Как заевшая пластинка, я с возрастом — или, вернее, по мере того как лучше узнаю мир, — всё чаще повторяю себе и окружающим одну и ту же мысль: за последние сто лет изменилось удивительно мало, особенно сами люди. Почему именно сто? Потому что мне особенно интересно изучать XX век. Хотя я уверен, что люди XX века по сути мало отличались от людей XIX столетия, те — от людей XVIII, и так далее.
Сегодня я попробую проиллюстрировать этот тезис, рассказав о мемуарах девушки из, пожалуй, самого яркого британского семейства XX века — The Mitford family.
Родители этого семейства принадлежали к английской знати. Отец, лорд Редездейл, заседал в Палате лордов как консерватор, а дедом матери был газетный магнат Томас Боулз — основатель журналов Vanity Fair и The Lady. В промежутке от 1903 до 1920 года они наплодили аж семеро детей — одного парня и шестеро сестер.
Родители, выросшие в Британии на пике могущества Империи — в эпоху королевы Виктории и короля Эдварда, с 1837 по 1910 год, — вероятно, полагали, что просто воспроизводят очередное поколение британского высшего класса и что всё будет продолжаться «как при бабушке». Однако, как говорится, не так сталося, як гадалося.
К 1930-м годам семейство Митфордов начало стремительно беднеть: отец сделал ставку на неудачные инвестиции, семье даже пришлось продать родовое имение. Детям этого беднеющего дворянского рода пришлось буквально пойти вразнос, чтобы обеспечить себе если не безбедную, то хотя бы интересную жизнь.
Как ни странно, у них это получилось.
Старшая сестра, Нанси (передаю ее имя на письме на британский манер), стала известной буржуазной писательницей. Диана сначала вышла замуж за лорда Гиннесса, но затем со скандалом ушла от него к лидеру британских фашистов сэру Освальду Мосли. Кстати, её внук Луис Мосли сегодня возглавляет британское подразделение Palantir — компании «оборонного сектора» с весьма «интересной» репутацией и деятельностью, в том числе на Украине,
Две младшие сестры, особенно увлекавшиеся политикой и озабоченные общественными вопросами, выбрали полярно противоположные идеологии и отправились за границу. Юнити уехала учиться студенткой в Германию и вошла в близкий круг Адольфа Алоизовича. Её сестра и подруга Джессика, следуя примеру своего кузена Эзмонда Ромилли — к слову, родственника Черчиллей и впоследствии своего первого мужа (от которого у неё было двое детей; инцест, как ни странно, особенно часто встречается именно среди элит) — отправилась на гражданскую войну в Испанию на стороне коммунистов, а затем примкнула к коммунистическому движению в США.
Дебора пошла по самому традиционному пути: вышла замуж за лорда, родила детей и без особых выкрутасов осталась частью британского высшего класса. Памела же вышла за бисексуального миллионера, а после его смерти предпочитала мужскому обществу компанию итальянской инструкторши по верховой езде. Единственный братец в семье, Томас, погиб во Вторую мировую войну — 30 марта 1945 года на Тихоокеанском фронте. Как и некоторые другие члены семьи, он симпатизировал немцам и благодаря связям избежал службы на самых ожесточённых участках фронта, хотя в итоге это его не спасло.
Литературное наследие, оставленное этим поколением семьи Митфорд, огромно, а корпус текстов, написанных о них, — попросту феноменален.
Сегодня я хочу поговорить с вами об одной из мемуарных книг — моём любимом жанре — написанной Джессикой, коммунисткой семейства.
Выбрал я её после недавнего просмотра сериала Outrageous о семье Митфорд, где юную Джессику сыграла весьма симпатичная англичаночка Zoe Brough.
