Она писала о нём: «Он сияет, как солнце». Но солнцу не позволяют заходить в чужие спальни. Особенно если это солнце — всего лишь капитан из захолустья, которому на роду было написано греть императрицу, а согревать — другую.
«Римская легенда»
Фамилия его звучала как музыка. Римский-Корсаков. В ней было что-то от вечности — будто предки его действительно вышли из самого Рима, как утверждала семейная легенда. Царь Фёдор Алексеевич в XVII веке дозволил Корсаковым приставить к фамилии это гордое «Римские» — за особые заслуги.
Но Иван Николаевич, родившийся 24 января 1754 года в Смоленске, был из захудалой ветви. Его отец, смоленский дворянин Николай Семёнович, не мог похвастаться ни богатством, ни связями. Образование сын получил домашнее — то есть почти никакого. Читать-писать выучили, но о науках, политике, управлении государством он не имел ни малейшего понятия.
И не нуждался. Потому что природа дала ему то, чего не даёт никакое образование: лицо и тело, от которых замирало сердце.
Карьеру начали обычную для небогатого дворянина: сержантом в лейб-гвардии Конный полк. Потом перевели в Кирасирский. Участвовал в Польской кампании — настоящей войне, со стрельбой и кровью. Дослужился до капитана.
И в этот момент в его жизнь вошёл человек, который изменил всё. Григорий Александрович Потёмкин.
Светлейший князь Таврический, тайный муж императрицы, её правая рука, её уставшая душа. Ему было уже за сорок. Он воевал, основывал города, строил флот. Но у него была и другая обязанность, о которой редко пишут в учебниках истории: он подбирал любовников для своей жены.
Зорич — не оправдал. Завадовский — не задержался. Потёмкин искал нового. Искал не просто красивого — безопасного. Такого, кто не будет лезть в политику, не станет его соперником, не потребует власти. И нашёл.
В капитане Кирасирского полка, который выделялся среди прочих офицеров как бриллиант среди булыжников.
«Смотр в Эрмитаже»
Декабрь 1777 года.
Потёмкин пригласил во дворец троих офицеров. Формально — на должность флигель-адъютанта. Реально — на смотрины.
Екатерина знала правила игры. Ей было пятьдесят. Возраст, когда женщина ещё хочет любви, но уже боится одиночества больше, чем измены. Она смотрела на троих. Кто-то был хорош, кто-то — очень хорош. Но когда её взгляд упал на капитана Римского-Корсакова — мир остановился.
Он был высок. Статен. Плечи — разворот, талия — осиная, ноги — длинные. Лицо — правильное, с обжигающе чёрными глазами, которые смотрели на неё с восхищением и робостью. Волосы русые, кожа белая, румянец — как у здорового деревенского парня.
Но главное — пропорции. Та самая гармония, которую она потом описала в письме барону Гримму:
«Никогда Пирр не делал жеста или движения, которое не было бы полно благородства и грации. Он сияет, как солнце, и разливает свой блеск вокруг себя. В нём нет ничего изнеженного; он мужественен... Всё в нем гармонично; нет ничего, что бы выделялось» .
Она назвала его Пирром — в честь царя Эпирского, древнего полководца, чьи победы стоили слишком дорого.
Эпиграф для собственной судьбы.
1 июня 1778 года Иван Римский-Корсаков был назначен флигель-адъютантом к императрице. Ему было двадцать четыре. Ей — сорок девять. Разница в четверть века. Но когда женщина влюблена, она не считает годы. Она считает удары сердца.
«Рог изобилия»
Что получает фаворит императрицы Всероссийской? Всё.
Всё, что только можно вообразить.
В течение нескольких месяцев Пирр был пожалован в действительные камергеры, затем — в генерал-майоры, затем — в генерал-адъютанты. Польский король Станислав Понятовский, бывший фаворит самой Екатерины (какая ирония!), прислал ему орден Белого Орла.
Но это были цветочки. Ягодки — материальные. Екатерина подарила ему дом на Дворцовой набережной — тот самый, что раньше принадлежал предыдущему фавориту Васильчикову. Дом с мебелью, с сервизами, с коллекциями картин. Всё готовое — живи и радуйся.
