Елена Кучеренко
– Ты спрашиваешь – как дела... Если честно – непросто. Иногда такое нехорошее состояние души… даже не знаю, как его назвать. Бесперспективности, что ли. Но вдруг случается нечто, что придает всему смысл. И кажется – ради такого свидетельства о Христе можно было бы много чего пережить. Для кого-то вообще вся жизнь стоит одного такого момента.
Отец Евгений... Наш батюшка с новых территорий. Я столько о нем написала, что он уже стал родным многим, многим моим читателям. Не знакомы они с ним, но любят.
Он – очень хороший. И очень простой. И в Бога верит просто – как ребенок. И абсолютно во всем, что происходит, волю Его и Промысл увидеть пытается.
Но он – человек. И как любой человек – не свят и порой слаб. И больно ему бывает, и страшно. И уныние подступает...
***
А там есть сейчас от чего унывать. Размах этой трагедии больше всего виден на маленьких сельских кладбищах. Но на тех землях я и просто людей хорошо знаю, поговорить могу.
Света нет, бензина нет, поставщики отказываются туда ехать – сжигают машины. Дронов тьма, артиллерия бьет.
Священника убили, когда он покойника отпевал. Ударили по похоронной процесии, батюшка сразу погиб, люди вокруг ранены.
Двух других священников дронами покалечили, третьему в дом прилетело. Слава Богу, его там не было...
Школу обстреляли во время уроков. Когда детей эвакуировали, прямо на них украинский дрон полетел. Но за дерево зацепился. Чудо просто...
Ребенок погиб. На велосипеде катался – тоже по нему ударили.
В дом многодетной семьи прилетело. Дети ранены, у матери преждевременные роды – мертвый...
По машине лупанули с мирными жителями. А потом несколько дней люди не могли достать тела. Били по ним...
Знакомая моя погибла, мама троих детей. Шла с сестрой своей через детскую площадку – сброс. Она – сразу, сестра в больницу попала.
Незадолго до Пасхи женщина погибла. С мужем в огороде что-то делали. А потом она решила в дом зайти, тесто на куличи поставить. Тогда в него и бахнули...
Много всего такого...
– Убить человека сейчас здесь вообще ничего не стоит, – говорил мне отец Евгений. – Где-то люди строят планы... Машину купить, дом, на отдых съездить. А у тебя порой такое чувство, что ты просто – потенциальный покойник... Я вот женщину ездил причащать – попал под артобстрел. Получается, что человека причастить – иногда целая спецоперация. Реально – в боевых условиях.
***
Жутко, да... А еще это страшное время показывает в людях их настоящее – самое нутро. Правда, не всегда это радует. Как сказал мне другой батюшка, который когда-то был военным и в средней Азии служил:
– В тяжелых обстоятельствах люди очень быстро звереют. Очень легко скатываются в бездну, когда всё вокруг этому благоприятствует.
Но, слава Богу, не все. Я это точно знаю.
– Вот как ковид многое показал, так и война показывает, – говорил отец Евгений. – В одних и тех же условиях одни люди духовно преображаются, а другие наоборот – чернеют, отчаиваются, ропщут, злятся, проклинают. Сразу ощущается, кому Бог хоть капельку нужен, а кому – нет. Не то что веру люди теряют, а просто – человеческое лицо. Как старцы говорили: «Вылей ведро воды, и всё, что осталось на дне, – это истинно верующие от общего количества прихожан». И Господь сказал: Много званых, а мало избранных (Мф. 22:14). У нас когда школу перед Пасхой расстреляли, так на праздничную ночную службу пришла одна треть от обычного числа – те, кому без Бога страшнее, чем под обстрелами. Но на этих немногих людях Божией милостью всё и держится... В общем, сейчас очень видно – кто есть кто. Последние иллюзии рассеиваются. По поводу себя самого – тоже. Но поражаешься, почему в такую тяжкую годину мы ко Господу все до одного не бежим, не каемся. Если бы мы взяли вот так все и покаялись, уверен – войн никаких бы и не было.
