчезает вся семья, он взрослеет быстрее, чем нужно. Но все равно каждый раз, когда Валя молчала, вместо того чтобы радоваться мелочам, у Алены щемило сердце.
Например, конфеты. Алена покупала их с азартом: красивые, яркие обертки, карамельные трости, шоколадные монеты. Словно хотела через них вернуть Вале детство. Девочка брала сладости вежливо, но без того восторга, которого Алена ждала.
— Спасибо, — говорила она серьезно, будто ей вручали грамоту, а не шоколадку, после чего откладывала конфету в свой ящик, так и не разворачивая.
Радости тоже приходилось выманивать с трудом. Когда Алена пыталась разыграть ее или показать что-то смешное, девочка сначала будто приглядывалась — это не шутка ли? Только потом, убедившись, что ей действительно хотят подарить хорошее настроение, Валя улыбалась. Улыбка была редкой, но от этого бесценной.
«Как к ней вообще подступиться?» — думала Алена. Она знала, что Валя держится на расстоянии не из-за капризов, а потому что боялась снова привязаться. Снова потерять. От этого становилось еще больнее.
Претерпел изменения не только уклад жизни, но и внешний вид всего вокруг. Квартира, которую Алена долгие годы обустраивала под свои представления о красоте и порядке, начала меняться стремительно, почти против ее воли. Стеклянный стол, которым она когда-то гордилась больше всего, теперь вызывал тревогу. Стоило Вале хотя бы немного облокотиться на его край, как Алена вскакивала с места быстрее, чем сама ожидала, и мчалась проверить, стоит ли стол еще на ногах. Это был не предмет интерьера, а потенциальная катастрофа, которая казалась неизбежной.
Со стен в детской быстро исчезли белые обои, которые когда-то напоминали галерею, в которой Алена мечтала развесить черно-белые фотографии. Теперь на их месте появились розовые обои с блестящими бабочками, от одного взгляда на которые Алена чувствовала себя немного побежденной. В магазине она долго крутила этот рулон в руках, пытаясь поверить, что это ее новый выбор.
— Что, вот так теперь и живу? — бормотала она себе под нос, пока продавец смотрел на нее с профессиональным равнодушием.
Но выбора не было. Вале бабочки понравились, и спорить с этим было бесполезно.
Вся квартира словно начала потихоньку сдаваться под напором нового обитателя. В углу комнаты появились коробки с игрушками, которые, как оказалось, даже в полном порядке умудрялись выглядеть как хаос. Кухонный стол, который раньше украшала строгая ваза с сухоцветами, теперь захватили раскраски, крошки печенья и стаканчики с недопитым соком. Все это напоминало Алене, что ее прежняя жизнь — с безукоризненным порядком и дизайнерскими решениями — теперь в прошлом.
Но, странное дело, каждый раз, когда Алена видела, как Валя с восторгом приклеивает бабочку на обои или ставит очередную куклу в ряд на подоконнике, она чувствовала, что проигрывает с удовольствием.
Работа пока держалась: коллеги и начальство, зная ситуацию, пошли навстречу. Алене разрешили сократить часы, чтобы она могла больше времени проводить с Валей. Это стало для нее настоящим спасением, хотя иногда приходилось задерживаться. В такие дни выручала тетя Лида — няня, о которой Алене рассказала знакомая.
Тетя Лида появилась в их жизни внезапно и быстро в ней закрепилась. Женщина строгая, с выправкой и манерами, будто она долгие годы командовала батальоном солдат. Она входила в дом так, словно у нее был четкий план действий, а ее голос, уверенный и громкий, как звонок на урок, моментально наводил порядок. Но за этой строгостью пряталось огромное тепло, особенно по отношению к детям.
Валя сразу прониклась уважением к тете Лиде. Возможно, из-за ее железного характера, а возможно, из-за того случая на детской площадке. Там соседский мальчишка, старше и наглее, нагло забрал у Вали игрушку. Валя не стала устраивать истерику, просто молча смотрела, как мальчишка машет ее куклой. Но тетя Лида увидела это издалека и вмешалась с быстротой опытного стратега.
— Так, дружок, — сказала она, нависнув над мальчишкой, словно туча, — где взял, туда положи.
Мальчишка попробовал было огрызнуться, но тетя Лида знала, как с такими справляться. Через минуту игрушка вернулась в руки Вали, а мальчишка буркнул неохотное «извините» и потопал обратно к своим друзьям, потупив взгляд.
— Запомни, — сказала тетя Лида Вале, протягивая ей куклу, — никогда не позволяй другим забирать твое.
С тех пор Валя смотрела на нее как на супергероя. Алена тоже ценила тетю Лиду, хотя иногда ее энергичность казалась немного пугающей. Но она знала, что с такой няней ее девочке точно ничего не грозит.
Александр тоже не исчез. Он появлялся у Алены с завидной регулярностью, как будто считал своим долгом не дать ей почувствовать себя одной. Приходил то с коробкой пирогов из своих ресторанов, то с пакетами фруктов или даже с очередной «гениальной идеей» по улучшению ее быта.