Затем — имение в Могилёвской губернии. Шесть тысяч душ крестьян. Шесть тысяч! Целое княжество.
Затем — двести тысяч рублей на путешествие (которое так и не состоялось) .
Затем — бриллианты и жемчуг. На сумму до четырёхсот тысяч рублей.
В пересчёте на современные деньги — десятки миллионов долларов. За шестнадцать месяцев.
Она дарила ему своё время. Свои письма. Своё тело. Императрица, которая ни перед кем не отчитывалась, писала своему фавориту:
«Скучаю без тебя. Береги себя для моего счастья».
Она заказала для него копию своего портрета работы Эриксена — чтобы он всегда мог смотреть на неё, даже когда её нет рядом.
А он... он был добр. И прост. И невероятно красив. И совершенно пуст.
«Скрипка для императрицы»
Был у Пирра талант, помимо его лица. Он играл на скрипке. Не просто играл — играл так, что, по словам Екатерины, «все — не только люди, но и животные — заслушиваются его игрой».
Она писала это Гримму с восторгом. Ирония судьбы: сама императрица не выносила музыки. Для неё любой звук был «не более, чем шумом». Но она слушала его скрипку. Потому что он играл. Потому что он был рядом.
У неё была ещё одна слабость: она собирала его, как произведение искусства. В письме тому же Гримму она признавалась:
«Его следовало бы брать как модель всем скульпторам, живописцам; все поэты должны воспевать красоту Римского-Корсакова».
Можно представить, как этот молодой человек, читая или слыша такие строки, начинал верить в собственную исключительность. Он был не просто фаворитом — он был шедевром. А шедеврам позволено всё.
Даже то, что погубило его.
«История с белой бумагой»
При дворе рассказывали анекдот. Правдивый или выдуманный — теперь не узнать.
Однажды унтер-офицер принёс Римскому-Корсакову свёрток, перевязанный ленточкой.
— Князь Григорий Александрович просит вас отнести эту бумагу императрице, — сказал он.
Иван Николаевич пошёл. Вошёл в будуар. Екатерина была одна. Она взяла свёрток, развернула...
Белый лист. Пустой. Ни слова. Ни указа. Ничего.
Императрица рассмеялась.
— Посмотри, — сказала она, показывая на бумагу. — Как тебя обманывают, как дурачка! Вот я — не такая!
И она поцеловала его.
Красивая история. В ней всё — и интриги Потёмкина (который явно проверял, насколько его ставленник послушен), и наивность Корсакова (он не понял подвоха), и снисходительная нежность Екатерины (она прощает ему глупость, потому что любит).
Но за этой милой сценой стояла угроза. Потёмкин начинал раздражаться. Его «белый негр» обрёл слишком большую власть.
«Предательство в будуаре»
Октябрь 1779 года.
Во дворце был бал. Шумный, многолюдный, с оркестром и танцами. Екатерина, уставшая от света, вышла в свой будуар — маленькую комнату, где можно было перевести дух. Она открыла дверь. И замерла.
На её кровати — её кровати! — в объятиях друг друга лежали двое. Мужчина и женщина. Мужчина был её Пирр. Иван Римский-Корсаков. Женщина была её ближайшая подруга — графиня Прасковья Александровна Брюс, урождённая Румянцева, статс-дама, доверенное лицо, сестра великого фельдмаршала.
Говорят, Екатерина не сказала ни слова. Повернулась. Вышла. И не пожелала больше видеть ни любовника, ни подругу. Мстить не стала — это было ниже её достоинства. Но и прощать не собиралась.
История умалчивает, знала ли она, что Брюс была подослана Потёмкиным? Современники утверждали: Светлейший сам организовал эту ловушку. Подсунул Корсакову красивую женщину, дождался, когда императрица застанет их — и получил желаемое: фаворит удалён.
Брюс выслали в Москву.
10 октября 1779 года Римскому-Корсакову объявили отставку.
