Нелли положила паспорт на стойку и только тогда заметила, что обложка треснула по корешку. Синий кожзам разошёлся, из щели торчал уголок старой фотографии. Она быстро прикрыла ладонью.
— Документы, — сказала девушка за стойкой, не поднимая глаз. — Трудовая, ИНН, СНИЛС.
Нелли достала из пакета пластиковую папку. Папка была из «Фикс Прайса», жёлтая, с мультяшным котом. Серьёзные документы в ней выглядели нелепо. Она и сама выглядела нелепо: сорок три года, пуховик с заштопанным рукавом, кроссовки, которые уже пережили две зимы и просили третью не начинать.
— Вы на какую вакансию?
— Менеджер. Я звонила вчера.
Девушка пощёлкала мышкой. Потом ещё раз. Экран отражался в её очках, и Нелли видела, как бегает курсор по каким-то таблицам.
— Закрыта. С утра закрыли.
Нелли кивнула. Стояла и кивала, будто ей сообщили прогноз погоды.
— Совсем закрыта?
— Совсем.
Можно было развернуться и уйти. Маршрутка до дома ходила каждые двадцать минут, билет стоил сорок рублей, у неё в кармане лежала ровно сотня. На обратный путь хватало. На обед уже нет.
— А что-нибудь есть? Вообще. Любое.
Девушка посмотрела на неё поверх очков. Не с жалостью. С тем выражением, которое бывает у людей, привыкших к таким вопросам.
— Уборщица. Неполный день. Но это к Павлу Сергеичу, он собеседует сам.
Нелли взяла свою жёлтую папку и пошла по коридору.
Офис занимал два этажа бывшего НИИ. Пол местами покрыт плиткой, местами линолеумом, на стыке виднелась серая полоса цемента, которую кто-то неудачно пытался замаскировать ковровой дорожкой. Дорожка съехала и лежала горбом у двери с табличкой «Директор».
Нелли постучала.
— Открыто.
Кабинет оказался меньше, чем она ожидала. Стол, два стула, шкаф со стеклянными дверцами, за которыми стояли не книги, а коробки из-под бумаги для принтера. На подоконнике засохший кактус и кружка с надписью «Лучший папа».
Павел Сергеевич сидел за столом, уткнувшись в ноутбук. Лет пятьдесят, может чуть больше. Седая щетина, очки на кончике носа, рубашка в мелкую клетку, рукава закатаны до локтей. На столе рядом с ноутбуком лежал открытый контейнер с гречкой и котлетой. Котлета была надкусана.
— Садитесь.
Она села.
— Кем хотели?
— Менеджером. Но вакансию закрыли.
— Утром, да. Мирошникова вышла из декрета. А вы чего, звонили вчера?
— Звонила.
— И вам не сказали?
— Сказали приходить.
Он снял очки и потёр переносицу. Потом надел обратно.
— Опыт работы?
— Бухгалтер. Четырнадцать лет. Но последние полтора года не работала.
Он не спросил почему. Она была ему за это благодарна. Полтора года она не работала, потому что Гена, её бывший муж, считал, что жена должна быть дома. А когда Гена ушёл к Алёне из автосервиса, оказалось, что дома Нелли оставаться не может, потому что квартира не её, а Гениных родителей. Это длинная история, и она не хотела её рассказывать мужчине с надкусанной котлетой.
— Бухгалтерия у нас укомплектована, — Павел Сергеевич закрыл контейнер. — Менеджер тоже. Я могу предложить уборщицу. Четыре часа в день, утро. Ставка маленькая. Но официально.
Нелли представила, как она говорит маме по телефону: «Устроилась уборщицей». Мама замолчит. Потом скажет: «Нелличка, ну ты же с высшим образованием». А Нелли ответит: «Мам, мне не на что купить хлеб».
— Я согласна.