Если вы откроете биографию Джессики на Википедии, то поначалу может показаться, будто перед вами просто очередная интеллигентная коммунистка-либералка — по сути, эти два типа нередко оказываются весьма близки друг другу, пусть и не по форме. Однако в реальности перед нами человек, буквально одержимый идеей «сделать мир лучше», посвятивший лучшие годы жизни разрушению прежней Белой Америки — по крайней мере если судить по итогам её деятельности.
Что думали о Джессике современники? Нынешняя — да и вчерашняя, времён позднего XX века, — интеллигенция США и Британии пребывает от неё в восторге, поскольку во многом является её идейным союзником в деле подпиливания того самого сука, на котором столетиями сидела западноевропейская цивилизация.
Мейнстрим же британского и американского общества середины XX века относился к её выкрутасам куда прохладнее. Но проблема заключалась в том, что к этому самому мейнстриму уже тогда всё меньше прислушивались, а всё больше — к Джессикам и им подобным.
Итак, присаживайтесь поудобнее.
Мемуары Джессики Митфорд под названием A Fine Old Conflict («Старый добрый конфликт») рассказывают о том, как Джессика, сбежав из погружающейся в войну Европы в благополучные Соединённые Штаты, хулиганила там в качестве коммунистки.
Ранее она уже выпустила книгу воспоминаний о своём детстве и юности в Англии — Hons and Rebels. Она куда более известна, однако сегодня речь пойдёт именно о её продолжении. До первой книги я ещё доберусь, когда прочту её сам. A Fine Old Conflict же я прочитал раньше просто потому, что смог купить её в твёрдой обложке за умеренные деньги — всего £4, — тогда как Hons and Rebels пока стоит ощутимо дороже. Жду момента, когда удастся выцепить её подешевле.
Начать наш рассказ с напоминания бэкграунда Джессики. Будучи дочерью обедневшего — но всё же не бедного — лорда, она выросла в семейном поместье, её быт полностью обеспечивался прислугой: она даже не заправляла собственную кровать и, разумеется, никогда не мыла посуду.
При этом Джессика не посещала ни в школу, ни в университет. Её родители были консерваторами и считали, что детям элиты это ни к чему — главное выйти замуж за приличного или просто богатого человека. Как и большинство её сестёр, она получила домашнее образование; исключением была лишь Юнити, уехавшая учиться в Мюнхен.
Похоже, что именно из-за ограничений в образовании Джессика так озлобилась на родителей и всерьёз пошла против семьи. Если честно, её в чём-то можно понять: образование — это не только знания, но и социализация, и лишать ребёнка нормального общения со сверстниками не менее жестоко, чем затем этому ребёнку разрывать отношения с собственной семьёй. Впрочем, действие рождает противодействие: Джессика уходит в коммунисты, практически перестаёт общаться с родными, да еще и поносит их в своих статьях и книгах на весь англоязычный мир.
Свой протест она в основном реализовывала уже в Америке, создавая проблемы скорее окружающим американцам, чем британской аристократии. Но доставалось и родителям. Например, получив в наследство небольшой остров к северу от Шотландии, Джессика попыталась передать его в собственность Коммунистической партии Великобритании — поступок для конца 1940-х годов более чем вызывающий.
Итак, мемуары Джессики (или Декки — ее никнейма которым она представлялась в ту пору) начинаются в начале сороковых в США, куда они уехали в начале 1939 года с ее мужем Эзмондом Ромилли. Поначалу они много ездили по стране и перебивались случайными заработками. В 1941 году он вступил в Королевские военно-воздушные силы Канады. Митфорд жила в Вашингтоне и думала присоединиться к нему, когда его направят в Англию (на тот момент Канада все еще являлась британским доминионом, находишмся под контролем имперского центра в Лондоне). Однако, визит не сложился. В феврале 1941 года у нее родилась дочь Констанция, а уже в конце ноября того же года Эзмонд погибает, возвращаясь с бомбардировочного рейда над Германией. Кстати, это не первый ее ребенок от Эзмонда — он родила дочь Джулию в декабря 1937 года, которая умерла от кори уже в мае 1938-го года.