Вот от этого еще батюшка унывает временами. И думает, что плохой он священник, раз в храме народ стеной не стоит. А если стоит, непонятно – зачем. Но мне кажется, что к Богу человека может привести только Бог. Даже не священник. Значит – не пришло еще для всех нас время.
К требам, отец Евгений говорит, отношение в таких условиях очень меняется.
– Где-то, где мир, требы, может, и средство дохода. А где война – всё, что не наполнено внутренним духовным смыслом, просто неуместно, – говорил мне батюшка. – Все эти крещения, когда люди не понимают, для чего это нужно, и даже подготовиться не хотят... Это очень в тягость. Не потому что лень, а потому что ощущение формализма и фальши. Это и раньше присутствовало, но на фоне войны как-то очень остро переживается. И ты идешь туда, где человек приглашает тебя к себе домой, как будто он приглашает Христа. К этому сердце и тянется. И крестишь, и причащаешь, и соборуешь, и дом освящаешь... Но это, как правило, когда человек больной. Он обращается к Богу, видя свою полную немощь, смирившись до зела. И Господь дает утешение... Я вот к женщине ездил, когда тот артобстрел был. Вот об этом человеке я и хотел рассказать. История преображения души, и как эта чужая душа может стать утешением и укреплением для тебя самого. И если бы не было такого, не было Божией благодати, то можно было бы с ума сойти от того, что происходит.
***
Отец Евгений говорит, я слушаю... Как-то очень тяжело ему в этот раз дается рассказ. А мне будет тяжело писать – я это понимаю. Не потому даже, что кругом и так боль, а человек, о котором речь, – смертельно болен.
– Это – об очень и очень важном, – говорил батюшка. – О самом важном! О том, как Господь спасает. Какими удивительными путями. О любви Его, о милосердии. И о непостижимой глубине.
...С женщиной по имени Марина отец Евгений познакомился не так давно – во время Великого поста. Но до этого о ней уже слышал.
– Наши общие знакомые говорили мне, что есть человек, которому очень нужна духовная помощь, – рассказывал батюшка. – Ничего страшного с Мариной в тот момент не происходило. Но у нее были мучительные внутренние искания Бога. Она – из семьи протестантов. Правда, родители ее стали протестантами, когда она уже была большая, а в детстве ее даже крестили. В храм она не ходила, но и протестантизм принять не могла. Это как у меня было…
Бабушка отца Евгения была протестанткой. И даже его, ребенком, на эти из собрания водила. Батюшка рассказывал, что люди там были прекрасные, с точки зрения обычных человеческих отношений с них можно было пример брать.
– Но моя детская душа прямо болела, не хотела туда, – говорил он. – Но я тогда думал, что это со мной что-то не так. Однажды ночью, после того как я себя переборол и остался на их богослужении, когда я спал, на меня этот... не буду называть, напал. Я «Отче Наш» начал читать – единственную молитву, которую знал. И оно ушло... Тогда я понял, что это потому, что мне Господь знак давал: «Не ходи туда!», а я не послушал. Больше на те встречи не ходил. …А когда священником стал, бабушку свою крестил, Царство ей Небесное.
***
А Марина в храм прийти никак не могла. Хотела, но что-то постоянно не давало.
– Но лукавый так и действует, – говорил отец Евгений. – «А как же другие дела? Бытовые проблемы? А как то, а как сё? А что обо мне скажут?» Сердце рвалось ко Господу, а разум (лже-разум) тормозил. И это ее саму мучило. Ее друзья (мои прихожане) даже предлагали: «А давайте мы вам встречу устроим, вроде как случайную». – «Подождите, не толкайте. Пусть само всё созреет». Так в итоге и получилось... Хотя, когда началась СВО, она ко мне не очень хорошо относилась. Меня периодически приглашали в организацию, где она работала. Общался, о Христе рассказывал. А ей казалось, что священник как-то по-другому должен себя вести в нашей ситуации. Какие-то политические заявления делать. Но однажды я всех благословил и ее тоже. Хотя она не просила. Как-то так получилось. «Вы руку мне на голову положили, потом ушли, а я дома весь вечер плакала, сама не знала – почему», – говорила она потом.
