Тайга не прощает ошибок, и однажды из её глубин к порогу лесного поместья вываливается обезумевший от ужаса путник. Пытаясь успокоить бедолагу ведьмачьим Внушением, Владдух случайно вскрывает собственное грядущее и видит то, о чём с его проклятием оставалось только мечтать. А тем временем из долгой командировки возвращается истинный хозяин угодий — суровый егерь Родион, которому предстоит услышать очень непростую исповедь.
30 апреля 1990 года. Зевий лес. Проково поместье.
В один из таких весенних дней, когда остывшая земля ещё жадно пила талую воду, тягучую лесную тишину разорвал сбивчивый, отчаянный стук. Нежданный гость, колотивший в тяжёлые дубовые створки, искренне верил, что набрёл на одинокое поместье совершенно случайно. Но в этом мире случайностей не существует: неведомая сила целенаправленно, словно слепого котёнка, вывела очередного заблудшего скитальца прямо к порогу двоедушника.
Владдух не спеша отодвинул железный засов. Едва массивная дверь с протяжным скрипом подалась внутрь, как ноги незнакомца подкосились. Истощённое тело мешком осело на дощатый пол. Мужчина едва успел перехватить обмякшего гостя, от которого густо разило застарелым потом, животным страхом и сырой хвоей.
— До чего же ты себя довёл! — глухо рыкнул Влад.
Он закинул бедолагу — исхудавшего, небритого мужичка в изодранной штормовке — на широкое плечо, затащил в дом и сгрузил на диван в гостиной. Вскоре гость дёрнулся и распахнул глаза. Его накрыла дикая, необузданная истерика.
— Они хотели!.. Но мне удалось, сам не знаю как! — бессвязно орал мужичок, вжимаясь в спинку дивана. Его грязные пальцы судорожно скребли тканевую обивку. — Преследовали! Глаза!.. Горящие глаза повсюду! Дом, тропа-а-а! А-а, что происходит?!
Он поперхнулся спёртым воздухом и с леденящим ужасом уставился на спасителя.
— Ты кто?! Они за окном, посмотри, посмотри туда!
Рассудок бедолаги трещал по швам. Не теряя ни секунды, Владдух шагнул к дивану. Его левая ладонь жёстко зажала рот гостя, а правая железной хваткой легла на затылок, заставляя безумца смотреть прямо в свои глаза.
— Ты в безопасности, тебе нечего бояться, я помогу тебе, — тихим, проникающим под самую корку голосом произнёс Влад.
В ход пошло Внушение. Эта тяжёлая, подавляющая способность работала почти на любом человеке. Вторгаясь в чужой разум, двоедушник мог копаться в прошлом, читать мысли, как открытую книгу, или намертво вколачивать нужные идеи. Лишь в редчайших, исключительных случаях эта сила позволяла заглянуть за завесу будущего — увидеть один из хрупких вариантов грядущего. Если эта версия оказывалась желанной, к ней можно было прийти мелкими, верными шагами. Но малейшая оплошность мгновенно стирала её в пыль, подкидывая резкие, порой жестокие повороты судьбы. Изредка эта бездна открывала будущее не только жертвы, но и самого носителя дара.
Тревога гостя утихла, напряжённые мышцы расслабились под давлением чужой воли. Веки бедолаги начали медленно слипаться. Но в тот самый момент, когда разум мужичка погрузился в морок, сознание самого Владдуха пронзила ослепительная вспышка. Впервые в жизни ворожба ударила рикошетом, вскрыв его собственное грядущее.
Он стоял посреди залитого густым золотым светом поля пшеницы. Тёплый ветер ласкал лицо. Его огрубевшая ладонь бережно сжимала изящную девичью руку. Солнце играло в её светлых локонах, а улыбка проникала в самое сердце, разливаясь внутри обжигающим, незнакомым покоем. Откуда-то сбоку доносился звонкий, заливистый детский смех, нагнетая ощущение абсолютного, концентрированного счастья.
