Запись № 180. Сентябрь. "Бабье лето".
Город сменил цветовую гамму. Зеленый спектр сменился на желто-багряный. Воздух стал прозрачным, хрустящим, пахнущим прелой листвой и дымом. Для человека это называется "осень". Для меня, бывшего аналитика, это был процесс энтропийного распада хлорофилла, но теперь я видел в этом иную красоту. Это была не смерть, а фейерверк перед сном природы.
Первого сентября я провожал Катю (Агент 999) в школу. Она шла, волоча портфель по асфальту, и сердито сверкала глазами из-под челки.
— Зачем мне это, Михаил? — шипела она. — Я знаю квантовую механику на уровне архимагистров. А они заставляют меня учить таблицу умножения и стихи про "золотую осень".
— Ты не в этом плане, Катя, — ответил я, поправляя ей бант. — Ты здесь учишься быть... ребенком. Это сложнее, чем физика черных дыр. Там нужно притворяться, что ты не всё знаешь. Это актерское мастерство высшего пилотажа.
— Но они такие... медленные!
— Они — счастливые. Учись у них этому.
Она вздохнула, надела маску стеснительной школьницы и побежала к школе, где её уже ждали подружки. Через минуту я видел, как она искренне смеялась над чем-то, забыв про свои 300 лет. Урок начался.
Днем мы с Петровичем сидели в парке. Листья падали на шахматную доску, и приходилось постоянно сдувать их.
— Вот она, жизнь, Миша, — сказал Петрович, глядя на золотые кроны. — Весной мы распускаемся, летом работаем, а осенью... осенью мы становимся красивыми перед тем, как уснуть.
— У вас философский настрой, Петрович.
— Да просто спину ломит. К дождю. А так — красиво. Ты, главное, Лену береги. Осень — время депрессий у людей. Света мало. Цветов нет.
— Я куплю ей цветы.
— Не только цветы. Купи ей чего-нибудь... сладкого. И почаще обнимай. Тепло, Миша, это главное топливо. Не твоя плазма, а простое человеческое тепло.
Вечером я пришел домой с огромным букетом астр и коробкой эклеров. Лена сидела на подоконнике, смотрела на закат.
— Ты чего такая грустная? — спросил я, ставя коробку на стол.
— У бабушки день рождения был сегодня. А я забыла позвонить. Замоталась. Осень навевает грусть, Миша. Всё умирает.
Я сел рядом и обнял её.
— Петрович сказал, что осень — это не смерть. Это время, когда деревья сбрасывают лишнее, чтобы дожить до весны. Мы тоже сбрасываем лишнее. Грусть, обиды. И остаемся самым важным.
— Чем важным?
— Любовью. И эклерами. Смотри, заварной крем.
Она рассмеялась, вытирая слезу, и взяла эклер.
— Ты странный, Миша. Ты говоришь как старик, но смотришь на мир как ребенок.
— Я учусь.
За окном пошел первый осенний дождь. Он был тихим, шелестящим, убаюкивающим. Мы сидели в темноте, ели сладкое и слушали шум воды.
Я чувствовал, как остывает земля, как замедляются процессы в природе. И я чувствовал, как греет меня Ленино плечо. Это тепло было мощнее любой звезды. Оно грело не тело, а душу.
— Миша, а ты знаешь, что осенью птицы улетают на юг?
— Знаю. Инстинкт.
— А мы никуда не улетим?
— Нет, Лена. Мы останемся здесь. Засучим рукава, купим теплые свитера и будем пить какао. А весной будем смотреть, как проклевываются первые ростки.
— Обещаешь?
— Обещаю. Я уже закупил три мешка картошки по просьбе Петровича. Мы готовы к зиме. Мы готовы ко всему.
Статус: Адаптация к сезону.
Настроение: Меланхолическое, но теплое.
Задача: Сохранять очаг.
В космосе вечная зима. Там нет осени, нет смены цветов, нет уютного холода за окном, который заставляет прижиматься друг к другу. Земля умеет умирать красиво, чтобы родиться снова. Я готов пройти через этот цикл. Вместе с ними.