Пелевин как-то заметил, что зло обычно жалко. И я долго не мог понять почему.
Потом понял.
Потому что зло почти всегда умнее добра.
Посмотрите любое сказочное кино. Выходит Добро. В красной рубахе. Лицо решительное. Кулак размером с утюг. Оно не размышляет. Оно действует.
А выходит Зло.
Зло в кружевном воротнике. С библиотекой. С тяжёлым детством. С внутренними противоречиями. Оно читало философов, страдало, сомневалось и задавало себе неудобные вопросы.
Добро никогда не спрашивает себя, правильно ли оно поступает.
Зло спрашивает постоянно.
Поэтому добро идёт вперёд.
А зло сидит и анализирует.
Шопенгауэр называл мир слепой волей. И чем меньше существо думает, тем легче этой воле через него действовать.
Добро в сказках — это чистая воля.
Ему некогда рефлексировать.
Оно уже выбивает дверь.
А зло размышляет.
Оно думает:
«Не слишком ли я злой?»
«Не обидел ли я кого-нибудь лишнего?»
«Не перегнул ли палку?»
Пока зло размышляет, добро уже летит на него с мечом.
Вот почему нам жалко Кощея.
Вот почему жалко Змея Горыныча.
Вот почему жалко любого умного злодея.
Он проигрывает не потому, что слабее.
Он проигрывает потому, что слишком хорошо понимает происходящее.
Добро же ничего не понимает.
Оно просто знает, что победит.
И побеждает.
Потому что жизнеспособность часто важнее понимания.
Грустная мысль.
Но посмотрите вокруг.
Очень часто побеждает не добро.
И даже не зло.
Побеждает жизнеспособная тупость.
А умный человек остаётся сидеть среди своих книг, пытаясь понять, где именно всё пошло не так.
И именно поэтому нам жалко зло.
Оно слишком похоже на нас.