Первую неделю она мыла полы, протирала столы и выносила мусор. Корзины в офисе были переполнены: пустые стаканчики от кофе, обрывки бумаги, огрызки яблок, одноразовые вилки. В бухгалтерии кто-то выбросил банановую кожуру прямо в урну для бумаг, и она прилипла к квитанции. Нелли отодрала кожуру, выбросила, а квитанцию машинально перевернула.
Поставщик электроинструментов. Сумма, НДС, дата. Нелли покрутила бумажку в руках. Что-то было не так, но она не сразу поняла что. Только дома, вечером, сидя на кухне съёмной однушки, она вдруг поняла: НДС был посчитан неправильно. Переплата небольшая. Тысяч семь. Ерунда для компании, но бухгалтер, который это пропустил, либо устал, либо не проверяет входящие.
Нелли не стала ничего говорить. Это не её дело. Она уборщица.
На третий день второй недели она нашла в мусорке ещё одну квитанцию. С другим поставщиком, но ошибка похожая. Не копеечная. Тысяч двадцать.
Она положила бумажку на край раковины, пока мыла тряпку. Вода капала на угол квитанции, и чернила поплыли. Нелли убрала бумажку в карман фартука.
Вечером достала обе квитанции. Разложила на столе рядом с кружкой остывшего чая. Чай был без сахара, сахар закончился позавчера. Она взяла ручку и пересчитала обе суммы на полях. Потом пересчитала ещё раз, потому что цифры не складывались с первого раза, у неё давно не было практики.
Складывались. Ошибки реальные.
Можно было промолчать. Подумаешь, квитанции из мусорки. Кто она такая. Уборщица с жёлтой папкой.
В пятницу она задержалась после смены. Обычно уходила в одиннадцать, а тут дождалась, пока бухгалтерия уйдёт на обед. Зашла к Павлу Сергеевичу.
Он ел. На этот раз рис и что-то тушёное. Пахло лавровым листом.
— Нелли... Валерьевна, да?
— Да.
— Присаживайтесь. Швабру можно у двери оставить.
Она поставила швабру, села, достала из кармана фартука две мятые квитанции и положила на стол. Одна была с разводами от воды.
— Это из мусорки. Я знаю, что не моё дело.
Он посмотрел на квитанции. Потом на неё.
— И?
— НДС неправильный. Вот тут, — она ткнула пальцем, — двадцать процентов от этой суммы не может дать такую цифру. И тут то же самое, только с другим контрагентом.
Павел Сергеевич отложил вилку. Достал калькулятор. Он был из тех людей, которые до сих пор считают на калькуляторе, а не на телефоне. Большой, серый, с потёртыми кнопками.
Считал долго. Нелли сидела и слушала, как щёлкают клавиши.
— Вы правы, — он снял очки. — По обоим.
Пауза. Он положил очки на стол, поверх квитанций.
— Вы сказали, вы бухгалтер?
— Была. Давно.
— Давно это сколько?
— Полтора года без работы. До этого четырнадцать лет в строительной компании.
Он посмотрел на неё так, будто видел первый раз. Хотя она каждое утро мыла пол в его кабинете, и он всегда говорил «доброе утро» и убирал ноги со стула, чтобы она могла протереть под столом.
— Ладно, — он сказал. — Спасибо. Я разберусь.
Нелли забрала швабру и ушла.
В понедельник её вызвали в бухгалтерию. Главбух, Ирина Николаевна, женщина с короткой стрижкой и тяжёлыми серьгами, смотрела на неё с выражением человека, который обнаружил муху в супе.
— Это вы нашли ошибки в квитанциях?
— Да.
— В мусорке?
— Они там лежали.
— И вы пошли к директору.
Нелли не ответила. Ирина Николаевна постучала ногтем по столу.
— Вы понимаете, что вы уборщица?
— Понимаю.
— Тогда зачем вы лезете в чужие документы?
Нелли хотела сказать что-то спокойное и дипломатичное. Но не получилось.
— Они были в мусоре. Я просто увидела цифры.
— Просто увидели. Бухгалтер со шваброй.
