Начальник внешней разведки НКВД Владимир Деканозов, который был назначен в качестве прикрытия заместителем наркома иностранных дел Советского Союза и командир 19-го стрелкового корпуса, будущий командарм 4-ой Армии Александр Коробков провели блестящую секретную операцию.
Литовский ультиматум
В мае 1941 командир корпуса, части которого были размещены в крупнейших городах Литвы, в присутствии заместителя наркома иностранных Владимира Деканозова встречается в Каунасе с министром обороны Казисом Мустейкисом. Александр Коробков докладывает, что со стороны военнослужащих литовской армии существует практика заговаривать с советскими военнослужащими и склонять их к дезертирству в Европу. Уровень жизни и доступность товаров в буржуазной Литве были гораздо выше, чем в Советском Союзе, поэтому стандартная работа политработников корпуса, не находила сильного отклика у красноармейцев.
Литовская армия была малочисленной
По информации Коробкова, на начало мая насчитывалось более 300 дезертиров. Часть из них была настоящими беглецами, но большинство агентами НКВД, которые просили защиты у местных политиков и офицеров литовской армии. Через неделю Посол СССР в Литве выставляет литовскому правительству ультиматум, где члены правительства Литвы и командование национальной армии обвиняются в провокациях против военнослужащих РККА.
На основании этого Советский Союз потребовал введения дополнительных дивизий РККА и формирование нового правительства. Одновременно войска Западного особого военного округа заняли позиции на границе Литвы и Советского Союза. 15 июня 1940 года президент Литвы и министр обороны Литвы перешли пешком литовско-немецкую границу, а командующий литовскими вооруженными силами лично встречал на границе советскую танковую бригаду и командующего Западным особым военным округом Дмитрия Павлова.
На курьерском поезде Москва-Берлин
Коробкова принято считать малоизвестным и нерешительным военачальником, а оказывается, он привлекался высшим руководством страны к проведению тайных операций и был в особых отношениях с одним из самых влиятельных чинов НКВД и НКИД СССР. За операцию в Литве, в феврале 1941 года Коробков был награжден орденом Красного Знамени. В январе его назначают командующим 4-ой армии РККА, но в Кобрин, в штаб армии новый командарм не спешит. До отъезда в Брест он еще раз встречается с руководством НКВД и уезжает на западные рубежи, принимать армию. До Бреста он едет на курьерском поезде Москва-Берлин вместе с Владимиром Деканозовым, который назначен послом СССР в Германии.
Генерала Коробкова показательно расстреляли.
Это все говорит о том, что тот образ генерал-майора Коробкова, который навязывается официальными историками, не соответствует действительности. И его действия накануне войны обусловлены другими причинами, чем простая боязнь начальства. Командарм еще находился в Москве, а в Брест начала прибывать из Березы 42-ая стрелковая дивизия генерал-майора Лазаренко. И местом её дислокации назначили Брестскую крепость. Принято считать, что перегруженность войсками в Брестской крепости была всегда, но та самая скученность, с нарами в четыре уровня, очередями в туалет и проблемой со служебными помещениями для канцелярий и ленинских комнат возникла только в апреле-мае, когда в казармах цитадели расквартировали стрелковую дивизию и инженерный полк окружного подчинения.
Посол СССР в Германии Владимир Деканозов
Отчаянный шаг полкового комиссара
Центральный остров напоминал муравейник. Любому командиру среднего звена было понятно, что при наличии мостов, узких ворот, крепость становилась ловушкой. До апреля 1941 года штаб 6- стрелковой дивизии размещался в крепости, но с прибытием 42-ой стрелковой дивизии штабы дивизий выводят в городскую черту Бреста. Штабные работники комфортно живут на квартирах в Бресте, ходят пешком на службу и нечасто бывают в самой крепости, переполненной красноармейцами и командирами младшего и среднего звена.
В середине марта 1941 года командира 6-ой стрелковой дивизии комбрига Николая Золотухина снимают. Николай Золотухин был ветераном дивизии и воевал в её составе еще в советско-польскую войну 1920 году, был в польском плену. Он являлся настоящим кадровым командиром, который прошел все ступеньки служебного роста: от командира взвода до командира дивизии. Дивизией командовал с 1937 года, в Бресте был с 1939 года, являлся начальником Брестского гарнизона. Благодаря знанию польского языка имел свою собственную сеть информаторов.
В Брест продолжали прибывать командиры РККА
Вместо него, на одну из лучших дивизий РККА, назначается полковник Михаил Попсуй-Шапко. Новый командир дивизии никогда не служил на командной должности больше года. Большую часть своей службы провел, занимаясь воспитательной и преподавательской деятельностью. До командования дивизией занимал должность старшего помощника инспектора пехоты Западного особого военного округа. По воспоминаниям сослуживцев командир дивизии ничем особым не выделялся. Много сил у нового командира дивизии уходило на решение бытовых вопросов.
Инициативы он не проявлял, но каждую неделю уезжал в Кобрин, в штаб армии, узнать обстановку. Но никогда об этом не говорил со своими заместителями, и не обсуждал ухудшающее положение на германо-советской границе. Дошло до того, что начальник отдела политической пропаганды 6-ой стрелковой дивизии полковой комиссар Григорий Пименов не выдержал бездействия и написал напрямую в военный совет округа. Свои действия он согласовал с заместителем командира дивизии полковником Федором Осташенковым и начальником 3-го отдела 6-ой стрелковой дивизии старшим лейтенантом ГБ Александром Дорофеевым.
Даже дивизионные особисты не могли понять, что происходит
Даже в те времена это был уникальный случай, когда два высших командира стрелковой дивизии требовали разобраться со странным поведением командования, причем направляют это письмо не в штаб корпуса или армии, а непосредственно в Военный совет Западного особого военного округа. Реакция на это письмо была показательной и удивительной. Но об этом в продолжении…