Когда говорят о применении химического оружия против русской армии в Первой мировой, почти неизменно вспоминают один из самых ярких эпизодов той войны — оборону польской крепости Осовец и знаменитую «атаку мертвецов». После немецкого выпуска хлора русские солдаты, казалось, буквально восстали из мертвых: полуслепые, задыхающиеся, отравленные газом, они сами перешли в наступление и обратили немцев в бегство.
На самом деле Осовец удержали благодаря устойчивой системе обороны, грамотной работе артиллерии и тому, что немецкая атака не сумела развиться после газового удара. Но такая версия звучит куда менее эффектно. Публике проще запомнить красивую легенду: крепость якобы уже была обречена, немцы почти вошли внутрь, и тут из окопов поднялись полуслепые, окровавленные солдаты — почти как персонажи ужастика — и пошли на противника.
Но сам факт немецкой хлорной атаки под Осовцом сомнений не вызывает. Хлор применили, и применили массированно. Другое дело, что он не принес немцам решающего успеха. Точно так же, как не принес его и тремя месяцами раньше, когда германская армия впервые выпустила удушающий газ по русским позициям в сражении под Болимовом. Этот эпизод Первой мировой войны известен куда меньше, хотя русские потери от химического оружия там были очень тяжелыми.
Первая газобаллонная атака хлором под бельгийским Ипром была проведена немцами в конце апреля 1915 года против французских и британских войск. Российское командование, разумеется, знало, какой эффект произвел отравляющий газ на Западном фронте. Знало, но не успело как следует подготовить собственные части к новой угрозе. Массовая поставка противогазов уже началась, однако шла медленно и неравномерно. Главное же, среди личного состава почти не провели разъяснительной работы.
Поэтому, когда 31 мая 1915 года на русские позиции под польским городом Болимовом пошел газ, солдаты приняли его за новый вид дымовой завесы. И ладно солдаты — так же подумало низовое и среднее командование. И пока хлор, гонимый ветром, двигался в направлении русских позиций, офицеры приказали уплотнить первую линию оборону пехотой, чтобы дать отпор идущим за «дымом» немецким частям.
Когда хлор дошел до первых траншей, начались обмороки, кашель, рвота, удушье; окопы быстро заполнились умирающими и мертвыми. Люди пытались закрывать лица мокрыми тряпками, шинелями, кто-то прижимался к земле, кто-то, наоборот, выскакивал из окопов, уже почти ничего не видя.
И вот только потом, когда хлор частично занял все траншеи и ложбины, а частично рассеялся, пошла немецкая пехота. Но «чуда» не случилось — их встретила огнем русская артиллерия, находившаяся глубже на позициях. Вдобавок командование оперативно перебросило на этот участок резервы. Немецкая пехота несколько раз пыталась прорвать позиции, однако атаки одна за другой захлебывались под огнем.
В течение суток после распыления хлора немцы предприняли девять атак. И даже при том, что в первой линии, по некоторым оценкам, из строя выбыло до трех четвертей личного состава, оставшиеся солдаты и артиллерия продолжали стрелять.
Немецкий план в итоге провалился. Прорыва не произошло, русская оборона выстояла. Но цена этого «выстояла» оказалась трагичной. В одном из поздних подсчетов говорится о более чем 9000 русских пострадавших от газовой атаки, из них 1183 умерших.
И особенно страшно здесь другое. Спасти многих из них было возможно. Противогазы для российских частей заказали заранее, и вечером того же дня они наконец прибыли на позиции. Но прибыли слишком поздно — уже после того, как хлор прошел через окопы. Сотни солдат, которые утром умирали с мокрыми тряпками у лица, могли бы пережить эту атаку, если бы защита оказалась у них хотя бы несколькими часами раньше.