Оставив позади суровую тайгу, ведьмак Владдух погружается в серый, удушливый смог Угличграда — ревущего мегаполиса 90-х, где за бетонными фасадами прячется древняя навья скверна. Чтобы отыскать Ведающую мать, двоедушнику придется выбить правду из нечисти на самом дне города и выйти на след закрытого элитного клуба. Добро пожаловать в каменные джунгли.
3 мая 1990 года.
Кабина старого ЗИЛа, насквозь пропитанная едкими запахами солярки, перегретого машинного масла и дешёвого табака, мерно подпрыгивала на ухабах с натужным скрипом рессор. За мутным, заляпанным засохшей грязью лобовым стеклом ночной мрак неохотно растворялся, уступая место тяжёлому, сизому предрассветному мареву.
Водитель, коренастый мужик с обветренным лицом по имени Михалыч, глубоко затянулся «Примой» без фильтра, выдохнул сизое облачко и кивнул на горизонт.
— Во, гляди! Подъезжаем! — в его хриплом голосе прорезалась неподдельная, почти щенячья гордость.
Владдух подался вперёд. Там, где ещё час назад чернела сплошная стена тайги, теперь вырастал Угличград. Огромный мегаполис поднимался из утренней дымки, словно ощетинившийся холодными бетонными шипами спящий зверь. Сотни колоссальных заводских труб пронзали низкие свинцовые облака, изрыгая в небо густые клубы чёрного и ядовито-жёлтого дыма. Вдалеке, на территории металлургического комбината, пульсировало багровое зарево доменных печей, похожее на открытую, кровоточащую рану на теле истерзанной земли.
— Красотища, скажи? — Михалыч выпустил дым прямо в приоткрытую форточку. — Город-монолит! Ты только посмотри на этот размах, брат. Сердце страны! Трубы дымят, станки гудят, миллионы людей дело делают, как один большой механизм. А строили как? Бетон, сталь, арматура с руку толщиной! На века ставили, чтоб намертво!
Владдух молча покрутил ручку стеклоподъёмника, опуская боковое стекло. В перегретую кабину тут же ворвался ледяной ветер. Для Михалыча это оставалось просто сквозняком, но обострённые чувства двоедушника мгновенно уловили тяжёлый, удушливый привкус жжёного угля, серы, свинца и кипящего мазута, оседающий горечью на языке.
— Бетон не дышит, Михалыч, — ровно и сухо ответил Влад. — Он просто давит.
Водитель добродушно хохотнул, переключая передачу с натужным металлическим лязгом коробки:
— Скажешь тоже! Давит! Это, брат, мощь давит. Цивилизация! Светло, тепло, асфальт кругом. Вышел из подъезда — вот тебе магазин, вот тебе кинотеатр. Ты просто масштаба не понимаешь, лесной ты человек. В этом гуле вся жизнь!
— Я слишком хорошо его понимаю, — Влад скривил губы в невесёлой усмешке, глядя на стремительно приближающиеся окраины, застроенные бесконечными рядами серых, безликих панелек. — В этом гуле нет жизни. Только шум. Миллионы людей заперты в этих бетонных коробках, трутся друг о друга, дышат спёртым выхлопом и глохнут от собственных машин. Вы называете это цивилизацией, а по мне — это просто огромный, хорошо освещённый капкан.
Михалыч лишь снисходительно хмыкнул в густые прокуренные усы, ловко крутя огромный руль на повороте.
— Эх, Влад, всё ты в чёрных тонах малюешь. Капкан, грязь... А ты пройдись вечерком по нашей набережной! Парки какие отгрохали — деревья в два обхвата, аллеи широченные. Университеты, институты полные — молодёжь учится, умы светлые! И на дорогах, между прочим, чистота, мусоринки не найдёшь, дворники с рассвета метут.
Грузовик тяжело затормозил на перекрёстке, пропуская первый, высекающий искры из проводов трамвай.
— Люди-то здесь живут и радуются, понимаешь? — продолжил шофёр уже мягче. — Да, заводы гигантские, дымят. Но это же работа, стабильность, уверенность в завтрашнем дне. А захотелось земли под ногами и тишины — пожалуйста! У каждого второго дача есть. Шесть соток, картошечка, яблони свои, банька. Так что зря ты так на город наговариваешь. Не всё так плохо и серо в нашем «капкане», как тебе на первый взгляд кажется. Жизнь — она везде жизнь, если уметь радоваться.
Владдух промолчал, не открывая глаз. Спорить с человеком, который так искренне и просто верит в свой светлый мир, оказалось бы бессмысленно — да и жестоко. Тем более охотник точно знал: та грязь, о которой говорил он, обычной метлой не выметается. Она въедается в самые души.
Грузовик тяжело взвизгнул тормозами, останавливаясь на разбитой обочине у въезда в промышленную зону Угличграда. Дверца с жестяным лязгом распахнулась, и Владдух спрыгнул на асфальт, покрытый радужной бензиновой плёнкой и мелким стеклянным крошевом. Долгий путь на попутках через полстраны остался позади.
— Ну, бывай, лесной человек! — крикнул Михалыч, перекрикивая гул дизеля. — Привыкай к цивилизации!
ЗИЛ выпустил густое облако сизого дыма, обдав напоследок запахом гари, и покатил дальше, сливаясь с серым потоком утренних машин. Влад остался один на обочине, закинув брезентовую сумку на плечо. Он поднял воротник куртки, прячась от промозглого ветра, несущего с собой удушливый запах жжёной резины и мокрого бетона. Мегаполис гудел, вибрировал под жёсткими подошвами сапог, словно живой, недружелюбный организм, готовый пережевать любого чужака.
