27 июня 2026 года актеру и режиссеру Семену Морозову исполняется 80 лет
Время стремительно и безжалостно. Семену Морозову, который когда-то сверкнул в роли непутевого «трудного подростка» Афони Полосухина («Семь нянек»), а затем сыграл влюбчивого, неунывающего ефрейтора Збруева («Семь невест ефрейтора Збруева»), – уже 80.
Как и многих его киногероев, все эти годы жизнь исправно испытывала Семена Михайловича на прочность. Переиграв немало главных ролей, он долго метался между актерством и режиссурой, писал сценарии, рассказы, снимал сюжеты для «Ералаша». Пережил тяжелые личные драмы. Несколько лет назад победил смертельную болезнь – рак горла… Но как и тогда - в самом начале своей славной карьеры – по-прежнему остается невероятным оптимистом и жизнелюбом.
Предлагаю небольшое интервью Семена Морозова.
«БЫЛ ГОТОВ УБИТЬ РОЛАНА БЫКОВА!»
- Семен Михайлович, первый вопрос стандартный. В детстве что-нибудь предвещало, что вы станете артистом?
- В том-то и дело, что ни-че-го. Единственное, что меня отличало в школе, это клоунство, которое из меня перло. Я обязательно всех хотел насмешить, причем, не самыми, может быть, изящными способами. Например, мог на уроке мяукнуть или закудахтать так натурально, что учителя с ума сходили - они не понимали, откуда вдруг могут появиться такие звуки. И в кино я попал, как и многие мальчишки, - совершенно случайно.
- Как?
- Играл с ребятами во дворе, и какая-то тетенька с «Мосфильма» (как оказалось ассистентка режиссера) увидела меня и попросила мою маму «отпустить ребенка на пробы». На что мама отреагировала великолепно: «Да он же вам всю киностудию сожжет!» Но отпустила. Так в четвертом классе я попал на съемки фильма «На графских развалинах».
Правда, сначала чуть не провалил пробы. Дело в том, что когда мощный пучок света направили мне в физиономию, я от неожиданности тут же «захлопнул» глаза. Оператор сказал: «Мальчик не может сниматься в кино – он света не держит». Я мгновенно понял, что все мое ослепительное будущее, которое я уже себе нафантазировал, под угрозой, и взмолился: «У меня получится, дяденьки! Попробуем еще». И режиссер – Владимир Николаевич Скуйбин, чудеснейший человек, который навсегда для меня остался идеалом, образцом педагога и режиссера, велел снять еще дубль. Как мне потом рассказывали, получилось зрелище, способное исторгнуть из камня слезы. Меня утвердили.
- После премьеры, наверное, стали «звездой» школы. Приятные ощущения?
- Еще бы! После этого меня стали узнавать на улице. И девочки, которые раньше не обращали внимания, активно стали мной интересоваться. Я понял, что этим стоит заниматься дальше. (Смеется.)
- Роль Афони Полосухина в «Семи няньках» была уже вашей четвертой работой в кино. Это правда, что режиссер Ролан Быков первоначально сам пробовался на Афоню?
- Да, он даже начал сниматься и, говорят, гениально играл. Но видно было, что это грим, парик и что ему 31 год, а не четырнадцать, как главному герою. Поэтому он посмотрел и сам отказался…
- Быков действительно жесткий был по отношению к детям-актерам и, если не получалось, ударить мог?
- Ударить – нет, это вранье! Мог унижать, оскорблять, подначивать, провоцировать. Он мог сказать: «Что у тебя руки-ноги не двигаются? Ты что – дистрофик? Ты что – даже не можешь повторить фразу, как попугай?» Однажды надо было играть сложнейшую сцену, где мой Афанасий истерически орет на своих «воспитателей». Ничего не получалось. Быков отозвал меня за декорации и стал оскорблять так изощренно, с матом, что я не выдержал и настолько рассвирепел, что с силой пихнул его. Я был готов его убить! Он моментально схватил меня за руку, радостно закричал: «Молодец! Играй! Так же играй!» И сразу поставил в кадр.