Ирина Николаевна не улыбнулась. Нелли тоже.
Когда она вышла из бухгалтерии, руки чуть дрожали. Не от страха. От злости. Она четырнадцать лет работала с такими документами. Четырнадцать лет каждый день проверяла входящие, считала НДС, сверяла акты, искала копейки, из-за которых не сходился баланс. А теперь она уборщица, и ей сказали не лезть.
В туалете она умылась холодной водой. Бумажного полотенца не было, и она вытерла лицо рукавом.
Через три дня Павел Сергеевич попросил её зайти. На столе лежала стопка бумаг, перетянутая канцелярской резинкой.
— Присядьте.
Она села.
— Вы нашли не просто ошибки. Вы нашли систему. По входящим документам от двух поставщиков систематически задваивался НДС. Не огромные суммы, но за год набежало прилично.
Он не назвал цифру. Нелли не спросила.
— Ирина Николаевна на вас обиделась.
— Я заметила.
— Она хороший бухгалтер. Но она одна на всю контору. Устала, глаз замылился. Такое бывает.
Нелли кивнула.
— У меня к вам предложение. Не уборщица. Помощник бухгалтера. Ставка небольшая, но полный день.
Она подумала секунду. Потом ещё секунду.
— А Ирина Николаевна знает?
— Знает. Ей не нравится. Но она понимает, что ей нужна помощь. Просто признавать это неприятно.
Нелли вспомнила, как Ирина Николаевна смотрела на неё. «Бухгалтер со шваброй». Работать рядом с человеком, который тебя не хочет. Каждый день. Это непросто.
Но сорок рублей на маршрутку и пустая сахарница дома решили за неё.
— Согласна.
Первый месяц был тяжёлым. Ирина Николаевна разговаривала с ней ровно столько, сколько требовала работа. Ни слова больше. Задания формулировала сухо: «Проверь акты сверки за третий квартал», «Разнеси платёжки», «Позвони в банк, узнай, почему зависло».
Нелли делала. Молча, быстро, точно. Она помнила эту работу. Руки помнили. Пальцы сами находили нужные строчки в выписке, глаза сами выхватывали несовпадения. Тело помнило, как сидеть за столом восемь часов и не разогнуть спину. Правда, спина через неделю напомнила, что полтора года без практики это всё-таки полтора года.
Однажды Ирина Николаевна попросила найти платёжку за февраль. Нелли искала в папке, не нашла, полезла в архив, не нашла там, открыла программу, нашла электронную копию, распечатала, принесла.
— Быстро, — Ирина Николаевна сказала. Без «спасибо», без улыбки. Но «быстро» было уже что-то.
К концу второго месяца Ирина Николаевна стала оставлять ей чай на столе. Просто ставила кружку, не глядя, и уходила курить. Чай был крепкий, с сахаром. Нелли не любила с сахаром, но пила.
Однажды она не выдержала.
— Ирина Николаевна, я без сахара.
Та обернулась в дверях.
— А чего молчала месяц?
— Неловко было.
— Неловко ей. А мне сахар на тебя переводить нормально.
Это была их первая не рабочая фраза. Нелли улыбнулась. Ирина Николаевна не улыбнулась, но уголок рта дёрнулся.
Фирма Павла Сергеевича называлась «СтройКомплект». Продавали строительные и отделочные материалы. Не крупная сеть, не франшиза. Обычная региональная компания с двумя складами, одним офисом и клиентской базой, которую вели в «Экселе» с 2014 года. Тот «Эксель» был такой запутанный, что разобраться в нём мог только человек, который его создал. А создал его бывший менеджер Слава, который уволился в 2019 году и забрал с собой половину формул.
Нелли обнаружила это случайно. Павел Сергеевич попросил её посчитать рентабельность по трём основным категориям товаров. Простая задача. Она открыла файл, и у неё зарябило в глазах.
Вкладок было двадцать семь. Часть ссылок вела в никуда. Несколько столбцов были скрыты. В одной ячейке формула ссылалась на другой файл, которого на компьютере не было.
