Проблема
К началу XX века российское сельское хозяйство было охвачено тяжелым системным кризисом, суть которого заключалась в следующем. Взрывной рост населения второй половины XIX века и неспособность городской промышленности вобрать в себя все не востребованные в деревне рабочие руки стали причиной большого аграрного перенаселения, численность которого к началу XX века оценивается от 20 до 30 млн. человек. В результате в европейской части России среднедушевой крестьянский надел сократился примерно в два раза по сравнению с 1861 годом. Численность населения подошла вплотную к границе той выживаемости, которую могла обеспечить российская деревня. Поэтому каждый неурожай оборачивался голодом с массовой смертностью. Самые тяжелые голодные годы: 1891-92, 1901-1902, 1911, но были и другие.
Крестьянская община, управлявшая всей хозяйственной жизнью деревни, ежегодно перераспределяла пашенные наделы между едоками, которых становилось все больше и больше. Наделы, естественно, с каждым годом становились все мельче. Поскольку пашни не хватало, крестьяне распахивали все, что только можно было распахать, в частности, пастбища, которых становилось с каждым годом все меньше, а значит, меньше становилось и скота. Меньше скота – меньше навоза для удобрения земли, которая и так была крайне истощена вследствие архаичных техник земледелия – перелога и трехполья. В результате с каждым годом кризис усугублялся: с одной стороны росла численность населения, а с другой мельчали наделы, снижалось плодородие почв, падало количество скота.
Стало очевидно, что разорвать этот порочный круг можно только в том случае, если хозяйство будет вестись интенсивными методами, то есть с применением сложных травопольных севооборотов, сельскохозяйственной техники, внесением в почву минеральных удобрений и т. д., словом всего того, что способно принципиальным образом увеличить продуктивность сельскохозяйственного производства.
Сложившаяся к началу XX века система делала все это невозможным. Крестьяне были слишком бедны (и продолжали беднеть), чтобы купить (или арендовать) технику, вносить минеральные удобрения; помещики не внедряли в своих хозяйствах методы интенсификации потому, что им гораздо выгоднее было просто сдавать землю в аренду, пользуясь острым земельным дефицитом. Кстати, цены на аренду земли постоянно росли, а их уровень не позволял вести на земле сколько-нибудь выгодное предпринимательство, он позволял крестьянину лишь выживать, не более. Большой проблемой для крестьян были также неподъемные долги, тянувшиеся еще с 1861 года (выкупные платежи), а также дороговизна техники и высокий ссудный процент. Не добавляло мотивации для внедрения новшеств и постоянное перераспределение общиной крестьянских наделов в результате которого участки каждый год менялись.
Попытка решения проблемы
Правящие круги (по крайней мере, их часть) хорошо понимали, что сидят на бочке с порохом, фитиль которой уже подожжен. Попыткой затушить этот фитиль и по возможности вовсе избавиться от этой бочки стала аграрная реформа начала XX века, которая вошла в историю как столыпинская.
Осознавая сам корень проблем, реформаторы казалось бы выбрали стратегически верные направления преобразований: 1) при помощи разрушения общины (разрешения свободного выхода из нее) создать слой фермеров, которые будут вести хозяйство интенсивно, чем поспособствуют повышению продуктивности аграрного сектора; 2) вывезти лишних людей из деревень европейской России за Урал, чем ликвидировать аграрное перенаселение.
Однако правильные в целом идеи не были реализованы должным образом. Так, главной причиной того, что из общины вышло не более 15 процентов крестьян, стал высокий риск ведения единоличного хозяйства, его необеспеченность дешевым кредитом и лизингом техники, а также неудобное расположение хуторов и отрубов, которые обычно размещались в местах, где отсутствовала инфраструктура.
Похожие обстоятельства послужили причиной провала и другого направления реформы - переселенческого. Вследствие тяжелых условий за Уралом, необеспеченности инфраструктурой, техникой, недостаточности финансовой поддержки от государства на восток уехали всего лишь около 3 млн. крестьян, часть которых впоследствии вернулись назад.
Так что бикфордов шнур удалось лишь несколько удлиннить, но не погасить его. В революции 1917 года описанный выше так и не решенный аграрный вопрос сыграл важнейшую роль.
Не Столыпиным единым
Путь, по которому пошли реформаторы во главе с П. А. Столыпиным не был единственным, который мог бы обеспечить решение сложившихся в аграрном секторе проблем. В научном и профессиональном сообществе обсуждались и другие варианты. Имеются свидетельства о том, что они не только обсуждались, но и начинали претворяться в жизнь.
Так, еще по следам голода 1891-92 гг. начался эксперимент по созданию артельных хозяйств в Пермской и Херсонской губерниях. Идеи производственной кооперации и создания хозяйств артельного типа высказывались и обсуждались на Особом совещании о нуждах сельскохозяйственной промышленности, начавшем свою работу в 1902 году. В 1905 году было создано специальное общество содействия артелям, деятельность которого вскоре была парализована начавшейся столыпинской реформой, предполагавшей не преобразование общины, а ее разрушение.