Мне кажется, я знаю – почему. Даже через простое благословение человек почувствовал благодать. Потому что «простое благословение» любого священника – оно же Божие. И души, наконец, коснулось то, чего она так искала.
После этого Марина пришла в храм, потом – второй раз.
– Мы общались. Разговор у нас шел о том, как подготовиться к исповеди, Причастию, – вспоминал батюшка. – Марина высказала твердое желание ходить на службы. И... пропала. «Ну, – думаю, – подкрутил-таки лукавый свое». Бывает же так, что человек внутренне и имеет решимость, а лукавый отводит. И нужно пойти, несмотря ни на что. Иначе тебя еще дальше отбросит... А потом выяснилось, что она заболела.
***
Болела она и раньше. Двадцать лет назад обнаружили у Марины рак. Пролечилась, операцию сделала, наступила ремиссия. А вот муж тогда ее бросил.
– Как болезнь случилась, развернулся – и всё, – рассказывал отец Евгений. – Дочку одна растила. У нее тогда вообще непростой период был. С работы уволилась. Она медик по образованию. А у нас здесь такая медицина всегда была – не бей лежачего. Сама знаешь. Она хотела к людям по-человечески. А по-человечески невозможно – условий нет. Ушла, в общем...
Сейчас там медицина, боюсь, не то, что не «не бей лежачего», а даже – «бей». Как мне сказал один знакомый оттуда: «Ничем, страшнее, чем сопли, здесь болеть сейчас нельзя».
– Пропала Марина, потому что у нее резко ухудшилось здоровье, – говорил батюшка. – Нужно было срочно обследоваться. Бегала – сдавала анализы. Врачи пинали: «Это не наше...» В итоге направили в областной центр. Тогда она мне и позвонила. У нас был один день, чтобы я ее причастил – на дому. Жилье еще попросила освятить. Посидели, поговорили. Она очень волновалась, боялась болезни, боялась операции, боялась умереть. Причастил ее, поддержал как мог, благословил... И на следующий день она поехала.
Позже отец Евгений узнал, что в областном центре Марина тоже оказалась никому из врачей особо не нужна. Наверное, думали, что все равно умрет, что уж напрягаться. Она была вся желтая.
– А потом она попала на московских медиков, которые туда приехали, – рассказывал батюшка. – Эти, конечно, себя более ответственно и внимательно ведут. Сразу взяли ее на операцию. «Это было просто чудо Божие! – говорила Марина. – Господь помог, я это чувствовала. Вашими молитвами, молитвами Церкви...»
***
Марина легла в больницу на операцию еще до Пасхи, а в следующий раз отец Евгений увидел ее накануне Вознесения. Женщину уже выписали из больницы, и ее взяла к себе пожить приятельница – пока не встанет на ноги. Батюшка приехал туда причастить ее.
– Тогда я под артобстрел и попал, – рассказывал он. – Этот район постоянно под дронами, под артиллерией. Туда едешь – руины просто. У нас там прихожанка Аня работает в коммунальном хозяйстве. Я сначала к ней заскочил – благословить. Она: «Ой, а я же вам написала – не ехать сегодня. Дронов очень много, и шипов насыпали». А у меня связи не было, я ничего этого не знал и благополучно доехал. К тому же обещали тучи, ливень. Меньше видно, меньше летают. Только какой ливень – солнышко, ясно. Радоваться бы, а для нас это – смертельная опасность.
Отвлекусь немного... Мы недавно с одной знакомой говорили. Что ни разум, ни сердце не готовы это вместить: весна, рождение новой жизни, птицы поют, цветы расцветают, солнце, ясное небо... И одновременно – война, смерти... И чем яснее небо и ярче солнце, тем больше смертей. Потому что дронам легче попасть.
Но отец Евгений доехал. Сначала до прихожанки этой – Ани, потом и до Марины.
