...В отеле вовсю работает кондиционер, охлаждающий теплый воздух янгонского полудня. Двое российских туристов, муж и жена, сидя в баре у стойки регистрации, коротают время в ожидании полуночи.
Для жителей России встреча Нового года в тропической стране – всегда экзотика. В вестибюле рядом с ними сверкает огнями большая рождественская елка, а около нее гуляют люди в шортах и легких рубашках.
Они прибыли сегодня утром. Их смартфоны с настройками «устанавливать часовой пояс автоматически» прямо в аэропорту начали показывать янгонское время.
— Это с кем мы одновременно будем отмечать Новый год? Судя по разнице во времени, с какой-нибудь Сибирью? – спрашивает муж.
-- Ни с кем, - отвечает жена, пролиставшая перед поездкой интернет в поисках информации о Мьянме. – Нет такого города в России.
-- Как нет? – удивляется муж.
-- А так. В Мьянме новый час начинается тогда, когда в России от этого нового часа уже прошло полчаса. То есть, мы будем отмечать Новый год как раз посередине между Омском и Томском.
-- Теперь я понимаю, почему в мире о Мьянме так мало знают, - подумав, говорит муж, разглядывая три висящих в ряд циферблата над стойкой регистрации с надписями «Янгон», «Пекин» и «Лондон». – Пропащая страна. Закатилась в щель времени…
Чаша времени
Отсчетом времени в королевской Бирме считался закат. Поскольку страна расположена довольно близко к экватору, долгота дня в ней не сильно различается в зависимости от времени года, и солнце заходит за горизонт около шести часов вечера.
Именно в момент заката на дежурство заступали новая смена хранителей времени. Они опускали на поверхность воды в большом чане с драгоценными камнями специальную чашу (ей-найи пхала) из меди, в дне которой было просверлено маленькое отверстие. Размер чаши (глубина - семь пальцев, диаметр горловины - девять пальцев), ее вес (16 чатта – то есть около 240 граммов) и ширина отверстия (чтобы в него проходили ровно «16 волосков молодой женщины») всегда соблюдались с ювелирной точностью.
Такая чаша наполнялась до краев водой ровно за 24 минуты, и этот отрезок времени назывался «найи». Легко подсчитать, что в сутках было 60 таких найи – то есть хранитель времени успевал вылить воду из чаши и вновь установить ее в чан ровно шестьдесят раз. С наступлением каждого нового найи хранитель времени ударял в гонг.
Сутки в королевстве также делились на 8 больших отрезков (бахо) — четыре дневных и четыре ночных. Бахо состоял из 7,5 найи - то есть, длился ровно 3 современных часа. Каждый бахо отмечался ударами в специальный барабан (сидо). Ровно через два бахо после заката (то есть, когда чаша наполнялась водой пятнадцать раз) наступала полночь.
В этот момент в столице королевства раздавался главный ночной сигнал: стражники били в барабан, а затем совершали два удара в колокол. Этот звон разносился по всей округе, и городские квартальные дозоры, ориентируясь на него, сменяли караул и закрывали внутренние ворота.
Такой отсчет времени существовал в королевской Бирме вплоть до ее падения в 1885 году. Погрешности, которые давала эта система, не считались критическими, и выправлялись сначала от одного заката до момента следующего заката, а потом от года к году.
Впрочем, в деревнях, где не были слышны звуки барабанов, гонгов и колоколов, время меряли по-другому. Полдень вычислялся по длине тени, выраженной в ступнях. Считалось, что полный рост человека равен длине семи его ступней. Длину тени для полудня каждого конкретного лунного месяца запоминали с помощью коротких фраз, которые, на первый взгляд, не имели к этой теме никакого отношения, но на самом деле числа в них зашифровывались с помощью букв бирманского алфавита. Например, мнемоническая строка «Запомни: к западу от Сагайна высекают кирпич и камень» означала, что в месяце Тагу тень равна трем ступням, в Натто — пяти ступням, а в полдень месяца Вазо вообще нет тени. Однако, эти правила действовало только для широты Мандалая – в Рангуне такие стихи должны были звучать по-другому.
Падающий шар
Британская оккупация Бирмы потребовала более точного хронометража времени. Он в первую очередь был нужен для судоходства, телеграфа и железных дорог. Сначала за основу было взято время Калькутты, а затем - «среднее время Рангуна» (RMT), которое, согласно измерению астрономов, на 6 часов 24 минуты и 40 секунд опережало время по Гринвичу. Это время начали использовать в последней четверти 19 века, и в первую очередь его внедрили на железных дорогах.