Но самым поразительным оказалось не это. Внутри него стояла глухая, звенящая тишина. Две души — светлая человеческая и тёмная, навья — больше не рвали истерзанную плоть на части. Они замерли в невозможной гармонии. О подобном сценарии жизни оставалось только мечтать.
И вдруг, сквозь смех и сухой шелест колосьев, до него донеслись два слова:
«Ведающая мать!»
Голос показался до боли знакомым, но имя его обладателя ускользало, таяло в золотом свете. Видение лопнуло, обрываясь с глухим звоном разбитого стекла.
Под действием Внушения гость окончательно обмяк и уже нормальным, пересохшим голосом попросил пить. Владдух, всё ещё оглушённый увиденным, дотянулся до стола и налил ледяную воду из глиняного кувшина.
— Только не торопись… Пей небольшими глотками, — хрипло произнёс Влад, протягивая стеклянный стакан.
— Благодарю! — выдохнул незнакомец.
Жадно выпив воду, он вернул посуду, удобно устроился на диване и без единого звука провалился в глубокий сон.
Дело завершилось, но Владдух не находил себе места. Внезапное видение вытеснило из головы всё остальное. Разум отказывался справляться с нахлынувшими эмоциями. Задыхаясь, боясь потревожить сон чужака, охотник пулей выскочил на улицу.
Ледяной весенний воздух обжёг лёгкие, но не смог остудить пожар внутри. Влад нервно метался по широкому двору, с мерзким чавканьем меся раскисшую весеннюю грязь тяжёлыми сапогами. Пульс стучал в висках набатом. Картинка будущего крутилась перед глазами на бесконечном повторе.
«Что это за наваждение?! Я чётко осознаю, моё будущее привиделось! Кто она? Что за детский смех? Ведающая мать?! Надо выяснить! Родион, скорей возвращайся!»
Причина его паники читалась ясно как день. Раньше Внушение показывало чужие судьбы, но сейчас оно ударило прямо в него. Без сомнения, чтобы этот невозможный, идеальный сценарий стал реальностью, требовалось действовать безотлагательно.
Внутренний переполох не отпускал двоедушника всю ночь. Лишь к утру, когда небо над тайгой начало сереть, пропитанное запахом сырости и пепла, натянутые как струны нервы немного расслабились. Первое, что ему оставалось — дождаться возвращения Родиона, который уже должен находиться на пути к дому.
1 мая 1990 года. Зевий лес. Проково поместье.
Если верить поросшим мхом старым преданиям, «ведающими матерями» в древности называли обычных земных ведуний. В те далёкие времена они считались служительницами добра, хранительницами знаний и тепла домашнего очага. Почти в каждом крупном роду жила своя ведунья, черпающая силу из светлых, природных источников.
Но века шли, кровь смешивалась с пепельным мраком, и уже на Руси слова «ведьма» и «двоедушник» намертво срослись с силами тьмы. Сегодня подавляющее большинство тех, кто владел тёмным даром, питали свои способности из гнилых, смердящих серой колодцев царства Навьего. Именно таких служителей зла Владдух и истреблял всю свою сознательную жизнь.
Холодные объятия весенней ночи разжались, уступив место бледному, но упорному утреннему солнцу. Внезапный гость, рухнувший накануне на порог поместья, разомкнул веки только ближе к полудню.
Первые секунды Григорий затравленно моргал, не понимая, как оказался на мягком диване в незнакомом бревенчатом доме. Но чужая ворожба сделала своё дело: вместо ожидаемой паники в груди разлилось густое, почти неестественное умиротворение. Вчерашние животные ужасы казались теперь лишь дурным, смазанным сном.
Хиленький мужичок сел, с влажным хрустом разминая затёкшую спину, и повёл носом. Посреди гостиной стоял массивный дубовый стол, щедро уставленный лесными яствами: вяленым мясом, пряными соленьями и душистым хлебом. Желудок отозвался требовательным, громким урчанием, а во рту моментально скопилась слюна. Не тратя времени на лишние раздумья, гость набросился на еду.