– Только до Марины еще побегать пришлось, – рассказывал он. – Началась свистопляска. Грохот, выстрелы. Осколки на землю падают – как кирпичи. Между «бахами» есть две минуты, чтобы куда-то добежать, присесть, прилечь... Хотя тут тоже не знаешь, куда оно упадет. И Аня со мной бегает – проводить решила... Слава Богу, добежали... Только у меня ноги потом всю ночь болели. И на обратном пути все же на шип наехал. Хорошо, что дождь, наконец, пошел. А то пока будешь стоять ковыряться, тебя и отправят в вечность.
***
А когда отец Евгений доехал, наконец, до Марины, он был просто потрясен чудом, которое увидел. Нет, она не исцелилась вдруг, не помолодела. Она была еще слабее, чем в последний раз, когда батюшка у нее был. Лежала и не могла встать.
– Но это был уже совсем другой человек, – чувствовалось каждой клеточкой. А объяснить сложно. Это о том, как по-настоящему человека посетил Господь. И какую глубину это за собой несет. Мы обычно говорим: «Ой, беда у кого-то там... Господь посетил». А про себя: «Только бы не со мной, только бы не со мной!». А тут Господь реально посетил, а человек Его принял.
Отец Евгений вспоминал, как боялась Марина умереть в предыдущий раз. Как трудно давалось ей принятие ее болезни, как пугала ее сама операция.
– А тут был такой покой, такая тишина, которая изливалась и на тех, кто вокруг. И хотелось находиться рядом с ней в этом покое и этой тишине. Вроде бы она ничего такого не говорит, а – благодать. Это как со святыми, со старцами... Они тебе не проповедуют, не убеждают тебя, что нужно ходить в храм. Они могут даже шутить на обычные житейские темы. А ты понимаешь: Бог есть, прямо здесь! И хочется стоять рядом и греться, греться...
Что случилось? Да Марина и сама не очень поняла. Но тогда, до операции, когда отец Евгений ее причастил и уехал, страх вдруг куда-то исчез, а на его место пришло спокойствие. Не такое спокойствие, что всё будет хорошо, она поправится, но чувство, что Бог здесь, с ней. А это – лучшее, что может быть.
***
– Она мне рассказывала, что такой радости, как сейчас, у нее никогда в жизни не было, – вспоминал отец Евгений. – «Я так счастлива, что теперь я в Церкви, с вами со всеми, с Господом! Я не могу объяснить, что я чувствую, но до этого я не чувствовала ничего такого». Человек как будто забыл о своей болезни. Она говорила, что боится теперь только одного – отпасть от Бога. Уйти из этой жизни без Него. Но это и правда – самое страшное: не прийти к Нему по-настоящему, уйти с той внутренней сердечной пустотой, которая у нас у каждого есть. Которая еще и наполнена грехом. А умереть... Не страшно, нет... Просто нужно быть со Христом... «Просто...» Сказал, конечно... Но я говорил с ней и чувствовал – для нее теперь всё просто, да... Она всегда искренне искала Бога. И Он открылся ей... ПОСЕТИЛ. И послал утешение и радость. И обстоятельства вокруг как будто бы растворились... Болезнь, война... Во всем человек видел только Промысл Божий... В таком состоянии жизнь нужна только для одного – стать ближе к Богу. Чтобы получить вот эту глубину... Вообще, мы даже не понимаем, насколько эта глубина может для нас раскрыться, пока Господь нас не посетит. А когда Он тебя посещает, в самых тяжелых обстоятельствах, у тебя уже совсем другие смыслы, о которых ты не мог даже мечтать. Это совсем другой взгляд на всё. Ты надеялся на помощь Божию, но ты даже не представлял, какой она может быть... Я тогда смотрел на Марину, говорил с ней, и думал: «Каким же благом может быть для человека болезнь...»
***
Отец Евгений замолчал... Чувствовалось, что для него, священника уже больше двадцати лет, это всё – откровение. И тоже посещение Божие.
А потом вдруг вспомнил Паисия Святогорца. Читал он когда-то, как привезли к старцу больного с парализованными ногами. Чтобы он помолился. А Паисий обнял эти ноги больного и с умилением заплакал:
– Ножки мои ножки, скольких же вы спасаете...