Она закрыла файл. Открыла снова. Закрыла. Пошла заварить чай. Вернулась. Открыла.
Три дня она разбирала этот «Эксель». Параллельно делала основную работу. Вечером, уже дома, рисовала на листочке схему: какие данные куда идут, где дублируются, где теряются. Листочек был из блокнота, который ей отдала соседка по лестничной клетке. Блокнот с рекламой стоматологии. На каждой странице улыбался зуб с глазами.
На четвёртый день она пришла к Павлу Сергеевичу с этим блокнотом.
— У вас проблема с учётом.
Он поднял глаза от ноутбука.
— Какая?
— Вы не знаете, сколько зарабатываете. По-настоящему не знаете. Файл, в котором всё считается, сломан. Часть данных потеряна. Часть дублируется. Рентабельность, которую вам показывают, неточная.
Она положила блокнот на стол. Зуб с глазами смотрел на Павла Сергеевича.
— Это что?
— Схема. Я нарисовала, как у вас устроен учёт. И где он не работает.
Он листал страницы. Молчал. На третьей странице остановился.
— Вы хотите сказать, что наценка по сухим смесям не двадцать два процента?
— Хочу сказать, что она может быть и двадцать два, и пятнадцать, и тридцать. Потому что никто не считает правильно. Транспорт не разносится по категориям. Возвраты учитываются одной строкой. Скидки клиентам вообще нигде не отражаются, кроме головы менеджера Олега.
Павел Сергеевич снял очки.
— Олега?
— Он каждому третьему клиенту даёт скидку пять процентов «от себя». Говорит, иначе не купят.
— Откуда вы знаете?
— Он мне сам сказал. Когда я спросила, почему фактическая выручка не сходится с расчётной.
— Вы спросили Олега.
— Ну да.
Павел Сергеевич положил очки на блокнот. Зуб с глазами теперь выглядывал из-под дужки.
— Нелли Валерьевна. Вы помощник бухгалтера.
— Я знаю.
— Тогда почему вы анализируете рентабельность, разговариваете с менеджерами и рисуете мне схемы в блокноте от стоматологии?
Она не нашлась что ответить. Потому что честный ответ был простой: потому что она видела, что всё разваливается, и не могла пройти мимо. Как с теми квитанциями в мусорке. Только масштабнее.
— Потому что вижу, — она сказала.
Он долго молчал. Закрыл ноутбук. Открыл контейнер с обедом, посмотрел на еду, закрыл обратно.
— Ладно. Допустим, вы видите. Что вы предлагаете?
Она предложила простое. Навести порядок в учёте. Перестроить файл. Разнести затраты по категориям. Ввести нормальный учёт скидок. Посчитать реальную рентабельность по каждому направлению.
Звучало скучно. Цифры, таблицы, формулы. Ни один нормальный человек не стал бы читать про это. Но для «СтройКомплекта» это было как включить свет в комнате, где два года ходили на ощупь.
Павел Сергеевич согласился. С одним условием: Нелли продолжает помогать Ирине Николаевне. Дополнительную работу делает в свободное время.
— Свободное время, — Нелли повторила.
— Ну да.
— У меня его нет.
— Значит, найдите.
Это было несправедливо. Она это понимала. Он тоже понимал. Но ни он не мог дать ей другую ставку, ни она не могла отказаться. Такая была ситуация.
Она стала приходить на час раньше. Уходить на полтора позже. Дома, вечером, открывала ноутбук, который одолжила у соседки Марины. Ноутбук был старый, вентилятор гудел так, что кот соседки отказывался заходить в комнату.
За три недели Нелли перестроила учёт. Создала новую таблицу. Чистую, понятную, с формулами, которые работали. Разнесла транспорт. Вытащила из Олега все его «скидки от себя» и внесла в систему. Олег был недоволен, но Нелли было всё равно.