Тем временем на улице протяжно, с тяжёлым деревянным скрипом отворились ворота. Владдух, задумчиво сидевший на крыльце, поднял взгляд: во двор тяжело ступал Родион Огнецвет — истинный хозяин Прокова поместья и официально назначенный государством егерь.
В свои сорок лет Родион выглядел человеком, которого изрядно потрепала жизнь: сквозь русые волосы упрямо пробивалась седина, на лбу наметились глубокие залысины, худощавое, жилистое тело обтягивала выцветшая штормовка, а в глубоко посаженных глазах застыла хроническая, непроглядная усталость.
— Вот как, значит, домовничаем? — хрипло поприветствовал егерь, останавливаясь посреди двора.
— О, с возвращением! — Владдух стряхнул с себя оцепенение утренних мыслей, поднялся с досок крыльца и шагнул навстречу.
Родион повёл затёкшими плечами и скинул лямки массивного рюкзака; тяжёлый брезентовый мешок рухнул на влажную землю с оглушительным металлическим лязгом. Мужчины крепко, по-братски обнялись, похлопывая друг друга по спине.
— Знаешь, — Влад прищурился, кивнув на звенящую поклажу, — обычные люди, возвращаясь из поездок, везут сувениры. Безделушки там или диковинку какую, но, судя по грохоту твоей сумки, ты ограбил хозмаг; либо ты очень странный человек.
— Ну, во-первых, я находился не в отпуске, а в командировке по личной инициативе, — Родион присел на корточки и распустил тугую шнуровку рюкзака.
Владдух с любопытством заглянул внутрь: брезент доверху заполняли гвозди, болты, тяжёлые шурупы и столярный инструмент. От холщовой ткани разило машинным маслом и холодным железом.
— А во-вторых… — егерь выпрямился, вытирая испачканные руки о штаны, — а с чего ты вообще взял, что мы с тобой не странные люди?
Над лесом грянул раскатистый, искренний мужской хохот; смех звучал таким громким, что с ближайших сосен с недовольным карканьем сорвалась стая ворон, а где-то в чаще резко заткнулась кукушка, так и не дойдя в своих подсчетах до круглой цифры.
— И это… ещё одно тому подтверждение! — добавил Влад, утирая выступившую слезу.
Но стоило веселью отступить, как повисло тяжёлое молчание. Владдух сменил тон на более серьезный, заглянув другу в глаза:
— Ну, толкуй. Нашёл, что искал?
Морщины на лице Родиона стали словно ещё глубже, тень застарелой боли мелькнула в его взгляде.
— Да… — он тяжело вздохнул. — Пока результатов нет.
— Ясненько.
Охотник не стал бередить рану: тема пропавшей семьи оставалась для егеря слишком болезненной, чтобы лезть в неё грязными сапогами прямо с порога. Родион сам поспешил перевести разговор:
— Ты-то как? Случаем, не заскучал тут в одиночестве?
— Заскучаешь здесь, как же! — усмехнулся Влад. — То косолапый в капкан влетит, то городские горе-охотники без лицензии пострелять сунутся. Всё как всегда… за исключением вчерашнего дня.
— Давай поподробней.
— Что тут говорить... Пойдём в дом, сам всё увидишь.
Владдух указал на дверь. Родион тяжело поднялся на крыльцо, нутром чуя, что за напускным спокойствием старого друга кроется нечто пугающее. Егерь шагнул в сени, даже не подозревая, что история обезумевшего гостя и два загадочных слова из видения Влада навсегда изменят их суровый таёжный быт.
Что же за немыслимая чертовщина гнала грибника сквозь Зевьим лес, и как отреагирует Родион на слова о «Ведающей матери»? Пишите ваши теории в комментариях и не забудьте подписаться на канал, чтобы первыми прочитать третью серию!
Серии выходят два раза в неделю (вторник и пятницу)