Операция "Комната М"
Британцы давно заслужили репутацию ловких мастеров-затейников. Но в истории, о которой хочу рассказать в данном материале, они превзошли даже самих себя...
Всё началось во время так называемой Битвы за Британию в 1940-м, когда остров отбивался от мощного наката германских люфтваффе. Как известно, отбивались бриты достойно и вскоре в плену на "туманном Альбионе" скопилось немало немецких лётчиков-асов. Тогда-то в недрах изворотливых английских спецслужб и зародилась идея собрать их всех вместе и начать... "слушать".
Для этих целей быстро приспособили живописный средневековый Трент-парк на окраине Лондона, построенный в 14 веке. За многовековую историю бывшее охотничье угодье успело побывать в собственности монархов, сэров и политиков, пока в 1939 году не было реквизировано государством для нужд начавшейся войны. Само поместье было решено перепрофилировать в общежитие для содержания пленных офицеров люфтваффе, но прежде все его комнаты были густо нашпигованы скрытыми микрофонами...
Здесь нужно сразу оговориться, что многое в этой операции до сих пор скрывается за семью печатями, поэтому мы можем судить лишь по открытому. Но то, что известно, впечатляет!
Дело в том, что немецкие офицеры на удивление самих бритов оказались невероятно наивны и глупы, поэтому совершенно не поняли, куда попали. Судя по огромному массиву многолетних расшифровок разговоров, они свободно разговаривали на многие "фривольные" темы. Тогда, в первую очередь, подслушанные разговоры помогали получить представление об истинных мыслях германской военной элиты и прояснить ряд насущных вопросов войны. Например, сильные и слабые стороны немецких люфтваффе (что чаще всего обсуждалось пленными).
Данная практика быстро показала блестящие результаты и было решено масштабировать секретную операцию. Так Трент-парк начал превращаться в своеобразную перевалочную базу для военнопленных немецких офицеров и генералов, пленённых союзниками в Африке и Европе. Перед отправкой в лагеря для военнопленных наиболее "ценных" из них, как правило, пропускали через Трент-парк. К концу войны в нём уже содержались 84 германских генерала и несколько десятков офицеров званием ниже.
Дабы способствовать разговорчивости, им были созданы шикарные условия. Пленным разрешалось гулять по живописным аллеям парка, подавались виски и угощения. И это действительно способствовало расслаблению и провоцировало на откровенные разговоры и воспоминания о былом. Результаты превзошли ожидания.
Опять же, примеров можно приводить много (написаны тома), но, например, именно здесь при прослушивании разговоров генерала Вильгельма Риттера фон Тома британцы узнали об исследовательско-испытательном центре в Пенемюнде, который в рамках бомбардировочной операции "Гидра" немедленно подвергли разгрому.
К концу войны материалы операции "Комната М" разрастутся до сотен часов записанных разговоров и более 1300 текстовых протоколов. И это только объём прослушки высших офицеров вермахта. А ведь с 1942 г. "слушали" и рядовой состав всех родов войск: от подводников до пехотинцев (далеко не только в Трент-парке). Это десятки и десятки тысячи архивных листов протоколов. Значительная часть из них была рассекречена в 1996 году, но долгое время не привлекала внимание историков. А когда всё же привлекло, многие из них ахнули...
Откровения военнопленных "чистого вермахта"
Первым серьёзный научный анализ материалов Трент-парка провёл немецкий историк Зёнке Найтцель. Однажды ему случайно попалась книга о битве за Атлантику, в которой он с удивлением увидел выдержки из некой прослушки немецких пленных подводников. Ссылка на них вела в один лондонских архивов.
Оказавшись в британской столице по делам, историк любопытства ради отправился в архив, где с удивлением получил в читальном зале толстенную папку на 800 листов с прослушанными разговорами подводников за сентябрь 1943 года. Когда выяснилось, что прослушивали не только их, да ещё и с 1942 года, Найтцель буквально утонул в архивном материале. Позже он узнает, что и в США аналогичный архивный фонд хранил ещё более 100 тыс. листов протоколов прослушки. Причём до него никто из историков все эти документы не изучал!
Скопировав наиболее "вкусные" отрывки, Найтцель опубликовал на их основе историческую работу в Германии, наделавшую много шума. Ведь многие немцы и на рубеже 20 и 21 веков продолжали начисто отрицать преступную сущность вермахта. Из материалов прослушки же выходило, что и высшие офицеры, и рядовой состав вермахта отлично знал о геноциде, зверствах и военных преступлениях, особенно на "Восточном фронте". И не только знали, но говорили об этом так буднично, что сами не замечали, как иногда переходили на откровенное смакование.