Уверен, Быков специально затеял весь этот скандал, чтобы довести меня до нужного состояния, потому что потом подошел, обнял: «Что ж ты меня так долго мучил?» Теперь-то я его понимаю: этот фильм был для него режиссерским дебютом и решался вопрос, будет он дальше снимать кино или нет. Поэтому он сильно нервничал. А я нервничал потому, что знал: Ролан Антонович не хотел, чтобы я играл Афанасия. Меня утвердили вопреки его воле.
- А кого Быков хотел снимать в этой роли?
- Было еще две кандидатуры – Валера Рыжаков и Никита Михалков. Быков хотел снимать Михалкова. Он со мной после проб попрощался – поцеловал в обе щеки и сам об этом сказал: «Пусть Никита играет, потому что он парень подготовленный. А ты очень способный мальчик – ты все равно свое возьмешь. Снимешься пару раз и всем фору дашь. Не обижайся. Пока». Но на худсовете генеральный директор «Мосфильма» Сурин сказал фразу, которая все решила: «Из всех фотопроб только проба Семена Морозова отвечает основному требованию: этот – украдет.
Между прочим, я так потом вошел в роль, что доходило до трагикомичного. Сначала поругался с отцом и ушел из дома, несколько дней не ночевал. И вне съемочной площадки ко мне многие стали относиться в контексте моего героя - шалопая и воришки. Помню, у кого-то солнечные очки пропали, какие-то чешские - по тем временам дефицитная вещь. Было собрание, на котором мне на полном серьезе сказали: «Сеня, верни, пожалуйста!» Я чуть не плача, доказывал, что не крал. А очки потом нашлись, ребята извинились… Вот вам и сила искусства!
- Тогда и родился актер Семен Морозов?
- Да, и только благодаря Ролану Быкову и работе с ним. Как он мне потом признался: «Ты, Сеня, единственный актер, которому я в течение работы над фильмом преподал всю систему Станиславского». Ролан Антонович – просто гениальный педагог, я буду ему благодарен по гроб жизни за то, что он впустил в меня вирус актерства.
«ОТ АЛКОГОЛЯ СПАС БОКС»
- Настоящую славу когда почувствовали? После фильма «Семь невест ефрейтора Збруева»?
- Давайте не будем путать разные вещи – есть слава, а есть популярность. Слава, в моем понятии, это вообще как орден Славы – заслуженная вещь. Слава – это Михаил Ульянов, Иннокентий Смоктуновский, Евстигнеев, Леонов… А у меня была популярность – что-то, на мой взгляд, не очень ценное по большому счету. Ну узнают, тыкают пальцем… К тому же психологически очень утомительно, когда к тебе все время подходят как к старому знакомому «Здорово, Збруев! Пойдем выпьем!» К Михаилу Ульянову так запросто не подойдешь и не стукнешь панибратски по плечу. А к тому, кто играл таких добродушных мальчишек, да, согласен, любимых народом, - можно. К ним отношение плевое. И это всегда меня очень задевало. Никто не хотел понимать, что тот же Афанасий Полосухин и Семен Морозов – абсолютно разные люди.
Простой пример. После съемок в «Семи невестах ефрейтора Збруева» меня забрали в армию. Так там сержанты и дембеля все время удивлялись: «Ты что дурак, Збруев, ты же отслужил! Какого хрена вернулся?!» И тогда я понял, что это неистребимо в людях – они отождествляют сыгранную роль с человеком. Поэтому я отлично понимаю трагедию, например, Петра Алейникова, который был настолько душевный, открытый человек, что не мог отказать людям, предлагающим выпить.
- Сами с подобным сталкивались?