Особенно его вдохновляла детская. Александр любил заходить туда, оглядываться с критическим видом и предлагать свои находки: «Вот здесь бы повесить полочки», «А сюда отлично впишется коврик», «Может, поставить еще одну лампу для уюта?» Алена уже перестала удивляться, как он умудрялся так легко переключаться между обсуждением бизнес-стратегий для своих ресторанов и выбором игрушек для шестилетнего ребенка.
Его оптимизм был настолько непробиваемым, что временами это раздражало. Иногда, после утомительного дня, она смотрела на него с легкой усталостью, мысленно задаваясь вопросом: «Неужели он никогда не устает от самого себя?» Но одновременно его неугомонность и жизнерадостность вытягивали ее из серых мыслей.
Больше всего поражало то, с какой легкостью Александр брал на себя роль помощника, не требуя ничего взамен. Он умудрялся быть рядом, не навязываясь, и это сбивало ее с толку. Она уже привыкла к людям, которые что-то ждут за свою заботу. Но Александр был другим. Его постоянное присутствие, его энергия казались неиссякаемыми, словно он черпал силы из самого факта, что может быть полезным.
Иногда Алена ловила себя на мысли, что его визиты становятся привычкой, чем-то вроде утреннего кофе — их отсутствие уже начинало казаться странным. Хотя она никогда не признавалась бы в этом, даже себе.
— Ты, конечно, железная леди, — сказал он однажды, наблюдая, как Валя что-то мастерит из лего, — Я бы точно сбежал.
— Куда бы ты сбежал? — фыркнула Алена, — хотя чему я удивляюсь, тут некоторые от своих умудряются сбегать, а от чужих то детей… так и подавно.
— Ну ладно-ладно, ты чего все в штыки сразу? Пошутил я, — пошутил Саша неудачно, сам того не понимая, но быстро вывернул разговор в другое русло и исправил ситуацию:
— У меня есть сеть ресторанов, ты не забывай, было бы где ребенку играть, точно бы не заскучала, — усмехнулся он, — кстати, о ресторанах. Давай ты сходишь в один из них со мной. Как взрослый человек, без розовых ковриков. Тебе нужно только прийти, я все устрою. Просто вечер на двоих.
Алена зависла. Они были друзьями сколько себя помнила. Но ужин с Александром? Это уже не кофе с обсуждением того, где лучше покупать люстры. Ее смутило, что это звучало слишком... лично.
— Я подумаю, — буркнула она скорее себе под нос, чем в ответ ему.
Сомневалась Алена ровно два дня. Она крутила в голове всевозможные варианты, как это может закончиться. От легкого «посидели, поболтали» до чего-то такого, после чего и дружбы-то не останется. Но, в конце концов, согласилась.
— Только, если есть возможность, давай в том, что ближе к дому, — уточнила она по телефону, — он попроще. Не хочу сидеть среди всех этих дамочек, которые заказывают один салат и фотографируют его полчаса. Да и за малую переживаю. Наша тетя Лида хоть и боевая няня, но все таки в возрасте. Мало ли чего, а так спокойнее будет.
Александр рассмеялся:
— Как скажешь. Устрою тебе нормальное свидание. Будет тихо, спокойно и, обещаю, без модных дамочек.
Слово «свидание» ее зацепило, но она не стала ничего спрашивать, уточнять, спорить или даже акцентировать его внимание на этом. Да и смысл? Итак было поздно уже завать заднюю.
Сборы длились достаточно долго. Перерыв половину гардероба она остановилась на беспроигрышном варианте — простой темно-коричневый жакет, оливковые брюки и бежевая струящаяся блузка под низ. Само собой, легкий макияж и аксессуары в тон одежды никто не отменял. Выглядело прилично, но без намека на «я готовилась к этому дню два вечера и еще три часа на укладку». Валя перед уходом посмотрела на нее очень серьезно и выдала:
— Ты красивая. Как принцесса.
Алена фыркнула, но больше с улыбкой.
— Ты тоже. А теперь беги, скажи тете Лиде, что я выхожу, пускай закроет за мной входную.
Она появилась в ресторане чуть раньше назначенного времени. Александра еще не было, и это давало ей время освоиться. Место действительно оказалось тихим, с мягким светом и столами, накрытыми льняными скатертями. Алена уже начала немного расслабляться, когда услышала знакомый голос. Сердце бешено заколотилось. “Это просто похожий голос, его здесь нет, у меня от волнения уже просто галюны. Мне все это кажется”, — уверяла она мысленно саму себя.
Но ей не показалось. За спиной у нее сидел Борис.
Он сидел за соседним столиком, и его было невозможно не заметить. С ним была женщина, блондинка с длинными ногами и коротким платьем, из тех, кто всегда знает, как правильно накрасить ресницы. Борис что-то ей оживленно рассказывал, а потом вдруг повернул голову и увидел Алену. За считанные секунды он изменился в лице, но не подал виду, и не стал бросаться ей в ноги, а остался сидеть на своем месте.
Они встретились взглядами, и у Алены в голове на секунду зависла тишина. Потом включился внутренний голос.