«Последние письма»
Екатерина не была жестокой. Даже к предавшим. Она написала бывшему фавориту письмо — мягкое, почти материнское:
«Иван Николаевич. Просьбу мою, дабы вы успокоили дух ваш и ободрили мысли, вам повторяю. На сей прошедшей неделе вы имели опыты, что пекусь о вашем благосостоянии, чем и доказано, что вы не оставлены».
Она позаботилась о его долгах — выплатила сто тысяч рублей. Ещё сто тысяч выдала с рассрочкой на пять лет. И дом, подаренный ранее, оставила ему. Шестнадцать месяцев любви — и такая щедрость на прощание.
Но самолюбие Корсакова было уязвлено. Он требовал объяснений. Он ссорился с Потёмкиным, позволял себе «колкие слова» против него. Потёмкин пришёл к императрице с жалобой. Она попыталась их помирить — дважды безуспешно.
— Пусть Корсаков попросит у меня прощения, — заявил Светлейший.
Екатерина передала это требование бывшему фавориту. И получила ответ, достойный уважения:
— Я жизнь свою за Вас готов пожертвовать, но у клеветника своего прощения просить не буду.
Гордость. Единственное, что у него осталось. Императрица стала обходиться с ним сухо. Он понял: пора уезжать. В Москву.
«Графиня и развод»
В Москве Корсаков не загрустил.
Сразу по приезде он завязал роман с женщиной, которая была старше его на десять лет, — графиней Екатериной Петровной Строгановой, урождённой княжной Трубецкой. Екатерина Строганова была замужем за Александром Сергеевичем Строгановым — тем самым, президентом Академии художеств, коллекционером, богачом. Но брак их давно трещал по швам.
Появление молодого красавца, только что из-под венца императрицы, решило всё. Графиня оставила мужа. И что удивительно: Строганов отнёсся к этому спокойно. Более того — он наделил бывшую жену домом, деньгами и большим имением под Москвой — селом Братцево. То есть: муж сам профинансировал жизнь своей жены с любовником.
Вольный век. Восемнадцатое столетие.
Корсаков и Строганова поселились в Москве. Зимой — в особняке на Тверском бульваре (дом № 26, который почти полностью снесли в 2007 году — последний поклон истории). Летом — в Братцеве, рядом с церковью Покрова Пресвятой Богородицы.
Они не были венчаны. Их дети — сын Василий и дочери Варвара и Софья — носили фамилию Ладомирские . Только позже, при Павле I, им даровали дворянство.
«Ссылка, которую отменили»
Пришёл Павел I. Сын Екатерины ненавидел всё, что напоминало о матери. Особенно — её любовников.
В 1799 году он приказал Римскому-Корсакову удалиться в Саратов. Причина? Неизвестна. Возможно, императору донесли, что бывший фаворит хранит у себя статую Екатерины — ту самую, из беседки-ротонды. Он перевёз её в Москву и спрятал.
Строганова, верная до безумия, собралась за ним. Она обратилась к бывшему мужу — Александру Сергеевичу. И тот, представьте, помог. Добился у императора отмены ссылки.
Каким надо быть человеком, чтобы спустя двадцать лет после развода заступиться за бывшую жену и её любовника? Строганов был великодушен. Или равнодушен. Или просто — человеком другого века.
Римский-Корсаков остался в Москве.
«Паралич и халат»
В начале XIX века у Екатерины Петровны Строгановой отказали ноги. Она не могла ходить. Но сохранила ум — острый, блестящий, тот самый, который восхищал современников. Князь Иван Долгоруков писал о ней: «Удивительная собеседница, даже обездвиженная».
Корсаков не оставил её. Ухаживал. Катал в коляске. Читал вслух. Был рядом — трогательно, нежно, преданно.
Она умерла около 1815 года. Он остался один. И тут — перемена.
До этого он жил тихо, почти затворником. После смерти Строгановой — распрямился. Вспомнил, что был фаворитом императрицы. Что у него есть деньги . Что он может себе позволить всё. Он зажил на широкую ногу.
Дом на Тверском бульваре превратился в открытую резиденцию. Балы, обеды, приёмы. «Менее 80 человек никогда не бывало», — писали современники. «Не только слуги хозяина, но и слуги его гостей пивали зачастую вдоволь шампанского».