- Было пару случаев поначалу, когда я сильно напивался в компании «поклонников моего таланта», после чего буквально «умирал» наутро. Этого мне хватило, тем более, что алкоголь несовместим с тренировками. А я же все-таки с десяти лет активно занимался боксом, был кандидатом в мастера спорта, чемпионом Москвы. Помню, тренеры мне все время говорили: «Сеня, у тебя удар от Бога!» Я физически был довольно развит, был гимнастически гибкий и на редкость легко выигрывал свои бои.
- Боксерские навыки в жизни пригодились?
- Бокс научил меня, прежде всего, мужскому отношению к жизни и еще отбил у меня все желание драться. Тренеры внушили, что бить человека, который не владеет приемами, – подло и отвратительно. Поэтому до сих пор, если возникает «криминальная» ситуация, у меня срабатывает внутреннее табу, и я до последнего уговариваю всех помириться, даже если они не правы. Могу даже сам извиниться.
ВЛЮБИЛСЯ В ОДНУ НЕВЕСТУ
- Практически во всех фильмах у вас были шикарные партнеры. Кто оставил самый заметный след?
- Да, успел поработать с великими. Но самое замечательное чувство до сих пор испытываю к Анатолию Дмитриевичу Папанову, с которым снимался в картине «Разрешите взлет». Между прочим, это один из моих любимых фильмов. Но «Семь невест», «Семь нянек» и «Три дня в Москве» показывают по телевидению постоянно, а вот высокоуровневую картину «Разрешите взлет», получившую в 1972 году первое место на всесоюзном кинофестивале, – не показывают вообще.
- Почему?
- Во всем СССР она не понравилась одному человеку - министру гражданской авиации Борису Бугаеву. Ее вообще хотели закрыть за «нарушения авиационной этики». А вернее за то, что летчик (которого играл я) на химработах сидел голый по пояс за штурвалом. Дескать, это не по уставу. В результате по личному приказу министра целая бригада монтажниц ездила по стране и вырезала из копий в кинотеатрах «неправильные кадры». На мой взгляд, именно из-за этого лента «потерялась». А ведь фильм просто супер!
- Еще у вас были замечательные партнерши – в тех же «Семи няньках», «Семи невестах…»
- Могу признаться, что в «Семи няньках» я был почти во всех актрис влюблен, а на меня никто не обращал внимания. Больше всего я «умирал» по Микаэле Дроздовской – она феноменально красивая была. Сто очков дала бы вперед Шэрон Стоун! А вот на съемках «Семи невест…» я не мог себе позволить бурных чувств, потому что к тому времени был женат и любил свою первую жену Марину Лобышеву - однокурсницу, актрису.
- Как? Такие шикарные «невесты» - Наталья Варлей, Елена Соловей, Марианна Вертинская, Наталья Четверикова, Татьяна Федорова…
- Машка, например, Вертинская меня раздражала очень. Я в то время увлекался теорией кино, и мне было интересно потеоретизировать с режиссером Виталием Мельниковым. А она прибегала, все время торопила меня сниматься, как будто у нее пожар… Лена Соловей была какая-то очень деловая. Правда, играла, как дышала. Что и говорить – артистка от Бога.
Так что влюблен я не был ни в кого – это совершенно точно! А-а… Нет, был влюблен в одну – последнюю «невесту», Таню Федорову. Но несмотря на все мое «пыхтение», выяснилось, что она, как говорится, «другому отдана». Мы снимали наши сцены под Петрозаводском, я ее пригласил в ресторан: «Посидеть, выпить шампанского…» На что она улыбнулась: «Сенечка, конечно, я могу сходить. Но ничего не получится – я очень люблю одного человека». Молодец! Честно говоря, меня это сразу отрезвило.
- Неужели даже «студентка, комсомолка, красавица» Наталья Варлей оставила вас равнодушным?