Когда она показала Павлу Сергеевичу итоговый файл, он молчал минут пять. Листал вкладки. Смотрел на цифры.
— По сухим смесям мы работаем в ноль, — он сказал тихо.
— Почти. Если учесть транспорт и возвраты, маржа два процента. Это не бизнес, это благотворительность.
— А по инструменту?
— Тридцать один. Но объёмы маленькие. Можно увеличить.
Он откинулся на спинку стула. Стул скрипнул.
— Нелли Валерьевна. Вы уборщица. Потом помощник бухгалтера. А теперь вы мне говорите, какой товар продавать.
— Я не говорю. Я показываю цифры. А решать вам.
Она думала, что он обидится. Или разозлится. Директора не любят, когда кто-то приходит и говорит, что их бизнес работает не так, как они думали.
Но Павел Сергеевич был не из таких. Может быть, потому что бизнес достался ему от отца и он никогда не делал вид, что знает всё. Может быть, потому что ему было пятьдесят два года и он уже устал притворяться. А может, потому что цифры были слишком очевидными.
Он изменил ассортимент. Сократил сухие смеси, расширил инструмент. Пересмотрел договоры с двумя поставщиками. Ввёл нормальную систему скидок вместо того, что Олег придумывал на ходу.
За первый квартал после изменений выручка не выросла. Но прибыль увеличилась на восемнадцать процентов. Это было много для компании, которая последние три года топталась на месте.
Нелли узнала об этом не от Павла Сергеевича. Ирина Николаевна сказала. Просто поставила ей кружку чая без сахара и обронила:
— Квартал хороший. Благодаря тебе, между прочим.
Нелли не знала, что ответить. Кажется, пробормотала «спасибо». Ирина Николаевна махнула рукой и ушла курить.
Потом был склад.
Однажды Нелли поехала на склад за накладными. Кладовщик дядя Миша отдал ей папку и, пока она проверяла документы, пожаловался, что ему некуда складывать новую партию плитки.
— Места нет. Вон, смотри, весь второй ряд забит. А половину этого добра не берёт никто уже полгода.
Нелли прошлась вдоль стеллажей. Пыльные коробки. Часть товара стояла с ценниками, которые пожелтели. Она сфотографировала несколько артикулов, вернулась в офис, проверила по базе.
Неликвид. На складе лежал товар почти на миллион рублей, который не продавался. Часть устарела. Часть была закуплена по ошибке. Часть просто забыли.
Она сделала таблицу. Каждый артикул, дата поступления, последняя продажа, остаток, цена закупки. Распечатала на четырёх листах.
К Павлу Сергеевичу пришла без блокнота от стоматологии. На этот раз с нормальной папкой. Синей.
— У вас на складе мёртвые деньги.
Он посмотрел на листы. Долго водил пальцем по строчкам.
— Откуда у вас это?
— Со склада. Я была за накладными, дядя Миша показал.
— Дядя Миша.
— Ну, Михаил... не помню отчество. Кладовщик.
— Я знаю, кто такой дядя Миша. Я не понимаю, как вы успеваете за один рабочий день помогать бухгалтерии, анализировать склад и ещё чай пить.
— Я не пью. Ирина Николаевна пьёт. Я работаю.
Он не засмеялся, но что-то в его лице смягчилось.
— Ваше предложение?
— Распродажа. Скидка тридцать, где-то пятьдесят процентов. Часть отдать подрядчикам в счёт будущих заказов. Главное, освободить склад.
Через месяц они распродали неликвид на семьсот тысяч. Не миллион, но деньги вернулись. И освободилось место для товара, который реально покупали.
К этому моменту Нелли работала в «СтройКомплекте» восемь месяцев. Ставка у неё была по-прежнему помощника бухгалтера. Зарплата маленькая. Но она больше не считала сдачу на маршрутке.