После смерти мужа Митфорд устроилась секретаршей в одном из американских госучреждений, и познакомилась на службе с американским юристом-правозащитником Робертом Трухафтом, за которого вышла замуж в 1943 году. В конце концов они поселились в Окленде, штат Калифорния — пролетарском городе-спутнике богемного и богатого Сан-Франциско. В 1944 году она стала гражданкой США. Роберт, как и большая часть окружения Митфорд был коммунистом. По происхождению он был венгерским евреем.
У пары родились двое сыновей: Николас, родившийся в 1944 году и погибший в 1955 году, когда его сбил автобус, и Бенджамин, родившийся в 1947 году. “К материнству Митфорд относилась в духе «доброжелательного невмешательства»; её дети описывали этот стиль как практичный, суховатый и не особенно сентиментальный” — однако, это я цитирую Википедию, которая преподносит нашу героиню как человеку к которому стоит относится с симпатией.
А вот выдержки из интервью с детьми Митфорд Констанции и Бенджамина, которым удалось пережить свою мать из их интервью 2006 года:
— В повседневной жизни, однако, она была довольно беспомощной. Митфорд не умела вести хозяйство и почти никогда не готовила.
— «Когда мы были маленькими, мы ей не очень нравились».
— «Ты ведь меня вырастила, правда, Динки?» — спрашивает Бенджамин у своей сестры, используя детское прозвище, под которым Констанция известна до сих пор.
— Митфорд часто таскала детей с собой на раздачу листовок или на марши, организованные Конгрессом Прав Человека (левацкой организации США): протестовать против жилищной дискриминации и полицейского насилия, требовать пересмотра дела Уилли Макги — афроамериканца, несправедливо осуждённого за изнасилование белой женщины.
— Ромилли и Трухафт вспоминают, что мать нередко оставляла их с няньками или друзьями семьи, пока сама уезжала на организационные собрания Конгресса Прав Человека .
В мемуарах, Джессика с гордостью расписывает о том какого рода няней она выбирала сидеть с детьми — отсидевших в американских концлагерях американцев японского происхождения, стриптизершу, которая пыталась соблазнить ее мужа...У вас уже начал складываться определенный паттерн?
Митфорд и Трухафт вступили в Компартию США в 1943 году. Не имея ни опыта организационной работы, ни даже высшего образования, но обладая аристократическим происхождением и изрядной наглостью, Митфорд быстро оказалась на руководящих должностях в партийной ячейке Окленда.
Верхушку партии в основном составляли представители богемы и разного рода маргиналы вроде самой Митфорд — зачастую выходцы из Европы, нередко еврейского происхождения. В одной из глав книги Джессика рассказывает, как заполняла анкету о социальном происхождении. Дескать, долго думала, что написать: отец когда-то владел шахтами... а потом решила указать, что он был шахтёром. В другой раз партийцам потребовалось отчитаться о происхождении уже не до родителей, а до четвёртого поколения. Руководство ячейки пришло в восторг: наконец-то почти каждый смог обнаружить среди пращуров хотя бы одного настоящего пролетария. Дурдом? Нет, просто западный коммунизм.
Основную же массу рядовых членов партии составляли афроамериканцы. Базару ноль. Пожалуй, коммунисты были единственной американской партией, которая пеклась о них. Увы, не без задней мысли. Сама же Митфорд настолько увлеклась «антирасизмом», что даже её еврейским товарищам приходилось возвращать её на землю: мол, комрад Митфорд, мы вообще-то боремся за права всех пролетариев вне зависимости от цвета кожи.
Значительную часть начала 1950-х Митфорд работала исполнительным секретарём местного отделения Конгресса по правам человека в Окленде. Как видите, подрывные организации давно любят подобный брендинг. Через эту структуру и юридическую практику мужа она участвовала в ряде кампаний за «гражданские права», в частности в неудачной попытке остановить казнь Уилли Макги — афроамериканца, осуждённого за изнасилование белой женщины. Хочется спросить: какое отношение защита нацмена-насильника, уже имевшего судимости, имеет к борьбе за благополучие рабочих и крестьян? Но, боюсь, это будет метанием бисера перед свиньями.