- В Наташу Варлей я был влюблен на другой картине – «Три дня в Москве». Слава Богу, это ни к чему не привело и, как говорится, все окончилось без взаимных претензий и страданий, не начавшись. Она тогда была замужем, я – женат... Кстати, тогда я Наташе стихотворение посвятил, которое отдал, правда, только лет 15 назад. И она, сама же поэтесса, была так растрогана, что даже прослезилась, поцеловала…
- Процитируете хотя бы четверостишие?
- Легко.
Все отрицаю, все кляну.
Все миф, бессмыслица, напасти.
Отныне смысл в одном, и счастье –
Выть про Наташу на Луну!
- Многие считают, что романы на съемках – неотъемлемая часть кинопроцесса. Это не ваш случай?
- У кого как. Я все-таки по своей фактуре не герой-любовник, не Ален Делон, не Александр Домогаров. Конечно, и в меня влюблялись, но не так часто, как хотелось бы и далеко не все, кто меня интересовал. Хотя если вспомнить былое, то грех жаловаться. У меня как у любого молодого, белозубого, популярного, физически развитого, весельчака и умственно не отсталого, конечно же, были случаи, когда от меня голову теряли, и я «не отказывал», как говорится. Это же молодость! А с годами вся энергия направляется на другое – на семью, на работу, которая тоже не всегда дарит цветы. Всему свое время.
«ЧУТЬ НЕ СЫГРАЛ АФОНЮ»
- Как считаете, созданные вами образы неунывающих, своих в доску парней вам больше помогли или навредили?
- Скорее, больше навредили. Объясню почему. Дело в том, что потом в течение очень многих лет роли такого плана мне предлагались бесконечно. Я отказывался от огромного количества псевдозбруевых и псевдофедотовых из картины «Три дня в Москве», от милиционеров, военных. И, самое обидное, что меня приглашали не как актера, а как готового персонажа. Меня видели в этих ролях, но никто из режиссеров не видел, как на первом курсе ВГИКа я в студенческом спектакле играл Гамлета (которым, между прочим, все восхищались!). Поэтому никому в голову не приходило пригласить меня, например, на роль Паратова в «Жестокий романс». Или на Полония - в «Шекспириаду».
Был случай, когда моя актерская судьба могла резко измениться. Я говорю о фильме «Афоня», где меня могли утвердить на главную роль. Я ведь очень успешно прошел пробы на Афоню. Позвонила ассистентка Данелии: «Сенечка, весь худсовет аплодировал. Сказали: блестяще, Морозова надо снимать!» Окрыленный, жду звонка от режиссера. Неделя проходит, вторая. Не зовут «костюм мерить»…
Вдруг звонит Данелия: «Сеня, ты собираешься поступать во ВГИК на режиссуру и даже, слышал, ко мне на курс. Пробы замечательные, тебя утвердили, но я возьму Куравлева. Будешь сам снимать кино, поймешь почему». Я просто «рухнул», когда все это услышал.
- Поняли причину?
- Данелия решил, что я слишком молод для этой роли, у главного героя в моем исполнении было будущее, а ему нужна была драма.
- Разве одна роль могла что-то серьезно изменить в карьере?
- Это был 1975 год. Я тогда много играл, но чаще приходилось работать с довольно средними режиссерами, с мэтрами, за исключением Мельникова, Ордынского и Митты, я не работал. На «Мосфильме» был такой порядок: тебе роль предложили – играй. Или вообще никогда сниматься не будешь.
Актерская профессия страшная, зависимая! Что-то резко могло измениться в твоей карьере, только если ты снялся у большого мастера в хорошей картине. Например, у того же Данелии. Потому-то я и пошел учиться на режиссера, что вынужден был сниматься там, где мне не нравилось ничего вообще.
- Кстати, как вам Георгий Данелия в качестве мастера курса?
- Если честно, то, как педагог Георгий Николаевич был довольно жесток. Но самое главное, что он постоянно раздражался из-за того, что все его ученики «почему-то не могут снимать как он».
