Столица России носит своё имя уже больше восьми веков. Оно звучит на десятках языков, его знают на всех континентах. Но что оно означает — не знает никто.
Это не преувеличение и не красивая фраза. Это чистая правда, которую признают сами учёные.
История о происхождении слова «Москва» — это история о том, как самый известный топоним страны оказался самым загадочным. Лингвисты, историки и филологи потратили на него больше ста лет. Выдвинули не меньше двух десятков версий. И до сих пор не пришли к согласию.
Начнём с того, в чём согласие есть. Город получил имя от реки. Это признают все. Сначала была Москва-река — а уже потом появился город с тем же именем. Так работали топонимы в древности: сначала называли воду, потом — место рядом с ней.
Но вот что это за имя — тут начинается настоящий лингвистический детектив.
Самая живописная версия — «коровья река». Звучит странно, но у неё было серьёзное подкрепление. В финно-угорских языках элемент «-ва» означает «вода» или «река». А «моск-» на языке коми звучит как «мöс» — корова. Получается: «Москва» — это буквально «коровья река» или, образно говоря, «река-коровник».
Версию активно поддерживал историк Василий Ключевский — один из самых авторитетных русских историков конца XIX века. Этого было достаточно, чтобы теория получила широкое распространение.
Потом выяснилось одно неудобное обстоятельство. Коми никогда не жили вблизи Москвы-реки. Географически — никак. Версию пришлось тихо убрать в ящик.
Следующий претендент — медведица. В мордовско-эрзянских языках есть слово «маска» — медведь, и «ава» — мать, женщина. Отсюда: «медведица» или «медвежья река». Красиво, архетипично, Россия — страна медведей, всё сходится.
Не сходится другое. Исследования показали, что слово «маска» попало в эти языки из русского — примерно в XIV–XV веках. То есть оно само позаимствовано, и объяснять им древнее название реки — всё равно что расшифровывать латынь через французский.
Была ещё версия о «грязной» или «тёмной воде». В балто-финских языках «муста» означает «чёрный, тёмный». Плюс финно-угорское «-ва». Получается «тёмная вода». Гипотеза пала по другой причине: брать первую часть из одного языка, а вторую — из совершенно другого, это не этимология, а конструктор.
Были ещё скифы. Им приписывали слово «ама» — сильная река. Аргумент против прост и убийственен: скифы никогда не жили рядом с Центральной Россией. Они кочевали в степях Причерноморья. Москва-река для них была примерно как Амазонка — слышали, может быть, но никак не называли.
Я склоняюсь вот к чему: каждая из этих версий говорит не столько о реке, сколько о том, кто её предложил. Историки XIX века искали финно-угорские корни, потому что знали: до славян здесь жили эти племена. Патриоты искали славянские. Каждый эпоха производила свою версию Москвы.
Самую прочную версию в итоге предложил не историк, а лингвист. Владимир Топоров — академик, один из крупнейших специалистов по балтийским языкам — заметил кое-что важное. На территории Прибалтики и к западу от Москвы расположено большое количество рек, названия которых оканчиваются на «-ва». Восточнее их почти нет. Это не случайность — это след ушедших народов.
Балтийские племена действительно жили на этих территориях до того, как пришли славяне. И в их языках обнаружилось целое семейство слов с корнем «маск-» или «мазг-».
Одно значение — топь, болото, слякотное место. Второе — узел, извилина. Литовское «мазгас» означает именно «узел». И вот тут geography приходит на помощь лингвистике: Москва-река в черте города делает одиннадцать крупных излучин. Одиннадцать узлов. Для того, кто жил на её берегах и хорошо знал эту воду, — вполне подходящее имя.
Это не окончательный ответ. Топоров сам не претендовал на то, что решил вопрос раз и навсегда. Но его версия — единственная, которую поддерживает и языковая география, и реальная история расселения народов.
Параллельно жила и ещё одна гипотеза — славянская. В древнерусском языке корень «моск-» мог означать «болото, влага, сырость». Слово «промозглый», которое до сих пор живёт в русском языке, — возможно, оттуда. Москва-река берёт начало из болота, которое впоследствии получило название «Москворецкая лужа». Случайность?
Критики этой версии справедливо указывают: до славян на этих берегах жили другие народы. Маловероятно, что такая заметная река не имела имени до их прихода. А если имела — куда делось то, старое, название?
Отдельного упоминания заслуживает версия совершенно иного рода — не лингвистическая, а мифологическая. В XVII веке хронографы допустили ошибку, и в образованных кругах распространился занятный миф. Якобы некий Мосох, внук Ноя, вышел со своим племенем из Вавилона, добрался до будущей Москвы и дал реке своё имя. Заодно, по этой легенде, он стал праотцом всех славян.
Эта версия не выдерживает никакой проверки — ни исторической, ни лингвистической. Но она многое говорит о том, как люди разных эпох искали для своей столицы происхождение поважнее. Связь с библейским праотцом — это вам не болото и не коровья река.
Вот что интересно во всей этой истории. Назови мне любой другой крупный город мира — и я, скорее всего, смогу сказать, что означает его имя. Лондон — от кельтского «Лондиниум». Париж — от галльского племени паризиев. Берлин — возможно, от славянского «берло», медвежье логово. Пекин — северная столица. Токио — восточная столица.
Москва — неизвестно.
Это не пробел в науке. Это признак возраста. Имя реки старше любой письменной фиксации. Оно появилось раньше, чем кто-то начал его записывать. И поэтому нам остаётся только версии — финно-угорские, балтийские, славянские, мифологические.
Большинство специалистов сегодня склоняется к балтийской гипотезе Топорова. Болото или извилистая река — оба варианта честны и точны. Взгляните на карту: Москва-река действительно петляет, а исток её действительно уходит в низкие болотистые места Смоленской области.
Но это всё ещё гипотеза. Не приговор, не истина в последней инстанции.
Восемь веков — а ответа нет. Может, это и есть главное свойство Москвы: она умеет хранить то, что хочет сохранить.