Вечерами она сидела за соседским ноутбуком и изучала то, чего раньше не знала. Не бухгалтерию. Бухгалтерию она знала хорошо. Она изучала то, как устроен бизнес вообще. Маржинальность, оборачиваемость, логистику, закупки. Читала статьи, смотрела вебинары, скачивала чужие кейсы. Вентилятор ноутбука гудел, кот соседки шипел из коридора.
Однажды мама позвонила.
— Нелличка, ну как ты?
— Нормально, мам.
— Работаешь?
— Работаю.
— Бухгалтером?
Нелли помолчала.
— Чем-то вроде.
Мама не стала уточнять. Она вообще перестала уточнять после того, как Нелли сказала ей, что живёт в съёмной однушке и покупает растворимый кофе вместо зернового. Для мамы растворимый кофе был признаком катастрофы.
Кстати, она до сих пор покупала растворимый. Не потому что не могла позволить зерновой. Привыкла.
Через год Нелли знала про «СтройКомплект» больше, чем некоторые люди, которые работали там с основания. Она знала, какие клиенты платят вовремя, а какие тянут до последнего. Знала, что поставщик из Воронежа завышает цены на пятнадцать процентов, потому что менеджер Олег получает от него откат. Знала, что аренда второго склада съедает треть прибыли, а используется он на сорок процентов.
Про Олега она долго не знала, что делать. Откат. Серьёзное слово. Не квитанция из мусорки.
Она обнаружила это случайно. Сверяла закупочные цены по нескольким поставщикам и заметила, что воронежский всегда дороже. На всё. На каждую позицию. Сначала подумала, что это логистика. Проверила. Логистика нормальная. Потом подумала, что качество выше. Позвонила на склад, спросила дядю Мишу. Тот сказал, что качество такое же, а иногда хуже.
Тогда она посмотрела, кто ведёт этого поставщика. Олег. Только Олег. Никто другой с ними не работал.
Она не пошла к Павлу Сергеевичу сразу. Село жгло, а идти было страшно. Одно дело найти арифметическую ошибку. Другое дело обвинить коллегу.
Две недели она собирала данные. Тихо, после работы. Сравнивала цены, даты, объёмы. Однажды нашла в электронной почте переписку, которую Олег забыл удалить. Не нашла, вернее. Увидела случайно, когда искала письмо от другого поставщика. Почта была общая, рабочая, и Олег ей пользовался для всего.
Письмо было короткое. «Олег, как договаривались, пятнадцать с каждой поставки». Подпись. Телефон.
Нелли распечатала письмо. Руки не дрожали. Она была спокойна. То спокойствие, которое приходит, когда ты уже всё решила и осталось только дойти до двери.
Павел Сергеевич слушал, не перебивая. Она разложила на столе всё: сравнительные таблицы, расчёты переплаты, распечатку письма.
Он долго сидел. Потом встал, подошёл к окну. За окном парковка, три машины, мусорный бак, тополь без листьев.
— Сколько?
— За два года, если считать от даты первого заказа по завышенным ценам, около двух миллионов переплаты. Олегу уходила часть. Сколько именно, не знаю. Но пятнадцать процентов это минимум триста тысяч.
— Триста тысяч.
Он повторил так, будто пробовал эти слова на вкус.
— Олег у меня шесть лет работает.
— Я знаю.
— Я его на работу брал после армии. Мать его просила.
Нелли молчала. Что тут скажешь.
Он вернулся к столу. Сел. Потёр лицо руками.
— Вы уверены?
— Цифры вот. Письмо вот. Могу ошибаться, но тогда пусть Олег объяснит, почему платит этому поставщику на пятнадцать процентов больше рынка.
Олега уволили через неделю. Тихо, без скандала. Павел Сергеевич поговорил с ним за закрытой дверью. Нелли слышала, как Олег вышел из кабинета и хлопнул дверью так, что со стены упал календарь.
Новый менеджер нашёл другого поставщика за три дня. Дешевле на двенадцать процентов.
После истории с Олегом что-то изменилось. Не в компании. В том, как Павел Сергеевич смотрел на Нелли.