– Когда ты это просто читаешь, то думаешь: «Ну да, пытается утешить человека», – говорил отец Евгений. – И эти слова остаются словами. Но когда ты видишь, какое действие болезнь производит в человеке, какие перемены с ним происходят. Как Бог, Которого он впустил в свое сердце, действует и на окружающих людей... Ты понимаешь: то, что говорил старец Паисий, – не просто слова. Ножки-то немощные спасают не только больного, но и тех, кто рядом, – даже если они сами не особо и верят пока...
Когда Марина ехала в онкологическую больницу, она думала, что все там верующие. В таком месте всё должно быть пропитано надеждой на Бога. Ну а как иначе, если ты практически стоишь на пороге вечности. Операции на потоке, люди умирают. И шаг туда или шаг обратно – в руках Господа.
– А оказалось не так... Она попала в больницу на Пасху и думала: «Сейчас будем все вместе радоваться! Скажу: “Христос Воскресе!”, и мне все ответят», – рассказывал отец Евгений. – Человек говорит радостно: «Христос Воскресе!», а все молчат. Это ее просто поразило. Ни одного верующего человека там рядом с ней не нашлось. И очень она переживала, что не может до конца им ничего объяснить, потому что сама еще многого не знает. Новоначальная же. Одно для нее бесспорно – Бог есть, и Он любит их всех. И только поэтому уже всё будет хорошо. Но как донести?
***
Но, как говорит отец Евгений, – больше всего Господь хочет нас всех спасти. И верующих, и нет. И делает это всеми возможными способами.
– Милосердие Божие непостижимо. Оно касается не только тех, кто увидел Бога. Но и через них – сердец тех, кто Его не видит.
Марина сама удивлялась, как менялись на ее глазах люди в больнице. Как перестали в ее присутствии ругаться матом, хотя она и замечаний им не делала. Просто из уважения к ней.
– Кто был поздоровее – человек двадцать – очень обходительно себя со мной вели, – рассказывала она потом батюшке. – И подавали всё, и укрывали…
– Наверное, они что-то почувствовали, – объяснял мне отец Евгений. – Как в Христе чувствовалась сила... Люди, быть может, умом не могли принять то, что Он говорил, но внутренне чувствовали в нем эту силу – неотделимую от слова. Никто не говорил так, как Он. Так и здесь... Если человек пропитан Божией благодатью, то она начинает действовать и на других. Да, они не согласились ответить: «Воистину Воскресе!». Но почувствовали силу в том духовном состоянии, которое сейчас есть у этого человека. И от этой силы они изменились, их поведение изменилось. Этот момент очень обнадеживает. Но для таких вещей нужно откровение. Чье-то свидетельство. У этого человека оно было. Это, знаешь, как: «Спасись сам, и тысячи вокруг тебя спасутся...»
Был в больнице один пациент, который никогда с Мариной о Боге не говорил. Он вообще с ней почти не говорил. Выписался раньше нее. А потом вернулся и подарил ей Библию:
– Я понял, что у тебя в душе...
***
Были у Марины и искушения.
– Я поняла, что враг может так восставать на человека, что это даже физически ощутимо, – говорила она батюшке.
Она много молилась... И до операции, и после. Короткими молитвами, но с большой верой.
– Очень тяжелая была у нее операция, – рассказывал отец Евгений. – Но когда отходила, ей было внутренне легко из-за постоянного присутствия Бога и постоянной молитвы. И вот однажды, когда Марина так же молилась, ей вдруг в ухо кто-то, как будто через трубу, прокричал матерную брань. При этом рядом никого не было. Это были не мысли, не фантазии, не последствия наркоза. После операции уже больше двух недель прошло. Это лукавый ей гадил... Было неприятно, но не так чтобы очень страшно, потому что рядом был Господь. «И я чувствовала, как Вы за меня молитесь, как все в храме молятся... Чувствовала себя маленькой девочкой, которая как будто уцепилась за Вашу рясу, и мы вместе идем к Богу», – говорила она.
Вот это «вместе» стало для отца Евгения его откровением. Ему было непросто это мне объяснить, потому что, как и у Марины, – это были внутренние процессы. И опять же – боялся смутить людей.
