Женский голос, как ветер, несется,
Черным кажется, влажным, ночным,
И чего на лету ни коснется —
Все становится сразу иным.
А.Ахматова
Вот и наш слух с рассветом от души «приласкал» женский голос. Не в меру писклявый, с налётом нервозности.
Боже, какое романтичное пробуждение! Такое может лишь пригрезиться. Не пригрезилось… «Романтика» вышла вполне реалистичной…
Голос напоминал звук краниальной дрели, проникающей в глубины черепной коробки, — такой же высокочастотный, импульсивный, истеричный.
Вот тебе и «доброе утро»! Проверка барабанных перепонок и пучка нейронов на прочность.
Касаемо наших «пучков»: они у нас были что надо. Турецкие приключения превратили наши нервы в канаты — заскорузлые, пропитанные морской солью и высушенные беспощадным турецким солнцем.
Испугать нас было сложно, а вот удивить — очень даже возможно.
В то утро мы и удивились так, что сердце в пятки ушло.
Разлепив нежелающие добровольно открываться, ещё спящие глаза, я увидел перед собой женщину средних лет в традиционном турецком химаре.
Я в недоумении уставился на неё. Она же обескураженно буравила нас взглядом, полным тревоги и недоверия, ни на минуту не прекращая звать Гёкхана.
Обманчив женский внешний вид,
Поскольку в нежной плоти хрупкой
Натура женская таит
Единство арфы с мясорубкой.
И.Губерман
Это был взаимный шок: наша ночлежка, стихийно образовавшаяся на дорогих турецких банкетках, потрясла женщину до глубины души; мы же были ошеломлены, содрогнувшись от вибраций голоса этой местной сирены: ещё вчера ничто не предвещало её появления в этом доме.
Мы примёрзли друг к другу взглядами. Атмосфера была наэлектризована до предела.
Напряжение было осязаемым. Казалось, его звуком наполнилась вся кухня-столовая: оно гудело, как провода высоковольтной линии.
На пороге появился сонный, взъерошенный, как ощетинившийся дикобраз, Гёкхан.
Рискуя принять на себя разряд тока, он объяснил женщине, кто мы такие и что здесь делаем. При этом обращался он к ней, называя не иначе как «anne».
Ах вот оно что! Мама! Ну, конечно! «Anne» — «мама» в переводе с турецкого. Можно было бы и догадаться, но ситуация и состояние не располагали к философским умозаключениям.
Наш «Повелитель небес» снова всё разрулил, сняв напряжение одним лишь своим появлением. Не было и тени сомнения: ему было подвластно всё. Ну или почти всё.
«Повелитель» полностью соответствовал значению своего имени.
Наша встреча с Гёкханом лишний раз убедила меня, что имя человеку даётся не случайно. Это не просто гармоничный набор букв, а самый настоящий шифр.
Едва рождаемся на свет,
Дают родители нам имя,
Есть в каждом имени секрет,
И важно знать, что значит имя!
На свете есть имён немало,
Нам имя жизни ключ вручает,
Ведь имя — как реки начало,
Оно судьбу определяет!
С.Кашлев
Anne мгновенно преобразилась. Почтительно и почти дружелюбно кивнув нам головой, она засуетилась на кухне.
«Электрическое гудение» сменили совсем иные звуки: задорный звон чашек и блюдец, деловое бряцание сковородок. Пространство заполнили изумительные ароматы свежей выпечки, кофе, травяных чаев.
По-доброму, по-домашнему запахло завтраком. И пусть это был турецкий kahvaltı (с тур. — «завтрак»), пусть готовила его турецкая anne, но мы все дружно почувствовали себя дома. На секунду нас даже окутала лёгкая дымка ностальгии.
Это был завтрак богов! А разве могло быть как-то по-другому в доме «Повелителя небес»?! Великое разнообразие сыров, колбас; яйца в разных «ипостасях», свежие овощи, фрукты, немыслимая выпечка, джемы в немыслимом изобилии — словно отведать их предстояло самому султану.
И я перечислил лишь малую толику всего того, что хозяйка метала на стол.
За всё время приготовления и сервировки мама Гёкхана не проронила ни единого слова.
Только лишь когда мы уселись за стол, она бросила короткое: «Afiyet olsun!» (с тур.— «Приятного аппетита!» , после чего моментально удалилась.
Видимо, придерживалась консервативных взглядов — за стол с нами она так и не села.
До сих пор в некоторых турецких семьях трепетно относятся к гендерным различиям и связанным с ними нормам адаба (мусульманского этикета).
Больше в доме нам на глаза она не попадалась. Даже когда пришло время покидать это гостеприимное пристанище и прощаться с его обитателями, она к нам так и не вышла.
Мы от души поблагодарили Гёкхана и попросили передать маме сердечное спасибо за вкусный, сытный завтрак, сервированный для нас в лучших турецких традициях.
Этот дом был удивительно тёплым, как и сам Гёкхан. Покидать его было грустно.