Раньше он относился к ней с благодарностью. Как к толковому сотруднику, который делает больше, чем от него ждут. Теперь он стал с ней советоваться. Не формально, не для галочки. По-настоящему.
— Нелли Валерьевна, посмотрите контракт. Что думаете?
Или:
— Тут предлагают новую линейку. Стоит брать?
Она смотрела. Считала. Говорила, что думала. Иногда он соглашался. Иногда нет. Но спрашивал всё чаще.
Однажды, в пятницу вечером, когда все уже ушли, он заглянул в бухгалтерию. Нелли сидела за компьютером. На экране были графики продаж.
— Вы что, ещё здесь?
— Доделываю.
Он сел на стул Ирины Николаевны. Стул скрипнул. Всё в этом офисе скрипело.
— Нелли Валерьевна. Я вам плачу ставку помощника бухгалтера. А вы делаете работу финансового директора.
— У вас нет финансового директора.
— Вот именно.
Пауза. Он снял очки, протёр их краем рубашки.
— Я думаю о расширении. Второй магазин. Может быть, розничная точка. Но у меня нет человека, который разбирается в цифрах так, как вы.
— Вам нужен финдиректор.
— Мне нужен партнёр.
Нелли перестала печатать.
— Что?
— Партнёр. Человек, который будет вести финансы, аналитику, контроль. Не как наёмный сотрудник. Как совладелец. С долей.
Она смотрела на него и не понимала, шутит он или нет. Полтора года назад она пришла сюда с жёлтой папкой из «Фикс Прайса» и согласилась мыть полы.
— Вы серьёзно?
— Я два месяца об этом думаю. Серьёзнее некуда.
— Но у меня нет денег на долю.
— Мне не нужны ваши деньги. Мне нужна ваша голова.
Он постучал пальцем по виску. Жест получился немного комичный, как у дедушки, который объясняет внуку, что учиться важно.
— Доля за работу, — он сказал. — Двадцать процентов. Оформим через договор.
Она не согласилась сразу. Это было бы слишком... она не знала, как назвать. Слишком похоже на фильм. А жизнь Нелли на фильм не похожа. В фильмах не бывает заштопанных пуховиков и растворимого кофе.
Вечером она сидела дома. Ноутбук гудел. Кот соседки пришёл и лёг на клавиатуру. Нелли не стала его сгонять.
Позвонила маме.
— Мам, мне предложили стать партнёром в фирме.
Молчание.
— Каким партнёром?
— Совладелицей. С долей.
— Нелличка, ты точно здорова?
— Мам.
— А это не мошенничество?
— Нет, мам. Это работа.
— Но ты же бухгалтер.
— Да, мам. Я бухгалтер. И уборщица. И помощник. И аналитик. И теперь, может быть, партнёр.
Мама замолчала надолго. Потом сказала:
— Отец бы гордился.
Отец умер семь лет назад. Он работал инженером на заводе и всегда говорил Нелли: «Ты умнее всех в этой семье. Только не давай себя закопать».
Она не давала. Точнее, давала. Четырнадцать лет сидела в чужой бухгалтерии, потом сидела дома, потому что Гена так решил. Потом сидела на кухне съёмной квартиры с пустой сахарницей. И только теперь, в сорок четыре года, начала выкапываться.
На следующий день она зашла к Павлу Сергеевичу.
— Я согласна. Но у меня условия.
Он поднял брови.
— Договор через юриста. Нормальный. Не на салфетке.
— Обижаете.
— Не обижаю. Просто я уже один раз поверила на слово. Мужу. Осталась без квартиры.
Он кивнул. Медленно, с пониманием.
— Договор через юриста, — повторила она. — И ещё. Я хочу видеть все финансовые потоки. Все. Без исключений. Если я партнёр, я должна знать всё.
— Вы и так знаете всё.
— Официально.
Он достал из ящика стола ручку. Обычную, синюю, шариковую.
— Пишите ваши условия. Поедем к юристу на следующей неделе.