Однако уже через несколько лет после начала реформы стало ясно, что она «забуксовала». Осенью 1913 года в Киеве состоялся Первый сельскохозяйственный съезд. На нем было признано, что реформа не дает ожидавшегося эффекта, и требуются иные меры, способные вывести сельское хозяйство из кризиса. В частности, был предложен путь создания сельскохозяйственных артелей, то есть фактически путь коллективизации сельского хозяйства.
В это же время правительство стремилось поощрять аренду сельскохозяйственных орудий и машин, создавая обширную сеть прокатных пунктов. Однако отдельным крестьянам это было не по карману, и широкого распространения практика аренды сельхозтехники не получала. Ситуация могла бы кардинально поменяться, если бы арендаторами техники стали коллективные хозяйства, тем более что для полного использования ее (техники) преимуществ требовались большие площади, а не узкие крестьянские полоски. На основе коллективных хозяйств артельного типа таким образом можно было бы перейти и к внесению в почву неорганических удобрений и к многопольным севооборотам, словом, к интенсивному сельскому хозяйству, что как мы помним, и являлось главной целью всех преобразований.
В 1914 году Совет съездов представителей промышленности и торговли, приступил к разработке программы экономического развития страны, которая в итоге получила название «О мерах по развитию промышленных сил России». Ведущие предприниматели-капиталисты констатировали, что если Россия не удвоит в течение десяти лет свой «хозяйственный оборот», то она «обанкротится», то есть скатится в разряд второстепенных стран – полуколоний. Фундаментом для такого удвоения была определена форсированная интенсификация сельского хозяйства на основе повышения производительности труда и внедрения сельхозмашин. А условиями для последнего являлось развитие в селах «кооперации», под которой имелось в виду создание коллективных хозяйств, способных и арендовать технику, и закупать удобрения, и распоряжаться большими земельными площадями.
Об объединении крестьян в «специальные кооперативы» с целью лучшего и большего использования ими машинной техники говорится в документах Всероссийского совещания по вопросам обеспечения населения сельскохозяйственными машинами, проведенного в октябре 1915 года при активном участии правительственных чиновников. Аналогичные идеи прозвучали на III областном совещании по вопросу сельскохозяйственного машиностроения и общественного машинопользования в мае 1916 года. В этом же году Министерство земледелия выпустило записку «Очередные задачи ведомства земледелия в связи с войной». Главной задачей здесь ставилось расширение проката сельхозтехники крестьянами. Был поставлен вопрос о необходимости производства и внедрения тракторов. Эту идею (разумеется, с оглядкой на свои интересы) поддерживало и военное министерство.
18 октября 1916 года при Всероссийской сельскохозяйственной палате было созвано Совещание по вопросу о создании отечественного тракторостроения. Здесь же была поднята и проблема дороговизны проката тракторов, в связи с чем началась разработка вопроса об «артельном использовании земли при посредстве тракторов».
Циркуляр №31, разосланный 17 октября 1916 года в ведомства Переселенческим управлением МВД предписывал местным властям обратить особое внимание на возможность объединения переселенцев в товарищества, которые могли бы сообща не только приобретать землю, но и обрабатывать ее. Поскольку очевидно, что имелись в виду появившиеся после столыпинской реформы хуторяне, то можно сказать, что таким образом был сделан шаг в направлении явно противоположном этой реформе.
В конце ноября 1916 года Экономическим отделом Главного комитета Земского союза во главе с князем Г. Е. Львовым было проведено совещание по вопросам организации посевной кампании 1917 года, на котором был поставлен вопрос о необходимости создания «машинных артелей» как наиболее эффективных форм организации машинопользования. А в материалах совместного доклада Московского общества сельского хозяйства и Союза кооператоров «Неотложные мероприятия по земледелию в связи с народным продовольствием в 1917 г.» имеются следующие строки: «Перечисленные условия, перечень которых можно продолжать, неуклонно толкают Европу и Россию на путь национализации и кооперации сельскохозяйственного производства. Таковая, вероятно, осуществится в ближайшем будущем».
Таким образом, приведенные данные показывают, что столкнувшись с острым системным кризисом аграрной сферы, усугублённым войной, и убедившись в том, что реформы Столыпина не отвечают требованиям момента, ведущие силы капиталистической России увидели выход из сложившейся ситуации в коллективизации российского сельского хозяйства.
Это открытие принадлежит выдающемуся отечественному историку А. В. Островскому, который в своих работах ввел вышеуказанные сведения в научный оборот еще в 1980-е годы. Но и тогда и сейчас эти весьма важные исторические данные игнорируются исследователями, поскольку дальнейшее развитие этой темы не сулило никаких карьеристских перспектив в советское время, не обещает оно таковых и сейчас.
Во времена СССР с признанием исследований Островского пришлось бы признать, что коллективизация исторически не была изобретением родной коммунистической партии и ее гениальных вождей, а сегодня в этом случае потребуется признать, что разваливая колхозы и совхозы деятели «новой России» шли не против кровавых сталинских фанатиков, а против цвета капиталистической России благословенных николаевских времен.