Но хорошего понемножку. Нам нужно было возвращаться в Сельчук. Да и у «повелителей» есть свои неотложные дела.
Как оказалось, Гёкхану с нами было по пути, и он предложил подбросить нас до автовокзала в Сельчуке. Оттуда до ложмана было рукой подать.
Мы с радостью прошлись пешком — нужно было утрамбовать всё, что мы закинули в себя во время обильного приёма пищи.
Аскер, встретив нас в коридоре ложмана, лишь воинственно сверкнул глазами, но не проронил ни слова.
Как есть «воин»! Ещё одно подтверждение того, что имя накладывает отпечаток на своего носителя! Крыть ему было нечем и не за что. В этот раз мы не накосячили и были чисты, аки агнцы.
— Ну что, янычар, не к чему придраться? Мы появились задолго до комендантского часа. Пока «1:0» в нашу пользу.
Ввалившись в нашу комнату, мы с Женькой рухнули на кровати и практически сразу отрубились.
Признаюсь, что банкетки в доме Гёкхана — хоть и были дико дорогими и эффектными — для сна совершенно не подходили.
Поэтому ночь, проведённая в полудрёме, а также утро, насыщенное эмоциональным миксом, выкачали из нас всю энергию — мы забылись мертвецким сном до рассвета следующего дня.
Пробуждение «спящих красавцев» было поздним, ленивым и томным. Его можно было охарактеризовать парой фраз из бородатого анекдота:
— Ну и шо це таке?
— Тю! То ж обломовщина.
Обломовщина нас накрыла с головой. Двигались мы апатично, неторопливо. Стрелка «тахометра» стремлений замерла на нуле.
Надо было отправляться в Surmeli, чтобы не проворонить обед, но суетиться по этому поводу не было никакого желания.
Так и провалялись бы целый день, если б желудки нас не пинали и не требовали пополнить растраченные калории.
Собравшись с духом, мы приняли волевое, можно сказать, беспрецедентное решение: захотели напомнить себе, что значит быть «белыми людьми», — и отправились в отель на…
На маршрутке. Всё удовольствие — 2,5 лиры с человека. Для кого-то сущие копейки, а для наших кошельков — апоплексический удар.
Полчаса с небольшим — и мы у входа в отель. Всё бы хорошо, да прибыли мы вне графика: оказаться на месте раньше положенного срока точно так же не комильфо, как и опоздать.
Охранник, последовательно указав сначала на часы, а потом на беседку, в которой таксисты ожидали постояльцев гостиницы, дал нам понять, что запустит нас точно в указанное время и ни минутой ранее.
Принципиальный, ёлки-моталки, гад! Голодные, злые и раздосадованные тем, что деньги, потраченные на маршрутку, были выброшены на ветер, мы изнывали от жары в беседке. Поделом нам! Шиковать нам не по карману!
Наконец мы были допущены в святая святых. Хорошо заправившись, мы умудрились вынести айран, хлеб и мясо, предусмотрительно завернув его в фольгу. Всего этого должно было хватить нам на скромный ужин.
Градус настроения пошёл вверх, и мы отправились ловить попутку до Сельчука. Повторять на бис ошибку с маршруткой у нас не было ни малейшего желания.
Впрочем, наблюдалось и полное отсутствие всякого желания «забрасывать невод» на трассе. Но других вариантов всё равно не предвиделось, и мы неуверенным шагом двинулись в сторону шоссе.
Послеполуденное время — самое «рыбное». Машины шустро снуют в обе стороны —знай себе выбирай да «подсекай».
Мы были уверены, что долго куковать на трассе нам не придётся. И, видимо, не ошиблись.
Вдали показался автомобиль. Он продирался сквозь лучи слепящего солнца. Рассмотреть его было очень трудно — приходилось щуриться что есть мочи.
Я, понадеявшись на то, что водитель-то нас в любом случае заметит, стал выписывать привычные «па».
А он и не собирался тормозить, более того — даже не сбросил скорость: то ли не заметил нас, то ли попутчики в его планы не входили.
Похоже, в наши расчёты на каком-то этапе закрался «баг».
«Первый мимо!» — с досадой зафиксировалось в голове.
Что же водитель? Он на полном ходу съехал на обочину и, резко дав по тормозам, окатил нас с ног до головы мелким колючим гравием.
«Дурак или родом так?» — вглядываясь в лицо водителя, только и успел подумать я. Ровно в этот же момент мысль оборвал мой же собственный нервный вскрик.
Неужто показалось?! Да нет, не показалось. Уж чересчур контагиозной была паника: в один голос заверещали девчонки, а Женёк смачно матюгнулся.
Эффектно, девушка Судьба, ты нас сделала!
Судьба, схватившись за живот, зашлась от смеха…
Судьба смеется надо мной —
Её игра, её урок.
Я пленник воли неземной,
Где каждый шаг — судьбы упрек.
П.Елизаров
Нам же, признаться, было не до смеха.
Продолжение следует…