В 1953 году, в разгар маккартизма, Митфорд и её мужа вызвали давать показания перед Комиссией Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности. Они отказались называть радикальные организации, друзей и знакомых, а также рассказывать о собственном участии в коммунистическом движении. Их ответы признали уклончивыми, но в целом их пронесло. Что не мешало Митфорд описывать своё положение как «жизнь фактически под фашистским гнётом». Впрочем, после 1945 года, если послушать речи различных политиков и публицистов из лево-либерального лагеря, может иногда показаться, что в Второй Мировой победили отнюдь не либералы с коммунистами, а именно что фашисты.
Ладно, признаю: позднее Митфорд действительно лишилась офисной работы средней руки из-за репутации коммунистки. Кто-то донёс начальству, и её уволили, несмотря на хорошие результаты. Но бедствующей Джессику назвать трудно. Кто же, как не бедствующий коммунист, может кричать американским полицейским: «У моего мужа собственная юридическая фирма — он вас засудит до последнего цента!» Нет, за последние семьдесят лет на Западе изменилось не так уж много.
В 1954 году Митфорд подверглась нападению со стороны молодого афроамериканца, когда ночью шла на собрание. В некоторых версиях истории утверждается, что её спас муж. Однако позднее она рассказала подруге, что нападавший её изнасиловал и что после случившегося ей пришлось обращаться к врачу. В полицию она не пошла, поскольку боялась, что это может поставить под угрозу жизнь чернокожего мужчины. Думаю, вы уже встречали подобные истории XXI века, когда очередного левака избивают, калечат или насилуют представители опекаемой им социальной группы, а он всё равно остаётся стоять на своём. Как видите, и в этом нет ничего нового.
Значительную часть начала 1950-х Митфорд работала исполнительным секретарём местного отделения Конгресса по Правам Человека в Окленде, Калифорния. Как видите, подрывные организации издавна любят подобный брендинг. Через эту организацию и юридическую практику мужа она участвовала в ряде кампаний за “гражданские права”, в частности в неудачной попытке остановить казнь Уилли Макги — афроамериканца, осуждённого за изнасилование белой женщины. Хочеться спросить — а какое отношение имеет защита нацмена-насильника (уже имевшего судимости) за борьбой за благополучие рабочих и крестьян, но я знаю что я лишь метаю бисер пред свиньями.
В 1953 году, как членов Компартии США в разгар маккартизма, вызвали давать показания перед Комиссией Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности. Митфорд с супругом отказались называть радикальные группы, друзей и знакомых, а также свидетельствовать о своём участии в коммунистических организациях. Их показания были признаны «уклончивыми» или «неотвечающими по существу»...и их пронесло, что не мешало описывать Митфорд ту пору как “жизнь фактически под фашистским гнетом”. Ну ладно, окей, признаю — Митфорд позже лишилась работы секретарем из-за ярлыка коммунистка — кто-то доложил о ней начальству, и они уволили ее несмотря на рабочие успехи Джессики. Однако, Митфорд далеко не бедствовала. Кто же как не бедствующий коммунист кричит на американских ментов — У моего мужа собственная юридическая фирма - он вас засудит до последнего цента? Нет, ничего совсем не изменилось за последние 70 лет на Западе.
В 1954 году Митфорд подверглась нападению со стороны молодого афроамериканца когда ночью шла на собрание. В некоторых версиях этой истории говорится, что её муж услышал происходящее и спас её. Однако позднее Митфорд рассказала подруге, что напавший мужчина её изнасиловал, и что после случившегося она обращалась к врачу. В полицию она не заявила, потому что боялась, что это поставит под угрозу жизнь чернокожего мужчины. Думаю вы уже встречались с подобными историями XXI века, когда очередного левака насилуют или калечат представители опекаемой ими социальной группы, и те все равно остаются стоять на своем? Как видите, и в этом нет ничего нового.