Чтобы найти в этом бетонном муравейнике одного конкретного человека, способного рассказать о Ведающей матери, нельзя полагаться на простые расспросы по улицам. Искать следовало там, куда не проникал тусклый жёлтый свет фонарей.
Спустя несколько часов блужданий по спальным районам Влад спустился в сырой, пропахший мочой, сыростью и хлоркой подземный переход. Мимо торопливо, пряча взгляды, пробегали утренние прохожие, стуча подошвами по грязной плитке. В самом глухом углу, на куске размокшего картона, сидел сгорбленный старик в безразмерном, засаленном пальто. Перед ним стояла помятая консервная банка для мелочи.
Владдух остановился напротив. Бирюзовые глаза хищно сузились, а затем радужку затопило потустороннее золотое свечение, пробивая морок. Обострённое чутьё уловило исходящий от старика стойкий, гнилостный фон навьей скверны. Это оказался не нищий. Это прятался злыдень — дух бедноты и несчастий. В старину они селились под печами в проклятых домах, а теперь отлично прижились на дне мегаполиса, питаясь людским отчаянием и торгуя чужими секретами.
Влад не стал бросать монеты. Он молча присел на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне, и сжал запястье старика. Пальцы охотника сомкнулись на чужой руке, как стальной капкан.
— Эй, мил человек, ты чего... — заскрипел злыдень, но, встретившись с тяжёлым, штормовым взглядом Влада, отдающим золотом, мгновенно осёкся.
Иллюзия человеческого лица на секунду пошла рябью, обнажив бледную, покрытую гноящимися струпьями кожу и заострённые, как у крысы, зубы.
— Мне нужны слухи, — тихо, без единой эмоции произнёс Владдух. — Кто в этом городе держит старые архивы? Кто знает о Ведающих матерях?
Злыдень судорожно сглотнул, безуспешно пытаясь вырвать руку.
— Город большой, двоедушник... — прошипела нечисть, брызгая слюной. — Тут таких, как ты, не любят. Пришлые долго не живут.
— Значит, у меня мало времени, — Влад слегка усилил хватку, и в тишине перехода раздался тихий, влажный хруст сминаемых костей. — Имена. Места. Норы. Выкладывай всё, что знаешь, или я выжгу твою гнилую суть прямо здесь, и ни один прохожий даже не обернётся.
Злыдень зашипел от боли, злобно сверкнув мутными бельмами:
— Ищи там, где свои пьют... Бар есть. «Ночной свет» называется. Но туда без приглашения не суются. А хозяин... хозяин знает тех, кто тебе нужен... Пусти!
Владдух разжал пальцы. Злыдень мгновенно вжался в облупленную бетонную стену, злобно потирая ушибленную лапу.
— «Ночной свет»... — задумчиво повторил Влад, поднимаясь в полный рост.
Он получил ниточку. Тонкую, гнилую, пахнущую городской нечистью, но этого оказалось достаточно.
4 мая 1990 год.
Огромный бетонный мегаполис не спал, он лишь впадал в тяжёлое, гудящее забытье, отравленное бензиновыми парами. Владдух провёл на ногах всю ночь, методично прочёсывая сырые улицы и вслушиваясь в асфальтовое дыхание города. Охотник словно тень скользил по подворотням, пропуская через себя обрывки пьяных ссор, крысиный шёпот в подвалах и низкий гул редких машин. Ниточек больше не попадалось.
Сизый, холодный рассвет застал его в одном из спальных районов. Воздух пах мокрой дорогой и остывшим бетоном. Двоедушник остановился в глухой тени арки. Изматывающая бессонная ночь брала своё, и Влад, вопреки обыкновению, потянулся во внутренний карман за мятой пачкой — он курил крайне редко, позволяя себе сигарету лишь в моменты предельного, звенящего напряжения.
Но закурить так и не успел: обострённый слух выхватил из утренней тишины хриплые голоса. Двое небритых парней в помятых скрипучих кожаных куртках курили на детской площадке, зябко ёжась от пронизывающего ветра. До Влада долетел кислый душок дешёвой махорки.
— Говорю тебе, Никитос, мажорик с Обойной вчера за бугор свалил! — убеждал один, стряхивая пепел прямо в облупившуюся деревянную песочницу.
— Белинский, что ли? — недоверчиво сплюнул второй. — Тот, который «Ночной свет» держит?
— Он самый! Мы-то с тобой в этот гадюшник для богатеньких никогда в жизни не пройдём, там только психи да элита тусуются. Но хата-то его пустая стоит! А я, Коляныч, ушки навострил, и ключик от неё теперь у меня в кармане.
— Красава! Откуда дары такие?
— Люди верные подсказали. Мужичок долгов наделал, вот серьёзные люди и хотят ему кровь подпортить. В общем, заходим, устраиваем бардак, всё ценное — наше! Хата богатая, заживём!
В темноте арки бирюзовые глаза охотника хищно сузились. Удача сама прыгнула ему в руки. Пустующая квартира владельца заведения — это прямой доступ к тайнам теневых хозяев города. Владдух текуче, не издав ни единого звука, вышел из-под арки навстречу хулиганам. Тёмная душа внутри предвкушающе зарычала. Этим двоим стервятникам предстояло познать на себе всю тяжесть ведьмачьего Внушения.
Бетонный муравейник Угличграда подкинул двоедушнику первую зацепку. Как вы думаете, что Влад найдет в квартире загадочного владельца клуба «Ночной свет» и с кем ему предстоит столкнуться? Пишите свои теории в комментариях и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить продолжение этой тёмной охоты!
Напоминаем: здесь выходит эксклюзивная режиссерская версия нашей истории, а печатная книга уже готовится к изданию. Оставайтесь в тени.
Серии выходят два раза в неделю (вторник и пятницу)