Знаете, что роднит танки Гудериана с разбитым стеклом в подъезде? Для меня в семь лет это было одно и то же — образ конца света. А придуманное с детства слово «мюмя» стало клеймом для всех, кто мне казался слабым.
Я копил обиды и возводил их в философию: «надо мной смеются», «музыка — идиотская», «люди — картонные». Я вообразил себя Говорящим Сверчком, который вещает истину с высоты своего насеста. Но тридцать лет спустя признался себе: я просто боялся слезть вниз и оказаться таким же «непритёпанным», как те, кого презирал.
Сейчас разбираю завалы: откуда в моём детстве ростки мизантропии, самоотрицания, едкой желчи. Вспомнил свои же умозаключения в семь лет — и мороз по коже:
«Эта музыка — она дура!»
«Ничего не знаю. Все смеются надо мной — вот так»
«Этот человек — мюмя и нюня»
«Стекло Гударова»
Четверть века эти фразы сидели во мне занозой. Я копал, искал корни — и наконец докопался.
О музыке: когда ребёнок чует фальшь раньше взрослых
Да, музыка и правда стала плоской, синтетической. Сравните «Фабрику звёзд» начала нулевых и нынешних InstaSamka. Первые — живые голоса, пусть под фанеру, но человеческие, не вылизанные автотюном до бездушия. Мне было восемнадцать в 2003–2004, я до сих пор переслушиваю хиты радио «Динамит-FM». Artik & Asti и их компания вызывают тошноту. Но это — вкус, а не истина в последней инстанции. А вот джинглы «Европы+» с Мариной Хлебниковой до сих пор бьют дрожью. Нынешние же — безликие роботы с тремя аккордами.
Выходит, семилетний я чувствовал то, что другие замечают к тридцати. Но этот «дар» аукнулся высокомерием.
Дурак и Сверчок: момент, когда самооценка дала трещину
«Дурак & Сверчок» — моя личная формула проклятия.
Отец привел коллегу. Я, семилетний, говорю: «Вы тут пиршествуете». Вместо «жрёте» или «хаваете» — такое красивое, книжное слово. А они смеются.
С тех пор я решил: всякий дурак мнит себя вещим Сверчком из Буратино. Сверчок прав, но он один, он смешон, он забирается на насест и не высовывается. А Буратино — неуч и невежа — в итоге признаёт правоту Сверчка и меняется.
Вот где двойное дно: Сверчок не дурак, но тридцать лет я жил так, будто дурак именно он. И заодно — я сам.
«Мюмя» и «нюня»: как презрение к слабым стало броней
«Нюня» — нерешительный, размазня. А «мюмя» — слово, которого нет в словарях, но оно живёт во мне. Это тот, кто долго мнётся, с поздним зажиганием, непритёпанный. Тихушник, ничтоже сумняшеся.
Зачем я навешивал этот ярлык? Чтобы самому не оказаться таким. Презрение к другим слабым — защита от собственной слабости. Классическая желчная броня.
Стекло Гударова — Гудериана
Некто Гударов разбил стекло. Осколки. А может, я перепутал с фамилией генерала Гудериана. Танки, залпы, враг у ворот, здания рушатся, стёкла — вдребезги. Для семилетнего это внезапный образ: мир хрупок, защита иллюзорна. В любой момент всё полетит к чертям.
Отсюда — постоянное ожидание подвоха. Желчность. И нежелание слезать с насеста: там хоть видно, кто идёт крушить.
Что выросло из этих семи семечек
Я собрал из детских формул броню:
— Моя чувствительность делает меня одиноким.
— Мои слова вызывают смех → лучше молчать или злиться.
— Слабых и медленных я презираю, чтобы самому не быть таким.
— Мир опасен — всегда держать оборону.
С этой броней я прошёл тридцать лет. Она и спасала, и душила. Превращала общение в едкость, а самооценку — в качку от «я умный, но одинок» до «я дурак, раз меня не поняли».
Пересмотр приговоров
Сейчас — взрослый, без семилетнего ужаса в глазах — я могу переписать каждый пункт.
— Музыка тогда была просто другой. Нынешняя — просто не моя. Те, кто слушает InstaSamka, не «толпа». Они живут в своём времени, как я жил в своём.
— Тот случай со словом «пиршествуете» — не доказательство, что я дурак. Это доказательство, что интеллектуалам в бытовой среде тесновато. Сверчок прав не потому, что на насесте, а потому что говорит вслух. Буратино исправился, когда признал: слушать только себя — глупо.
— «Мюмя» — у каждого свой темп. Если я разрешу другим быть медленными, я, возможно, разрешу себе быть неидеально-быстрым и неидеально-притёпанным.
— Стекло — мир не всегда безопасен. Но я больше не маленький. Я сам выбираю, с кем быть, и могу построить дом, где стёкла не бьются от любого шума.
Я не просто нарыл фраз из детства. Я выкопал корневую систему своего характера. И теперь, когда корни на виду, я волен решать: что поливать, а что — выполоть.