Чтобы вы понимали суть, вот вам небольшой отрывок прослушки двух немецких военных (выдержка взята из второй книги Найтцеля "Солдаты вермахта. подлинные свидетельства боёв, страданий и смерти" – скрин обложки русской версии ниже, к сожалению, она переведена крайне ужасно, поэтому я перевожу по немецкому оригиналу):
МЮЛЛЕР: Когда я был в Харькове, там все до самого центра лежало в руинах. Прекрасный город. Прекрасные воспоминания. Все жители немножко говорили по-немецки. Учили в школе. И в Таганроге тоже — замечательные кинотеатры и чудесные прибрежные кафе. (…) Там, где Донец впадает в Дон, нам часто приходилось летать. Там я побывал везде. Прекрасные виды, природа. Везде ездил на грузовике. Но ни на что не смотрели, а только на женщин, согнанных на работы.
ФАУССТ: Вот же дерьмо!
МЮЛЛЕР: Они ремонтировали дороги — чертовски красивые девушки! Мы проезжали, просто затаскивали их в кузов, прямо там раскладывали, а потом снова выталкивали. Ты бы слышал, как они ругались!
Или вот такой вот типичнейший диалог:
ГРАФ: Пехота рассказывала, как они вели русских в тыл, пленные не получали жратвы 3–4 дня и падали. Тогда подходил конвоир и добавлял по дыре в черепе. Набегали другие, разделывали [тела], а потом пожирали их прямо на месте.
НОЙФЕР: Перевозка русских в тыл от Вязьмы и из ее окрестностей была ужасной!
РАЙМАН: я сам был свидетелем транспортировки из Коростеня и почти до Львова. Их выгоняли из вагонов как животных, ударами палок, чтобы они оставались в строю, когда их вели на водопой. На станциях, там были такие корыта, и они бросались на них как звери и пили воду, затем им давали чуть-чуть поесть, потом опять загоняли в вагоны, а именно по шестьдесят-семьдесят человек в один вагон для перевозки скота! На каждой остановке они вытаскивали по десять мертвых, потому что люди задыхались от недостатка кислорода. Я это слышал, я ехал в железнодорожном вагоне лагерной охраны и спросил фельдфебеля, студента, человека в очках, который был интеллектуалом: «Сколько времени вы уже это делаете?» «Ну, я этим занимаюсь уже четыре недели, но я долго так не выдержу, мне надо уйти, больше я этого не вынесу!» На станциях русские выглядывали через эти узкие оконца и как звери орали по-русски русским жителям, стоявшим там: «Хлеба! Ради бога!», а потом швыряли свои старые рубахи, последние носки и обувь, тогда подходили дети и приносили им пожрать тыквы. Тыквы бросали внутрь, и тогда в вагоне слышался только стук и звериный крик, там они, наверное, дрались друг с другом. Я был поражён. Сел в угол и натянул себе на голову шинель. Я спросил фельдфебеля из охраны: «У вас действительно нет ничего дать им пожрать?» Он мне ответил: «Господин подполковник, откуда нам взять? Ничего же не подготовлено!»
НОЙФЕР: Нет, нет, действительно, невообразимый ужас. Я часто проезжал по участку, по которому перегоняли пленных, взятых под Вязьмой и Брянском. Их гнали потом пешком через Смоленск. Придорожные канавы в этих краях были полны пристреленных русских. Проезжать на машине было страшно!
Или вот, разговор записанный между двумя пленными лейтенантами люфтваффе 30 апреля 1940 года:
ПОЛЬ: На второй день Польской войны я должен был бомбить вокзал в Познани. Восемь из 16 бомб упали в городе среди домов. Тогда меня это совсем не обрадовало. На третий день мне стало все равно, а на четвертый я стал находить в этом удовольствие. Для нас развлечением перед завтраком стало погонять отдельных солдат пулеметом по полю и прошить их очередью в спину.
МАЙЕР: И что, всегда только солдат?..
ПОЛЬ: И гражданских тоже. На дорогах мы атаковали колонны беженцев. Я был в составе звена. Ведущий заходил на дорогу, ведомые — на придорожные канавы, потому что там всегда тянулись такие канавы. Самолет качается, один за другим и сейчас даешь левый вираж, и из всех пулеметов, и из всего, что там еще мог. Мы видели, как лошади разлетались на куски.
МАЙЕР: Тьфу, черт, такое с лошадьми… нет!
ПОЛЬ: Лошадей мне было жалко. Людей — ничуть. Но лошадей мне жалко до сих пор...
Или вот, типичный и ленивый разговор двух коротающих неволю немецких военнопленных:
ЦОТЛЁТЕРЕР: Я пристрелил какого-то француза в спину. Он ехал на велосипеде.
ВЕБЕР: В упор?
ЦОТЛЁТЕРЕР: Да.
ХОЙЗЕР: Он намеревался взять тебя в плен? (Смеётся)
ЦОТЛЁТЕРЕР: Чепуха. Мне нужен был велосипед
Как показывает Найтцель, разговоры о военных преступлениях были настолько типичны для солдат и среднего офицерского звена вермахта, что они обсуждали их буднично и без удивления. Такое "открытие" выглядит для нас нелепо, но когда книга вышла в начале 2000-х в Германии, она поразила многих. Говорить о "чистом вермахте" стало ещё нелепее.