К слову, афроамериканцам в книге Митфорд посвящено непропорционально много места. При этом она почти не рассуждает о том, насколько тяжёлой была их жизнь. Для неё это скорее исходная данность. Она просто отмечает, что значительную часть коммунистов Калифорнии и конкретно Окленда составляли именно афроамериканцы, постоянно критикует законы американского Юга и явно проявляет к этой теме особый интерес. Складывается впечатление, что её занимал не столько сам предмет, сколько возможность эксплуатации чувства вины части американского общества в качестве политического инструмента.
Она с гордостью пишет о дружбе с чернокожим музыкантом, одновременно являвшимся осуждённым убийцей, и о том, как помогала афроамериканцам покупать дома в полностью белых кварталах. После таких покупок цены на недвижимость нередко падали, а многие местные белые жители спешили продать жильё и переехать. Товарищи по партии даже пожурили её за то, что она помогает не рабочим, а представителям афроамериканской буржуазии. На это Джессика отвечала, что главное для неё — борьба с неравенством, а всё остальное вторично.
Даже её еврейская свекровь пыталась её образумить. Дескать, мой сын вместо того, чтобы строить успешную жизнь в Америке и зарабатывать деньги, занимается из-за тебя бог знает чем. Не для этого я вывезла его из Европы. Если уж такое говорит еврейская свекровь, значит Джессика действительно перегибала.
В начале 1950-х супруги переехали из чистенького пригорода в район на границе с чёрным гетто Окленда только ради того, чтобы их дети ходили в смешанную школу. Свекровь была в ужасе.
Дочь Джессики, Констанция, вышла замуж за негра — одного из лидера Черных Пантер. Их сын смешанного происхождения впоследствии стал академиком; его супругу зовут Ify Nwokoye. В данном случае, как сказали бы злые языки, сбылась ещё одна мечта идиота — Митфорд окончательно растворилась в черной крови.
В 1958 году Митфорд и Трухафт вышли из Компартии США, решив, что смогут эффективнее продвигать свои идеи вне партийной структуры. Формально причиной стал XX съезд КПСС и доклад Хрущёва. Джессика пишет об этом как об откровении. Но, если честно, выглядит это не слишком убедительно: кто хотел знать о советской системе правду, тот знал её и раньше. Об этом писали не только нацисты с фашистами, или невозвращенцы из СССР а-ля Баженов, Троцкий, и прочие.
Так, незадолго до венгерских событий 1956 года супруги посетили Будапешт. По собственным воспоминаниям, к ним неоднократно подходили люди, пытавшиеся передать сообщения на Запад, однако они избегали контактов, считая этих людей шпионами. После подавления восстания знакомая семьи из числа венгерских евреев заявила, что хорошо, что всё закончилось именно так, поскольку речь шла о реваншистах и фашистах. Совесть Митфорд после этого оставалась совершенно спокойной.
Истинная причина её разрыва с партией, на мой взгляд, была иной. Советский социализм к тому времени повзрослел и превратился в достаточно консервативную систему. А Митфорд и людям её склада требовалась не стабильность, а перманентная революция. Именно этим они и занялись на Западе с 1960-х годов. И, как мы знаем, добились немалых успехов.
Уже тогда не было секретом, что многие бывшие коммунисты постепенно перетекали в Демократическую партию США. Я не утверждаю, что это партия коммунистов. Но трудно не заметить, что к сегодняшнему дню её идеология во многом приблизилась к мировоззрению самой Митфорд — мировоззрению интернациональной богемы, для которой важнее всего во что бы то ни стало вывернуть привычный мир наизнанку.
После перечисления всей этой фактуры давайте немного выдохнем и обмозгуем прочитанное.