– Понимаешь... Она поставила меня в центр своих духовных переживаний. Но это было не такое соблазнительное переживание, когда священник занимает место Бога… С другой стороны, священник – тоже образ Бога. Именно образ. А ты сам тут не при чем. Вместе идем ко Господу. Ты – орудие в Его руках... Он использует тебя для такого вот чуда – преображения чей-то души для вечности. И ты сам через это к вечности прикасаешься.
***
Батюшка признавался, что когда попал под артобстрел, поехав к Марине, вернувшейся из больницы, сначала было инстинктивное желание побыстрее исповедовать, причастить – и уйти. Потому что постоянно – прилеты, постоянно – взрывы.
– А человеку нужно было раскрыть всю свою глубину, отдать тебе свое сердце. Через тебя – Богу. Ей уже не было дела до этих «бахов», ни до чего, кроме Господа. Это всё уже происходило в вечности. Не «как бы», а именно в вечности. И получается, что ты – соучастник, и от вечности бежать не можешь. Потому что если ты сейчас скажешь: «Ну ладно, я пошел, стреляют», ты с человеком этого не разделишь. И тут опять Божия милость: тебе уже не страшно. Бог тебя укрепил и дал быть этим соучастником и свидетелем. Это, знаешь, так интересно... Ты понимаешь, что ты не болеешь, например, ты физически в лучшем состоянии, чем тот, кто уже на грани, в шаге от Неба. Но ты переживаешь то же, что и он. Понятно, что если бы оно шандарахнуло прямо во двор, все по-другому было бы. Но Господь милостив. Мы были в вечности, где только Бог. Где Радость, Любовь, Благодать, где нет ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная.
Батюшка говорит, что понимает, почему Господь ему это открыл, дал это всё прочувствовать. Я писала, что у них там непросто. Давно непросто – во всём. И всё вместе вызывает у многих состояние духовной разбитости, уныния.
– И укорение себя из-за своей ненужности, несоответствия духовным требованиям, которые предъявляются священникам… А тут Бог такое показал... Неважно, что ты думаешь, важно, что Господь нас спасает. Через друг друга... И я хоть немного причастен к чуду преображения души. От этого моя душа тоже преображается... Знаешь, Он же видит, что мы – плохие до мозга костей. Но находит в нас столько хорошего! Берет и употребляет нас на такие блага, к которым нам и приблизиться нельзя по нашему состоянию. Это все равно как во время хирургической операции позвать какого-то человека с грязными руками, чтобы он подавал стерильные инструменты. Бог такой врач... В своих глазах ты можешь быть опарышем. И даже не в своих... Но какая польза от ничтожной личинки может быть в хирургии: гной может уничтожить, рану очистить... Знаешь, вроде я пришел к Марине ее утешить, между прилетами бегал, такой молодец. А получилось, что она меня утешила. Господь меня через нее утешил...
***
Отец Евгений переживает, что так до конца и не смог объяснить, что конкретно произошло. Но мне кажется – это понятно. Человеку открылся Господь, и Марине уже больше ничего не нужно. Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор. 2:9). И утешил Он этим и самого батюшку. Такая, история, как будто из патерика.
– Она поэтому после больницы не домой вернулась, а к подруге своей на время отправилась, – говорил отец Евгений. – Так делали святые, которые, почувствовав присутствие Бога, уединялись, чтобы не растерять это. Дома у нее было, кому за ней ухаживать. Люди приходили бы. Но там сквернословие, праздные разговоры – норма жизни. А она уже не могла это воспринимать. Поэтому ее хорошая подруга и забрала. Незадолго до этого Марина ей помогала делать ремонт, а сейчас живет как раз в этой части дома. Дом большой. Она там пребывает без всякого беспокойства. Кроме артобстрелов. Но до них ей дела нет. Потому что – с Богом. А когда встанет на ноги, милостью Божией, – вернется домой. Там уже легче будет.
Вот такая история о чуде, человеке, которому была дарована благодать, и об утешении для батюшки...