«Просто сиди. Просто делай вид, что тебе плевать. Отвернись и смотри в свою тарелку. Мама тобой, Аленочка, сейчас бы гордилась. Молодец, усвоила урок к 30-ти с хвостиком», — она продолжала вести мысленный монолог, уткнувшись в меню. Само собой, прочесть что-либо у нее не получалось, буквы прыгали перед глазами. В это время за стол сел Александр.
— Все нормально? — спросил он, немного удивленно глядя на ее лицо.
— Абсолютно, — ответила Алена, натянув улыбку.
Только пальцы, сжавшие меню, выдавали ее настроение.
Алена старалась вести себя, как ни в чем не бывало. То есть как человек, который случайно увидел бывшего с блондинкой, но решил, что мороженое на десерт важнее, чем устраивать сцену. Взгляд ее был сосредоточен на меню, но в голове крутились мысли: «Надо было остаться дома. Лучше бы с Валей мультики смотрела, стирку бы поставила, да куча других нужных дел можно найти...»
Тем временем Александр спокойно выбирал вино. Он явно заметил Бориса, сидящего за столиком, позади Алены, но, как человек с опытом, не подал виду. Вместо этого он коротко переспросил:
— Белое или красное?
— Красное, — выпалила Алена, даже не задумываясь. Ей сейчас вообще любое подошло бы, хоть зеленое, лишь бы быстрее.
Когда официант ушел, она наконец подняла глаза.
— Ты видел? — спросила она, постукивая пальцами по столу.
— Кого? Твоего бывшего? — Александр скривился, как будто упомянутый человек был чем-то вроде испорченного соуса, — конечно.
— И? — Алена подалась немного вперед, чтобы было ее слышно, так как она перешла почти на шепот.
— И ничего, — пожал плечами он, — суши любишь? Я закажу сет. Здесь менеджер недавно шефа кухни менял, суши делает обалденные.
Алена почувствовала себя одновременно благодарной и раздраженной. Он явно пытался отвлечь ее, и это даже работало, но только на пару минут. Мельком глянув в сторону Бориса, она увидела, что тот украдкой смотрит на нее из-за бокала с чем-то янтарным.
«Ну, конечно,» — подумала она, — «сидит и думает, что я сейчас подойду. Или, что еще хуже, подам вид, что расстроилась. Ага, держи карман шире». Но больше всего она боялась, что он сам может встать и подойти к их столику.
— Может, десерт сразу возьмем? — внезапно предложил Александр, заметив ее взгляд, — сладкое хорошо помогает, говорят, стресс снять.
Она рассмеялась, впервые за весь вечер по-настоящему. Он говорил это так спокойно и непринужденно, что ей даже стало легче дышать.
— Ладно, закажи, — сказала она, чувствуя, как напряжение немного спадает.
Когда принесли вино, Александр поднял бокал:
— За новый этап в твоей жизни.
— Какая оригинальность, — пробормотала Алена, но чокнулась с ним. Вино оказалось неплохим, с легким послевкусием, которое она почти не почувствовала из-за того, что в голове все еще маячил Борис.
Но, как ни странно, после пары глотков стало легче. Александр обсуждал что-то про свой ресторан, про планы на лето, про то, как все туристы одинаково любят пасту и ненавидят ее ждать. Алена слушала вполуха, но этого хватило, чтобы не погружаться в мысли о том, что ее бывший, кажется, все еще не отпустил ее.
К концу ужина ей даже стало смешно. Мало того, что она случайно пересеклась с Борисом, так еще и не дала ему ни малейшего шанса подумать, что она расстроена. И пусть внутри все еще немного колотило от злости, но снаружи она выглядела спокойно. И это было важно.
Когда они выходили из ресторана, Александр легко взял ее за локоть, помогая спуститься с порога.
— Не скажу, что это было лучшее свидание в моей жизни, но явно запоминающееся, — заметил он с улыбкой.
Алена только качнула головой.
— В очередной раз восхищаюсь твоей стойкостью и умением держать себя в руках, — добавил он, после чего вдруг остановился и стал осматриваться по сторонам.
— Что? Что случилось? —Алена тоже стала машинально крутить головой во все стороны и искать глазами, сама не зная что.
— Телефон забыл на краю столика. Сейчас вернусь, подожди тут, — Саша двинулся было уже в обратном направлении, но она его потянула за руку.
— Погоди, я с тобой пойду, — с какой-то неуверенностью протянула Алена.
— Уверена? Мне группа поддержки не нужна, — спокойно ответил Саша.
— Нет, я знаю этого дурачка, — возразила она, вновь притянув его за рукав, — у него эго сыграет, начнет тебя цеплять. А если вместе подойдем, то при новой своей пассии, он не станет ничего говорить, потому что знает, что если вмешаюсь в разговор я, то мало не покажется.
Алена была права. Боря не стал бы при ней устраивать сцен, если хоть немного важна была ему та блондинка, с которой он сидел за столом. Поэтому Саша нехотя, но поддался на уговоры подруги, вернуться к столику вместе.