Отдельно стоит рассказать о генералах вермахта. В отличие от рядового состава, они были более сдержаны и осторожны. В основном, больше обсуждали политику, военные вопросы и т.д. Но, несомненно, знали всё. Наиболее часто их диалоги о зверствах и преступлениях между собой носили более отстранённый характер, как бы наблюдателей со стороны. Типа, вот, СС или СД делали, а я наблюдал. Причём чаще всего обсуждали именно Холокост, который неподдельно удивил многих. Несколько примеров по теме (сохраняю стилистику оригиналов):
Документ 86
CSDIC (Великобритания) SR-REPORT, SRGG 209 [TNA, WO 208/4165]
Георг Нойффер – генерал-майор (командир 20-й зенитной дивизии) – взят в плен 9 мая 1943 года в Тунисе.
Герхард Бассенге – генерал-майор (командующий ПВО Тунис/Бизерта) – захвачен в плен 9 мая 1943 года в Тунисе.
Информация получена: 10 июля 1943
НОЙФФЕР: Что они скажут, когда найдут наши могилы в Польше? До такого не дошли даже в ГПУ! Я сам видел конвои под Минском; должен сказать, это было ужасное и отвратительное зрелище. Грузовики, набитые мужчинами, женщинами и детьми – совсем маленькими детьми. Это ужасная картина. Женщины, маленькие дети, которые, конечно же, ничего не подозревали – ужас! Конечно, я не смотрел, как их убивали. Немецкие полицейские стояли с автоматами, и – знаете, кто им помогал? Литовцы, или парни вроде них, в коричневой форме, 215-й отряд [имеет ввиду литовский полицейский батальон]. Немецких евреев также отправляли в Минский район, где их постепенно убивали. Если только раньше они не загибались от условий содержания. Это делалось так: когда евреев увозили из Франкфурта, их уведомляли непосредственно перед вывозом и разрешали взять с собой лишь немного денег, сто марок, в остальном ничего. Затем эти марки требовали на вокзале в качестве оплаты за проезд. Зная об этом, я очень удивился, что мы так сильно разволновались за Катынь. Если всё это когда-нибудь станет известно всему миру!..
БАССЕНГЕ: Да.
НОЙФФЕР: Это сущий пустяк по сравнению с тем, что мы натворили...
Засветился в разговорах у британцев и пленный комендант Парижа Дитрих фон Хольтиц (на фото ниже). Тот самый, что любил после Второй мировой ставить себе в заслугу спасение Парижа (Гитлер приказал ему взорвать и разрушить город, но он сдался в плен). В сноске Найтцель написал, что не удалось выяснить, когда произошло рассказанное им, но, скорее всего, в его бытность командиром полка в Крыму (в 1942 году):
Документ 106
CSDIC (Великобритания), GRGG 189
Отчет об информации, полученной от старших офицеров (PW) 29 августа 1944 г. [TNA, WO 208/4364]
ХОЛЬТИЦ: Самая ужасная работа, которую я когда-либо выполнял, — хотя и выполнял с большой последовательностью, — это ликвидация евреев. Но я выполнил полученный приказ до мельчайших деталей.
ТОМА: Это делалось по приказу Гитлера...
Правда, уже в октябре того же 1944 года Хольтиц проявил большую сознательность, признав вину и в сердцах выругавшись в адрес нацистского руководства (может как-то догадался о прослушке?):
Мы все разделяем чувство вины. Мы соглашались со всем, и мы воспринимали нацистов всерьез, вместо того чтобы сказать: «К черту вас и вашу глупую чушь». Я ввел в заблуждение своих солдат, заставив их поверить в эту ерунду. Мне ужасно стыдно за себя. Возможно, мы несем еще большую вину, чем эти необразованные животные!
(Пояснение Найтцеля: "выпад, по-видимому, относится к Гитлеру и членам нацистской партии")
Можно накидать ещё много интересных отрывков по теме (у меня просто две книги Найтцеля под рукой, причём одна из них на русский никогда не переводилась), но, думаю, вы уже и так всё поняли.
При этом несомненно одно: гигантский массив прослушки из Трент-парка (и других мест) несомненно представляет собой сокровищницу и кладезь исторической информации. Даже сейчас, когда острота споров вокруг преступной сущности вермахта давно осталась в прошлом. Как минимум, он позволяет историкам проникнуть в коллективное сознание нацистской военщины (спектр мнений от рядового до генерала) так, как никакой другой источник, будь то мемуары, письма или даже личные дневники.
Уверен, что в будущем нас ещё ждёт множество открытий, ведь в десятках тысячах листов протоколов прослушки таится не одна докторская диссертация! Вот только где бы ещё в нашем современном мире столько историков найти...