Второй день на воле выдался более насыщенным, чем первый. Если вчера я только играла с крысами, котиками, готовила печёночный тортик и строила виртуальные дома в Sims, то сегодня — добро пожаловать в реальность, детка. Она пришла. И она в джинсах.
Сегодня я устроилась на работу. На прежнее место — продавец в магазин курток и джинсов.
Да-да, вы не ослышались. После месяца в клинике неврозов я решила, что лучшая реабилитация — это мерить на людей джинсы и рассказывать им, что куртка сидит идеально, даже если они сомневаются. Шутка. На самом деле я просто вернулась туда, где меня знают, где не надо объяснять, почему я пропала на месяц, и где меня готовы взять обратно без лишних вопросов.
Почему не школа? А вы знаете, я думала. Учителем я тоже работала, и многие ждут, что я вернусь именно туда. Но я не уверена, что сейчас мне стоит туда идти. Это слишком большой стресс. Класс, родители, журналы, планы, отчётность, дети, которые не слушаются, и дети, которые слушаются слишком внимательно и запоминают всё, что ты не хотела бы запоминать. Школа — это нервно. А мои нервы сейчас — это такой хрупкий конструктор, который только-только склеили заново. Одно неловкое движение — и он рассыплется. Поэтому школа подождёт. А джинсы и куртки — это понятно. Это предсказуемо. И там нет домашних заданий, которые нужно проверять до двух часов ночи.
Тем более то место работы уже знакомо. Коллектив и руководство там очень хорошие. Они знают, что я такая, какая есть. Со всеми моими выездами, заездами, больницами и диагнозами. И им всё равно. Им важно, чтобы я продавала джинсы, а не чтобы я была идеальной. И это, знаете, очень расслабляет. Когда не надо притворяться нормальной, потому что тебя уже видели в разном. И, кажется, не уволили ни разу.
И сразу скажу честно: пока я ездила трудоустраиваться, я испытала стресс. Настоящий. Тот самый, от которого я месяц отсиживалась в больничной тишине. Люди. Много людей. В транспорте, на улице, в магазине, в отделе кадров. Все куда-то спешат, дышат, разговаривают, задевают плечами. И я посреди всего этого — как хрупкая ваза на оживлённой трассе. В какой-то момент захотелось сжаться в комочек, закрыть глаза и сказать: «Заберите меня обратно, тут слишком шумно». Но я не сжалась. Я выдохнула. И пошла дальше.
Знаете, я считаю, что такая встряска мне полезна. Нельзя всё время сидеть в тепличных условиях, бояться каждого чиха за стенкой и избегать людей. Иногда нужно просто выйти и понять: мир не рухнул, люди не смотрят на тебя с ужасом, ты не рассыпалась на части от того, что кто-то наступил тебе на ногу в метро. Может, это звучит странно — называть стресс полезным. Но после месяца больничного покоя мне нужен был этот пинок. Несильный. Дозированный. Такой, чтобы встряхнула, но не сломала. И я, кажется, нашла свою дозу.
Но работа — это не всё, чем я занималась сегодня.
Ещё я продала два своих цветка. Два дубликата материнского растения.
Я смотрела на них и думала: «Вы красивые, но вы — клоны. А мне нужно разнообразие». Поэтому они отправились к новым хозяевам, а я получила деньги и, главное, место на подоконнике. Потому что сейчас я разгружаю полки для того, чтобы купить другие растения. Хочу разнообразить свой зелёный уголок. Пусть там будет не только «мама и её копии», а что-то новое. С другими листьями. С другим характером. Может, даже с цветами. Настоящими. А не только зелёными.
Это, наверное, и про меня тоже. Я больше не хочу быть чьей-то копией. И свой зелёный уголок хочу таким же — разным, живым, чуть хаотичным, но красивым.
А теперь самое интересное. В планах на сегодня — разобрать ванную комнату.
Если вы никогда не видели ванную человека с БАР в ремиссии, который периодически меняет причёски, увлечения и представления о себе — вы много потеряли. Потому что у меня там скопилось такое количество баночек, что, наверное, хватило бы на небольшой косметический магазин. Или на приют для бездомных флаконов.
У меня есть много ухода для блонда. Целые полки. Шампуни, бальзамы, маски, спреи — всё для того, чтобы блонд был холодным, тёплым, пепельным, платиновым и вообще самым красивым блондом на районе. Проблема только в том, что у меня сейчас розовые волосы. Давно. И блонд я не планирую возвращать. Во всяком случае, в ближайшее время. А баночки стоят. Занимают место. Напоминают мне о том, кем я была. Но я уже другая. Я теперь розовая. И эти банки — как старые письма от бывшего. Красиво, но не актуально.
А ещё у меня есть много ухода для кудрявых волос. И это был очень трогательный период моей жизни, когда я верила, что если купить правильный гель и правильно молиться на погоду, то мои волосы завьются в идеальные локоны. Не завелись. Зато банки остались. Целый арсенал для битвы с кудрями, которые так и не случились.
Потому что кудри — только у мужа. У него была шикарная копна, и мы покупали этот уход на двоих. Я старательно втирала в свои непослушные прямые волосы всё то, что должно было сотворить чудо. Не сотворило. А муж просто мыл голову чем попало, и кудри сами собой укладывались в идеальные завитки. Несправедливо, да? Но теперь он свою копну состриг. Коротко, чисто, практично. Ёжик. Никаких кудрей. Никакого ухода. А банки остались. Стоят, пылятся, напоминают мне о том времени, когда мы оба верили в чудо. Я — в то, что стану кудрявой. Он — в то, что я когда-нибудь перестану покупать косметику, которая не работает. Мы оба ошиблись.
Сегодня я наведу порядок. Выброшу то, что просрочено. Отдам то, что ещё можно отдать. Оставлю только то, чем реально пользуюсь. Потому что ванная — это не склад нереализованных надежд. Это место, где я моюсь. И где должно быть чисто. И где каждая баночка должна иметь смысл. А не напоминать мне о том, что я когда-то хотела быть блондинкой с кудрями, а стала розовой и прямой.
Короче, второй день на воле — продуктивный. Я работаю. Я продаю цветы. Я разбираю завалы в ванной. И потихоньку разбираю завалы у себя в голове. Но там сложнее. Там не просто выкинуть просроченный шампунь. Там нужно разобраться, что оставить, а что отдать. Что было попыткой стать кем-то другим, а что — мной настоящей.
Но это уже тема для следующего поста.
А сейчас я пойду сортировать баночки.