________________________________________________________________________________________________
ВСЕ ЧАСТИ:
________________________________________________________________________________________________
________________________________________________________________________________________________
________________________________________________________________________________________________
ЧАСТЬ ТРИНАДЦАТАЯ. ПРОПАСТЬ
________________________________________________________________________________________________
И день пришёл...
Хадзу собрался в столицу — продавать шкатулки, ремни, кожаные сумки. Ханна решилась ехать с ним: хотела купить новые свитки в Академии Мироустроения и, может даже, поговорить с кем-то из преподавателей. Она, несмотря на привязанность к отцу, понимала, что рано или поздно покинуть отчий дом, который стал уже непонятно чьим, придётся.
Чанна оставалась.
Не могла она оставить дом без присмотра. Мачехе она не доверяла. Чутьё подсказывало: оставит она дом на Мору Ан и отпрысков её — случится что-то непоправимое. А так — она здесь. Она смотрит. И всё будет хорошо.
________________________________________________________________________________________________
Накануне подозвала Мора Ан Кару вроде как в помощь, и пошли они в дальний конец селения, к Серебряному Ключу, набрать целебной водицы. Только вышли за последний дом — усадила Мора Ан сына на поваленное дерево. Будто бы устал он.
Мора Ан подошла к нему, присела рядом. Положила руку на его голову — длинные пальцы, тёплые, с чуть заострёнными ногтями.
— Ты — мой самый лучший, — сказала она тихо. — Ты всегда делаешь то, что я прошу. И никогда не жалуешься.
— Зачем жаловаться? — ответил Кару. — Ты мать.
— Завтра на рассвете, — сказала она. — После того, как твой отец и Ханна уедут, Ханна пойдёт на ферму, как всегда, и обратно будет возвращаться вдоль реки, по тропинке над обрывом. Остановится на повороте, там, где Хадзу развеял над рекой прах матери её. Я сделаю тебя «ускользающим». Ты подойдёшь к ней. Толкнёшь. И уйдёшь. Никто не узнает. Никогда.
— А ты будешь улыбаться? — спросил Кару.
Мора Ан улыбнулась — широко, обнажив мелкие, острые зубы.
— Буду, — сказала она. — Очень долго.
Кару кивнул. Встал. Сделал шаг к дороге.
— Мать, — сказал он, повернув голову.
— Что?
— А если она позовёт на помощь? Или увидит кто?
Мора Ан покачала головой.
— Не позовёт, — сказала она. — У неё не будет времени. Она даже не поймёт, что случилось. Вскрикнет если только, да крик в шуме потока никто не услышит. А если и увидит, то решат, что поскользнулась на мокрой траве, или от тоски по матери прыгнула сама. Тебя не увидят. Ты не оставляешь следов. Ты не издаёшь звуков. Ты — никто. Пустота. Ветер. Тень.
Кару молчал.
— Ты сделаешь это? — спросила Мора Ан.
Он посмотрел на неё. В его зелёных глазах не было страха. Не было сомнения. Не было даже интереса. Только спокойствие. Глубокое, как колодец, в котором нет дна.
— Да, мать, — сказал он. — Я сделаю.
Она тоже встала. Протянула ему руку. Он взялся за её пальцы своими.
— Пустота, — сказал он. — Как отец.
И она вздрогнула всем телом, словно разряд ледяной молнии пронзил её от макушки до пят.
________________________________________________________________________________________________
Казалось ночи не будет конца.
Мора Ан не спала. Лежала рядом с храпящим Хадзу, смотрела в потолок и слушала. В доме было тихо. Слишком тихо. Даже грызуны не скреблись под полом. Даже ветер не бил в ставни. Будто сама ночь затаила дыхание в ожидании того, что должно случиться на рассвете.
Она встала, когда небо на востоке только начало светлеть — серой, холодной полосой над Барьерными Горами. Накинула платок, вышла во двор и стояла там пока солнце не поднялось из-за гор и не залило всё вокруг болезненным желтоватым светом. Слова сына стучали в висках как паровые молоты.
«Как отец».
Хадзу — пустота. Кару — пустота. Она сама — инструмент. Пустота, созданная пустотой, чтобы убивать.
Она закрыла глаза и прошептала рассвету:
— Скоро всё кончится. И начнётся вновь.
________________________________________________________________________________________________
Мора Ан собрала еды им в дорогу. Питьё. Дала Ханне тёплую накидку — не ту самую, в которой сама приехала, другую. Ханна хотела отказаться, но отец уже взял накидку и набросил на плечи дочери, даже не спросив.