Юрист был молодой парень с бородой и в кедах. Офис на третьем этаже бизнес-центра, кулер, два фикуса, на стене диплом в рамке. Он выслушал обоих, записал, посчитал, задал вопросы.
Договор готовили десять дней. Нелли читала каждый пункт. Некоторые перечитывала по три раза. Один абзац попросила переформулировать, потому что он показался ей расплывчатым.
Юрист посмотрел на неё с уважением. Или с удивлением. Сложно сказать.
Они подписали договор во вторник. Нотариус, печать, подпись. Нелли расписалась медленно. Ручка была тяжёлая, металлическая, не такая, как её обычные шариковые.
На выходе из нотариальной конторы Павел Сергеевич остановился.
— Ну вот.
— Ну вот.
— Партнёр.
— Партнёр.
Они стояли на крыльце. Моросил дождь. У Нелли не было зонта. У него тоже.
— Кофе? — он спросил.
— Растворимый не предлагать.
Он усмехнулся.
За следующие полгода «СтройКомплект» открыл розничную точку. Небольшую, в торговом центре на окраине. Нелли занималась финансовой моделью, закупками, ценообразованием. Павел Сергеевич вёл переговоры с арендодателями и поставщиками.
Они спорили. Много. Он хотел брать широкий ассортимент. Она говорила, что нужно узкий, но с высокой маржой. Он хотел нанять четырёх продавцов. Она говорила, что хватит двух, если правильно организовать график. Он хотел рекламу на радио. Она говорила, что лучше потратить эти деньги на ремонт витрины.
Иногда побеждал он. Иногда она. Чаще они находили третий вариант, который не совпадал ни с одним из первоначальных.
Ирина Николаевна наблюдала за всем этим со своего стула, пила чай с сахаром и говорила:
— Два упрямых барана. Ладно, хоть деньги считать умеют.
Розничная точка вышла в плюс на четвёртый месяц. Раньше, чем они планировали. Нелли сидела вечером в офисе, смотрела на отчёт и не могла поверить, что эти цифры реальные.
Два года назад она мыла здесь полы.
Она встала, прошла по коридору. Плитка, линолеум, стык с цементом. Ковровая дорожка всё так же лежала горбом у двери директора. Нелли наклонилась и поправила её. Потом передумала. Пусть лежит. Это был их офис. Со всеми его скрипучими стульями, кактусом на подоконнике и кружкой «Лучший папа».
Она вернулась к компьютеру. Закрыла отчёт. Выключила свет.
На парковке было пусто. Моросил дождь, как в тот день у нотариуса. Нелли села в машину. Машина была не новая, купленная два месяца назад на первые серьёзные деньги. Белая, маленькая, с царапиной на бампере, которую прежний хозяин замазал не тем цветом.
Она завела двигатель. Потом достала телефон и набрала маму.
— Мам, не спишь?
— Нелличка, десять вечера. Конечно не сплю, я сериал смотрю.
— Мам. У нас розничная точка вышла в плюс.
— Это хорошо, дочка?
— Это хорошо, мам.
— Ну и слава богу. А ты ела сегодня?
Нелли засмеялась. Мама всегда спрашивала про еду, когда не знала, что сказать.
— Ела, мам. Ела.
— А кофе какой пьёшь? Нормальный или эту растворимую гадость?
Нелли посмотрела на стаканчик из кофейни, который стоял в подстаканнике. Латте. Зерновой. С карамельным сиропом.
— Нормальный, мам. Давно уже нормальный.
Она положила телефон на сиденье. Дождь стучал по крыше. Дворники скрипели, как стулья в офисе.
Нелли выехала с парковки. У выезда стоял мусорный бак. Зелёный, с откинутой крышкой. Она проехала мимо и почему-то вспомнила ту первую квитанцию с неправильным НДС. Мятую, с разводами от воды.
Всё началось с мусорки. Смешно сказать.
Но она не смеялась. Просто ехала домой.