Перед нами девушка из высшего общества, которая сбежала от него за границу, чтобы веселиться с пиратами под предлогом построения общества социальной справедливости, причем где-то там далеко. В борьбе за счастье человечества в планетарном масштабе она плевала на свой собственный дом, отношения с семьёй и собственными детьми. От бытового неблагополучия её во многом спасал лишь трудолюбивый еврейский муж, умевший зарабатывать деньги, которому импонировало жить с экзотической привилегированной англичанкой.
Двух детей она и вовсе потеряла. Здесь, конечно, нужно быть осторожным и не скатываться в злорадство: оба раза речь могла идти просто о страшном невезении. Однако на фоне воспоминаний её выживших детей невольно возникает вопрос, не сыграла ли свою роль и её собственная отстранённость.
Честно говоря, чтение биографий западных коммунистов обычно вызывает у меня скорее меланхолию, чем раздражение. Мне почему-то всегда хочется понять этих людей или хотя бы попытаться их понять. Однако к Джессике Митфорд мне трудно испытывать симпатию. Интерес — да, безусловно. Но не симпатию. С учётом того, как она вела себя по отношению к родным и близким, у меня складывается впечатление, что внутри она могла быть довольно черствым человеком, получавшим удовольствие от гнобления окружающим под вывеской коммунизма или либерализма.
В этом смысле её интересно сравнить с другим элитарным коммунистом той эпохи — Клаусом Манном, сыном Томаса Манна. Клаус тоже был очень современным персонажем: открытый представитель той самой ориентации и любитель веществ, человек, не скрывавший своего образа жизни и посвящавший ему свою прозу. Но при этом, в отличии от Джессики Митфорд he had his skin in the game. Борьба с фашизмом была для него не позой, а личным делом. После начала Второй мировой войны он пошёл служить в американскую армию и выполнял боевые задачи в Европе. Пацан сказал — пацан сделал.
По правде говоря, оба главных тренда либеральной политики вызывают у меня озабоченность, однако расширение личных permissive свобод на мой взгляд меньшее зло чем политика раздувания конфликтов на национальной почве.
Именно последнее всегда было настоящим топливом западных коммунистов. Это была их поляна тогда и остаётся ею сегодня. И сегодня, как и раньше, западный коммунизм представляет собой своеобразный союз части элиты и части низов. Под коммунистами я здесь, разумеется, не имею в виду коммунистов советского образца, которые, пусть криво и косо, всё-таки пытались строить систему, призванную приносить пользу широким народным массам. Речь идёт о богемных лево-либералах западного типа, для которых революция является не средством, а самоцелью. Для них низы нередко превращаются в расходный материал. Их страдания становятся топливом политической борьбы. Их личная жизнь, их проблемы и их беды используются как инструмент для достижения чужих целей. Так, гетто оказываются не только дырой в бюджете очередного городского района, но и постоянным политическим ресурсом, а также источником финансирования: ведь на борьбу с его проблемами всегда можно выделить новые деньги.
В результате одним коммунистам достаются жизнь в грязи, распавшиеся семьи, преступность и наркотики как норма. Другие же после обсуждения с единомышленниками того, кто виноват в мировых бедах, отправляются вечером в свои особняки в Кенсингтоне или Хампстеде, чтобы пить дорогое шампанское со своими белокурыми супругами, наблюдая за тем, как их дети учатся в престижных частных школах.
Тьфу на таких! Хотя, если честно, даже они вызывают у меня больше симпатии, чем Джессика Митфорд. По крайней мере, они любят свою семью. Джессика же, судя по всему, по-настоящему любила только саму себя.
Клемент Таралевич
Лондон, 29 Мая, 2026 год.
Тг-канал: Чужбина
Литературный блог на Wordpress
Кстати, а почему бы вам приобрести книгу «Мой берлинский ребенок», перевод которой выполнил я? Подробнее о книге вы можете прочесть в этом материале VATNIKSTAN.