— Берегите себя, — сказала Мора Ан, и в голосе её впервые за долгое время прозвучало что-то, похожее на искренность. — Дорога дальняя.
Ханна посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Ничего не ответила.
Чанна обняла её на прощание. Крепко, так, что у Ханны перехватило дыхание.
— Береги себя, — шепнула Ханна. — Я скоро.
— Береги отца, — ответила Чанна. — Я здесь справлюсь.
Мора Ан стояла на крыльце, сложив руки на груди. Улыбалась — тонко, чуть прищурившись. В жёлтых глазах её плясали зелёные искры — такие же, как блуждающие огни на болотах, что заманивают путников в трясину.
— Счастливого пути, — сказала она, когда повозка тронулась. Голос её был мягким, тягучим, почти ласковым.
Ханна обернулась. Посмотрела на мачеху долгим, внимательным взглядом. Ничего не сказала. Повозка скрылась за поворотом.
Чанна осталась.
Одна.
С ними.
Позже, когда Чанна ушла на ферму, Мора Ан подошла к сыну, наклонилась, прошептала на ухо слова на языке, которого не знал никто из живущих. Слова, которым её научил Валаш. Или она думала, что это был он.
Глаза Кару на миг стали жёлтыми. Потом снова зелёными.
— Ты — тень, — сказала Мора Ан. — Ты — ветер. Ты — пустота. Иди.
И он пошёл.
________________________________________________________________________________________________
_______________________________________________________________________________________________
Чанна не слышала шагов.
Она шла привычной тропой — той, что вилась над обрывом, где вода билась о камни, поднимая белую пену. В руках — корзина с сыром и творогом. На губах — тихая песня, которую пела ей мать когда-то давно, в другой жизни, когда дом ещё был полон смехом и светом.
«Летела птица над горой... несла в клюве цветок...»
Она не знала, что кто-то следит за ней из-за кустов. Не слышала, что молчат птицы — потому что чувствуют присутствие, хотя и не видят. Не почувствовала, как тень скользнула по траве — сильным было заклинание.
Кару двигался бесшумно. Его босые ступни не оставляли следов на мокрой земле. Его дыхание не нарушало тишину утра. Он ускользал — и Чанна, даже увидев бы его, не поняла, что видит.
Она остановилась на повороте, на краю обрыва. Поправила корзину, переложив её из одной руки в другую. Посмотрела вниз, на воду. Туда, куда однажды упали серые хлопья из медного цилиндра.
Кару подошёл вплотную. Его руки — с длинными, цепкими пальцами — поднялись. Ладони соединились, примерились между лопаток Чанны.
Он толкнул её, что было силы.
Сильный. Точный. Бесшумный.
Голова Чанны запрокинулась от толчка — на миг она увидела серое, низкое небо в просветах синей глубины, а потом выронила корзину, взмахнув руками в отчаянной попытке удержать равновесие, и полетела вниз.
Она не вскрикнула. Не успела.
Упала на камни. Ударилась головой. Вода — холодная, бешеная — подхватила её, закружила, понесла вниз по течению, туда, где поток сужался в ущелье и пропадал среди скал.
Кару стоял на краю обрыва. Смотрел, как вода быстро скрыла следы.
Ни страха не было на его лице. Ни радости. Ни сожаления. Только холодное, пустое любопытство: интересно, как далеко река унесёт её тело?
Он развернулся и пошёл домой.
________________________________________________________________________________________________
Мора Ан ждала на крыльце.
Она взяла сына за руки — холодные, но чистые. Прижала к себе.
— Молодец, — сказала она. — Ты — мой хороший мальчик.
Она посмотрела в сторону реки. Жёлтые глаза блеснули — на миг, как вспыхивает последний закатный луч.
— Иди к братьям, — сказала она. — Скажи — скоро можно будет снова гулять.
Кару ушёл.
Мора Ан осталась одна.
Она ждала.
Теперь уже не было пути назад. Не было сожалений. Не было злости. Не было надежды. И не было ничего. Только тишина.
Пауза перед другой тишиной.
И холод в груди, который с каждым днём становился всё сильнее.
________________________________________________________________________________________________
Shape of My Heart (Cтинг)
(перевод Игнатов Сергей из Новосибирска)
Колоду сдвинув, что же мыслит он,
Не догадаешься вовек.
Ведь не за деньги мечет карты он,
И побоку ему респект.
Играет в поисках причины:
Куда ведет случайный шанс?
В исходе, скрытом паутиной,
Колонки чисел входят в транс.
Источник: https://www.amalgama-lab.com/songs/s/sting/shape_of_my_heart.html
© Лингво-лаборатория «Амальгама»: www.amalgama-lab.com/