Он ездил в карете цугом — двумя парами лошадей. Носил камзол, шитый золотом и бриллиантами. На груди — польский орден Белого Орла, который дал ему король-любовник Екатерины.
В Москве его называли «польским королём» .
«Пушкин в гостях»
Москва, 1820-е годы.
В дом на Тверском бульваре стал захаживать молодой поэт. Александр Сергеевич Пушкин. Он работал над «Историей Пугачёва», потом — над «Историей Петра». Ему нужны были живые свидетели екатерининской эпохи. И Римский-Корсаков был последним из них.
Что рассказывал старый генерал-майор (в отставке, но с чином) молодому поэту? О любви? О предательстве? О Потёмкине, который строил козни? О Екатерине, которая плакала по ночам?
Пётр Вяземский вспоминал: «Постояннейшие его посещения были у Корсаковых...».
Считается, что многое из того, что Пушкин написал о Екатерине, он услышал именно здесь. Возможно, и знаменитая фраза из «Капитанской дочки» — или из черновиков «Истории Пугачёва» — родилась после этих бесед. Существует версия, что образ Фамусова в «Горе от ума» Грибоедов тоже списал с Римского-Корсакова . Московский барин, старый, ворчливый, но с достоинством.
История любит такие переклички.
«Закат»
Последние два года жизни Иван Николаевич не выходил из дома. Он «сделался дик, запустил бороду, не снимал халата» — вспоминал московский почт-директор Александр Булгаков, один из немногих, кто его навещал .
С кем он говорил? О чём думал? Может быть, перечитывал письма Екатерины — те самые, которые потом подарил Булгакову. Может быть, смотрел на портрет Строгановой, который стоял на столе. Может быть, брал в руки скрипку — но не играл. Руки уже не слушались.
16 февраля (28 по новому стилю) 1831 года Иван Николаевич Римский-Корсаков умер. Ему было 77 лет.
Похоронили его в Братцеве, в церкви Покрова Пресвятой Богородицы, рядом с Екатериной Петровной Строгановой.
Надгробие сохранилось. На камне высечено:
«Здесь погребено тело генерал-майора действительного камергера и разных орденов кавалера Римского-Корсакова, скончавшегося в 1831 г. февраля 16 дня на 76-м году своей жизни. Благодетелю незабвенному».
«Солнце, которое закатилось»
Она назвала его Пирром. Царь Эпирский, одержавший победу ценой огромных потерь. Пиррова победа.
Она любила его. Дарила бриллианты и имения. Писала восторженные письма в Европу: «Он сияет, как солнце!»
А он изменил ей с её лучшей подругой. Ушёл к другой женщине. Прожил долгую жизнь — и умер в халате и с бородой, забытый всеми.
Но Пушкин помнил. И мы помним.
Потому что красота — даже пустая, даже предательская — оставляет след в истории.
А скрипка... говорят, она хранится в одном из московских музеев. Кто знает, может быть, когда-нибудь её найдут и сыграют ту самую мелодию, которую императрица называла шумом, а животные — заслушивались.
Послесловие. «Цена шестнадцати месяцев»
Историки подсчитали: за время фавора Римский-Корсаков получил от Екатерины подарков на сумму около полумиллиона рублей — не считая дома и 6000 душ. По тем временам — состояние, которое позволяло жить в роскоши до конца дней.
Но деньги не спасли его от одиночества. Не спасли от паралича Строгановой. Не спасли от последних двух лет, когда он сидел дома в халате и бороде, никому не нужный.
Он был красивым. Он был богатым. Он был любимым — дважды: сначала императрицей, потом графиней.
Но историю делают не красавцы.
Историю делают те, кто остаётся, когда солнце закатывается.
А солнце — оно всегда закатывается.
Основные источники: Русский биографический словарь А.А. Половцова, переписка Екатерины II с Гриммом, мемуары князя И.М. Долгорукова, «Записки» А.Я. Булгакова, исследования К. Валишевского и великого князя Николая Михайловича Романова.