Вчера я поймал себя на том, что уже восьмой год храню свой старый роутер. Он давно устарел, лежит в коробке на шкафу и никогда больше не понадобится. Но выбросить его рука почему-то не поднимается. А вдруг пригодится?
В тот момент я невольно подумал, что становлюсь каким-то Плюшкиным.
Фамилия этого персонажа давно стала нарицательной. Стоит кому-то начать складировать старые вещи, как окружающие сразу вспоминают героя Гоголя. В школе мне казалось, что Плюшкин — просто смешной старик, который тащит в дом всякий хлам. Один из тех карикатурных помещиков, которыми наполнены «Мертвые души». Тогда вся книга воспринималась примерно так же: галерея забавных чудаков, над которыми Гоголь предлагает посмеяться. И мы смеялись, а потом с серьезными лицами писали сочинения на тему «Образы помещиков в поэме Н. В. Гоголя "Мертвые души" и их роль в раскрытии идейного замысла автора».
Только много лет спустя я понял, что смеялся совсем не над тем. Или, точнее, не над теми.
Перечитывая Гоголя во взрослом возрасте, начинаешь задумываться, что Плюшкин ведь не родился «плюшкиным». Когда-то он был вполне обычным человеком: хозяйственным, деятельным, даже заботливым. Просто год за годом что-то менялось. Одни вещи становились важнее других, круг интересов сужался, а привычка ничего не выбрасывать постепенно превратилась в смысл существования. В какой-то момент человек начал жить уже не среди вещей, а ради вещей.
И именно здесь начинаешь понимать, что Гоголь писал вовсе не о старом скряге и даже не о помещиках.
Он писал о том, как человек постепенно становится пленником собственных привычек, страхов и слабостей. Причем происходит это настолько незаметно, что сам человек может долго не замечать этих перемен. В школе нам рассказывали об афере Чичикова и сатире на российскую действительность XIX века. Всё это в книге действительно есть. Но чем старше становишься, тем труднее воспринимать героев Гоголя просто как карикатуры.
И речь-то идет вовсе не об одном только Плюшкине. Манилов настолько погрузился в мечты, что почти потерял связь с реальностью. Коробочка живет одними страхами и сомнениями. Собакевич видит во всем лишь практическую выгоду. Каждый из них словно добровольно запер себя в маленьком мире, за пределы которого уже не способен выйти. И главный герой здесь тоже не выглядит исключением.
Чичиков вообще мне кажется самым загадочным персонажем. У него нет ни яркой страсти, ни твердых убеждений, ни даже собственного лица. С каждым новым собеседником он становится немного другим человеком. С помещиками он помещик, с чиновниками чиновник, с дамами галантный кавалер. Он умеет нравиться всем именно потому, что внутри него почти ничего нет.
Есть у «Мертвых душ» и еще одна особенность, которую я по-настоящему оценил только во взрослом возрасте. Среди героев поэмы почти невозможно найти человека, которому хотелось бы подражать или хотя бы искренне симпатизировать. Вы много знаете таких книг? Обычно в русской литературе рядом с пороками всегда есть кто-то, кто им противостоит. У Пушкина — Татьяна. У Толстого — Пьер Безухов. У Тургенева — Лиза Калитина. Даже Достоевский почти всегда оставляет читателю нравственную опору.
А у Гоголя словно весь мир оказался населен людьми, которые давно заблудились каждый по-своему.
Наверное, поэтому «Мертвые души» и остались для меня одной из самых важных книг. В юности я смеялся над героями Гоголя. Сегодня мне все чаще кажется, что его поэма вовсе не о них, а о нас и о том, как легко человек может стать пленником собственных привычек, даже не заметив этого. Возможно, поэтому с каждым новым прочтением она открывается по-другому. И я почти уверен, что через десять лет увижу в «Мертвых душах» что-то еще.
А старый роутер я, пожалуй, все-таки выброшу. Хотя бы для того, чтобы лишний раз не давать Гоголю повода оказаться правым.