Расскажу такую историю. Мне было уже 26 лет, я был уже опытным актером. Когда я снял и показал ему свой первый режиссерский черновой материал, Данелия был в бешенстве, заявил, что все это беспомощная чепуха. Сказал: «Сеня, ты меня очень разочаровал!» Договорились так: я монтирую, он не вмешивается, кафедра смотрит, если поставят хорошую отметку, буду учиться дальше, нет – ухожу из института.
По сути, это был с его стороны ультиматум. Я, конечно, очень переживал – на фоне стресса резко поднялось давление… В общем, перед показом я был внутренне готов, что уйду. И вот полный зал ВГИКа, закончился просмотр моей короткометражки. После показа работ моих однокурсников звучали жидкие хлопки, а тут - мертвая тишина. Честное слово – я чуть не заплакал от обиды. И вдруг такие грянули аплодисменты, овации! Потом меня поздравляли все. А Данелия сказал: «Я не извиняюсь. Картина сделана профессионально – тут я шляпу снимаю. Но это кино - не мое. А я все-таки твой мастер, и учил тебя немножко другому».
«СОЛОМИН МНЕ СКАЗАЛ: «СЕНЯ, ПРОСТИ!»
- Насколько я знаю, ваш режиссерский дебют – картина под названием «Полоса везения» - получила приз на фестивале молодых кинематографистов.
- С этим фильмом связана еще одна замечательная история.
- Расскажите.
- На главную роль я пригласил Виталия Мефодиевича Соломина, царствие ему небесное. И первое, с чем столкнулся – это страшное сопротивление с его стороны моим указаниям. Как и любой дебютант, я ночами не спал, видел картину в голове чуть ли не с монтажными стыками. Но в первый же съемочный день он вдруг на меня заорал: «Да что вы мне указываете «здесь подпрыгни», «здесь подойди». Сам как-нибудь соображу! Тоже мне… Давайте снимать!» А когда фильм сняли, и мы его вместе посмотрели, Виталий меня отвел в сторону, обнял: «Сень, я перед тобой виноват. Просто, понимаешь, ты моложе, такой же актер, как и я, и вдруг мной командуешь… Вот я и решил устроить тебе нелегкую жизнь. Так что прости…»
- В качестве режиссера вы сняли полнометражный художественный фильм «Происшествие в Утиноозерске». Почему дальше дело не пошло?
- Эта картина вышла в 1988 году, собрала 12 миллионов зрителей. Мне сказали: «Давай следующую». И тут все кино и рухнуло. Фильмы стали снимать костюмеры, бывшие операторы и осветители. Деньги на фильмы о людях с пистолетами стал давать криминал. Я сидел без работы. А потом, попав как-то на студию Горького, заглянул в группу «Ералаша» к знакомому редактору. Зашел на минуточку, а остался на много лет. За это время снял более 90 сюжетов, писал рассказы, стихи.
- Значит, большое кино в прошлом?
- Сейчас такое время, когда «гениальных идей» - миллион, а миллионов – нет. Но я не оставляю надежды снять и грандиозное кино по гениальной повести Евгения Замятина – готовый сценарий этого фильма лежит у меня много лет. Это чудо - взгляд изнутри на молекулярное строение русской души. Там - Достоевский, там есть все! Но пока на это никто не дает денег. Мне на НТВ так сказали: у нас по-прежнему в моде только «человек с ружьем» американский. Трупы, побеги, детективы…
- А актерство?
- К сожалению и, может, к несчастью моему – меня никогда не захватывала актерская профессия. Я знаю артистов, которые могут репетировать день и ночь, и счастливы от того, что устают до дрожи в коленях, до мерцания в глазах.
Я им завидую. Но я не такой. Как говорил Данелия про Евгения Леонова, «Леонов играет как животное. Он не может врать, не может наигрывать, не может сыграть неверно». Вот во мне этого нет.