1 июля 1905 года администрация железных дорог и телеграфа перевела стрелки вперед на 5 минут и 20 секунд, округлив значение (до +6:30 от Гринвича). Так впервые появилось «бирманское стандартное время» (BST). Интересно, что сам город Рангун из-за консерватизма местных портовых властей продолжал жить по старому времени еще четверть века, но в конце концов тоже окончательно перешел на BST.
Если в королевское время сигналом сверки часов был звук колокола, то при британцах все было сделано по-другому. Главным символом точного времени стал «падающий шар» (time ball).
Между янгонским даунтауном и Шведагоном на небольшом холме расположена пагода, которая раньше называлась Зандочжо – считается, что когда-то на ее месте был павильон, где два брата, Тапусса и Бхалика, сделали остановку по пути в Шведагон, чтобы поместить там восемь священных волосков, подаренных им Буддой. В годы Первой англо-бирманской войны около нее был разбит лагерь британских войск под командованием лейтенанта Сейла, и сама она стала важной точкой для наблюдения за окрестностями Рангуна. Кроме того, ее хорошо было видно с реки, где британцы начали строить большой порт.
При колониальных властях эта пагода получила новое имя – Аланпья, то есть «показывающая флаг», или «сигнальная». На ее вершине была сооружена массивная мачта для сигналов, управляющих судоходством по реке Янгон. Когда точно это произошло – неизвестно, но на фотографии Линнея Трипа, сделанной в ноябре 1855 года, мачта уже есть.
Основным элементом мачты как раз и стал первый в Рангуне «падающий шар».
Идея такого шара впервые была воплощена в 1829 году в британском Портсмуте. Визуальный сигнал в виде падающего большого объекта оказался гораздо более различимым, чем отмашка флажками, и гораздо более точным, чем выстрел из пушки, который долетает до кораблей с задержкой. В 1840-е годы эта технология становится международной.
Механизм «падающего шара» предельно прост. Ежесуточно за 5 минут до назначенного часа сверки времени (обычно он приходился на 13:00) смотритель с помощью лебедки поднимал шар на вершину мачты. Ровно в назначенное время шар сбрасывался вниз, и капитаны кораблей в порту или на рейде смотрели на него в подзорные трубы, «обнуляя» свои хронометры. Такая точность потом спасала суда от навигационных ошибок.
1 октября 1893 года в Рангуне официально открывается специализированная обсерватория службы времени. И в этом же году «падающий шар» появился на специальной мачте здания Портового управления, прямо около береговой линии. Теперь его в действие приводил электрический сигнал, идущий непосредственно из обсерватории.
Этот шар на здании портовой администрации просуществовал до конца 1920-х годов – сначала как единственный источник точного времени, а с появлением радио – как дань традиции.
Время Сферы
Японцы, оккупировавшие Бирму в начале 1942 года, принесли с собой новое время – токийское, которое отличалось от BST на два с половиной часа. Основанная ими англоязычная газета «The Greater Asia» и её бирманоязычный аналог «Бама Кхит» («Эпоха Бирмы») много писали о том, что переход на «истинно азиатское» токийское время - это великое освобождение от «западного империалистического рабства».
В газетах публиковались мнения японских и некоторых бирманских врачей о том, что ранний подъем в темноте чрезвычайно полезен для организма, поскольку «утренняя прохлада повышает продуктивность азиатского рабочего». Журналисты соревновались в метафорах, описывая красоту предрассветного Рангуна.
Однако, все эти восторженные описания разбивались о суровую прозу повседневной жизни. По токийскому времени государственные учреждения, военные штабы и трудовые отряды обязаны были начинать работу в 8:00 утра - но по реальному солнечному времени в этот момент было всего 5:30. Монахи продолжали обходить деревни и городские кварталы для сбора подношений с восходом солнца – но многих людей в это время уже не было дома. Правительственные чиновники демонстративно опаздывали на службу, ссылаясь на плохую работу транспорта. А обеденный перерыв наступал в 9:30 по отмененному BST, когда люди еще не успевали проголодаться.
Как следствие этого – многие жители Бирмы отказывались переводить стрелки своих часов на токийское время и демонстративно сохраняли BST, или (что выглядело гораздо более вызывающе) – время Индии, где действовали войска союзников. Японские патрули во время рейдов по домам и уличных проверок прохожих первую очередь обращали внимание на часы. «Чужое» время трактовалось не только как признак нелояльности, но и как свидетельство о шпионаже, поскольку инструкции по радио британским агентам передавались отнюдь не по токийскому времени.
