Когда спектакль «Материнское сердце» начался и актёр Андрей Феськов появился среди зрительного зала с монологом о загадочной славянской душе, то я была неприятно удивлена. Актёр говорил с выраженным немецким акцентом и изображал антрополога, который наслушался Чайковского и вознамерился изучить особенности русского характера. Конечно, рассказы Василия Шукшина (их сюжеты легли в основу спектакля) дают богатый материал для исследований, но уж очень противным был голос немца, он непрестанно гримасничал и словно собирался рассматривать насекомых, а не людей. Потом-то оказалось, что он вроде Мефистофеля, так что моя неприязнь была запланирована режиссёром Андреем Могучим.
Не препарировать характеры, а сопереживать им – так можно выразить идею спектакля «Материнское сердце» в Большом драматическом театре в Петербурге. В поступках шукшинских героев не имеется рациональной логики, тут бушуют чувства, люди действуют вопреки здравому смыслу, но не могут иначе.
Главная героиня спектакля, сельская жительница Авдотья Громова (её играет Нина Усатова) мчится в райцентр на выручку сыну Витьке, попавшему в тюрьму. Материнское сердце болит за сына, женщина готова уговаривать всех милицейских начальников о снисхождении. Её путь оказался долгим, она пересекает бескрайние лесные пространства на мотоцикле с коляской, оставшемся от покойного мужа. По дороге Авдотья умудряется помогать другим людям, такое уж у неё отзывчивое сердце.
Восемь рассказов Шукшина соединены в спектакле в единое повествование, выстроенное вокруг Авдотьи Громовой. Местом действия становятся то обочина дороги, то больничная палата, то вагон поезда. Среди случайных встречных я бы отметила отлично сыгранных милиционера Мельникова (актёр Виктор Княжев) и врача Михаила Сергеевича ( Сергей Лосев), а также добродушного пациента-заику с пластырем на носу (Никита Васильев).
Высокую планку актёрского мастерства задаёт Нина Усатова. Её героиня сосредоточена на спасении сына, но она не глуха к людям вокруг, она понимает их и сочувствует; не в силах отказать в слёзной просьбе, Авдотья тратит силы, время и бензин на помощь случайным знакомым. Необходимость и отважность в непрестанном преодолении бед близка и понятна зрителям. Достоверности добавляют не только ватник и намотанный на голову платок, но и речь Авдотьи, то торопящаяся, то с печальными интонациями, то медленная из-за поиска нужных слов. Актриса умело копирует сибирский говорок, она же родилась и выросла на Алтае, помнит особенности местной речи.
Мотоцикл «Урал» с коляской, на котором лихо рассекает пожилая Авдотья – он, очевидно, брат гоголевской птицы-тройки, из-за которой нет покоя милиционеру Мельникову. «Русь, куда же несёшься ты?». Надо сказать, что передвижение «Урала» по лесам изображено очень остроумно. Мотоцикл установлен на небольшом подиуме и раскачивается из стороны в сторону, имитируя езду по бездорожью. На боковых экранах во всю высоту зала транслируется монотонное видео с сумрачными елями, что усиливает эффект присутствия. Пожалуй, это самая интересная мультимедиа-декорация из многих, виденных мною в театрах.
«Ну а что же Мефистофель? Куда он подевался?», – спросите вы. А никуда не подевался, так и прыгал вокруг Авдотьи, принимая разные обличья или декламируя абсурдистские стихи. Несколько раз, в моменты сценической условности, он восклицал: «Мы в театре, господа! Мы в театре!». Парадоксально, но эти восклицания, наоборот, подчёркивали реалистичность чувств и мыслей, которые обуревали героев спектакля.