Ученики приходили в свои школы в темноте. Первые уроки велись при свечах или слабом свете масляных светильников. Самым тяжелым испытанием было обязательное утреннее построение, когда сонных детей заставляли перед рассветом кланяться на восток в сторону дворца императора и петь японский гимн.
Поскольку солнце садилось очень поздно по новому времени, вечера стали казаться бесконечными. С одной стороны, это давало дополнительное светлое время после работы. Но с другой — японцы ввели жесткий комендантский час. Жителям приходилось бежать домой засветло, так как находиться на улице даже во время светлого вечера было смертельно опасно — патрули без предупреждения стреляли в любого, кто казался подозрительным.
Этот трехлетний опыт жизни в «сломанном времени» настолько глубоко врезался в память населения Бирмы, что до конца XX века пожилые люди вспоминали японскую оккупацию именно через призму долгих утренних сумерек, пустынных улиц в светлые вечера и путаницы с часами.
Марионеточное правительство Государства Бирма во главе с доктором Ба Мо, сформированное после формального провозглашения независимости в августе 1943 года, относилось к токийскому времени с внутренним раздражением, хотя внешне было обязано демонстрировать полную лояльность Токио.
В своих выступлениях Ба Мо всячески пропагандировал «Время Сферы» (по-бирмански - «вундейта-найи»), отсылающее к японскому пропагандистскому термину - «Великой Восточноазиатской Сфере взаимного процветания». Однако, в общении с японцами он всячески пытался добиться согласия на возвращение к BST, упирая на то, что такой шаг улучшит имидж не только его правительства, но и императорской армии. В 1944 году Ба Мо даже решил официально обратиться к японскому командованию с просьбой решить этот вопрос, но получил жесткий ответ, что чехарда со временем нарушит военную логистику – этот аргумент звучал вполне резонно, учитывая начинавшееся наступление британцев с территории Индии.
Когда в мае 1945 года войска союзников и бирманские партизаны освободили Рангун, одной из первых символических мер новой власти стало объявление по радио о немедленном возврате к BST. Жители городов устраивали из перевода стрелок на часах целые перформансы, празднуя возвращение к нормальной жизни и законному утреннему солнечному свету.
Нестандартное смещение
После провозглашения независимости страны 4 января 1948 года BST стало официальным временем Бирмы. Сейчас оно называется Myanmar Standard Time (MST), и внутри страны нет каких-либо значимых запросов на его изменение.
Зато вокруг Мьянмы проблема единого регионального времени по-прежнему вызывает бурные дискуссии. Их основной площадкой стала АСЕАН, членом которой Мьянма является с 1997 года.
В 1995 году Сингапур (а потом и Малайзия) начали пропагандировать единое время для всех столиц стран этой региональной организации. За основу предлагалось взять время Сингапура, Куала-Лумпура, Манилы и Пекина, опережающее MST на полтора часа. В рамках этого перехода Мьянме предлагалось либо перевести стрелки до этого времени, либо, как компромисс, жить по времени Таиланда, Лаоса, Камбоджи и Вьетнама – то есть, на полчаса вперед. В качестве одного из решающих аргументов выдвигалась идея синхронизации банковского дня, сулящая существенные выгоды для экономического взаимодействия.
Тем не менее, в самой Мьянме эти идеи не находили позитивного отклика. Причиной такого отношения стал политический изоляционизм правящих кругов этой страны – в первую очередь, командования вооруженных сил. Руководство Мьянмы всегда подозрительно относились к внешнему давлению и к различным интеграционным проектам. Сохранение уникального времени воспринималось им как важный атрибут национального суверенитета и независимости от соседей.
Кроме того, ближайший гигантский сосед Мьянмы на западе — Индия — тоже живет по нестандартному времени, которое отличается от MST на час. Опыт Дели доказывает, что крупная экономика вполне может успешно развиваться и без округления времени до полных часов, а зарубежное недовольство – это проблема того, кто его испытывает.
Согласно международным правилам, любое суверенное государство имеет полное право устанавливать на своей территории такое время, какое посчитает нужным. Мьянма — далеко не единственная страна, использующая 30-минутный сдвиг. Помимо уже упоминавшейся Индии (+5:30 к Гринвичу), такое «дробное» время, например, действует в Иране (+3:30), Афганистане (+4:30) и на Шри-Ланке (+5:30), а в Непале оно вообще отличается от всемирного времени не на полчаса, а на 45 минут.
У каждой из этих стран – свои резоны сохранять такое время. Но в случае с Мьянмой можно точно сказать, что она это свое время выстрадала.