Тик-так, тик-так… Секундами и минутами складываются дни, и бегут, бегут, вприпрыжку. В каждом времени своя скорость. Вспоминаются яркие, сумасшедшие 90-е. И как только выжили...
В 1986 году наша военная семья оказалась в Новочеркасске. Я со свежим дипломом историка-обществоведа пришла на работу в Музей истории донского казачества. Тогда только-только, чуть-чуть, шли намёки о негативных тенденциях в правлении Брежнева. Ну, любил Генсек награды, с дикцией у него проблемы были, да и вообще, восемнадцать лет у власти – это, конечно, застой.
И, вот, подул ветер. Говорливый Горбачёв казался близким народу. Свежестью повеяло с экранов телевизоров: «Прожектор перестройки», «Взгляд», и другие, говорили и показывали без цензуры. «Гулаг» Солженицына, страницы журналов «Новый мир», «Огонёк» выдавали неизвестные исторические факты, разоблачали советскую власть и её носителей. Эти разоблачения озвучивались активистами неформальных общественных объединений на митингах, и в столицах, и в глубинке. Правда стала безусловной ценностью, её поиск, порой, принимал агрессивные формы. Тысячные сходы и марши казаков с иконами и саблями, собрания и митинги демократов. Возникали и другие общественные идеи, и их носители.
На этой волне в Новочеркасске, ещё не в полный голос, но заговорили о расстреле демонстрации 2 июня 1962 года. В моем сознании трудно вмещалась эта дата. Я помнила голос Левитана с сообщением о полете Гагарина в Космос, с гордостью носила октябрятский значок, пела «Куба - любовь моя!». Для детворы это были светлые года. А в это время, здесь, в Новочеркасске, оказывается, стреляли в людей! Не верилось… Но, вот они, рядом: раненые, отсидевшие в тюрьмах и лагерях. Они присоединялись к нам, неформалам, участвовали в собраниях. Не верилось в рассказы Петра Сиуды, который, вернувшись из лагерей, собирал информацию, восстанавливал хронику трагических событий, искал захоронения. Он активно выступал в первый день забастовки у НЭВЗа, его арестовали, поэтому 2 июня его не было в колонне демонстрантов. Жив остался.
Здесь следует немного рассказать о самом Новочеркасске. Город был основан атаманом Платовым в 1805 году и строился по отдельному плану, «как маленький Париж». Да и был главным городом области Войска Донского. Столица казачества (и ныне, всемирная!). Новый Черкасск возводился вместо старого Черкасска, то затопляемого Доном, то сжигаемого пожарами. Простора хотелось, столичности, вот и взобрались на высокий берег, храм заложили, царь разрешил. Дважды рушился, но в третий раз достроили Вознесенский собор. А Ростов-на-Дону, разноязыкий, шумный, купеческий, находился в тридцати километрах. Недалеко, и не близко, чтобы не смешивать уклад и нравы.
Так было до революции. Потом на мятежный Дон стекались противники агрессивно наступающей советской власти, которая, в итоге, применив жесточайший террор, победила. И в последующие десятилетия, утвердившись, под строгим надзором держала мятежный казачий дух, продолжая ликвидацию своих былых противников. Фотографии, казачьи мундиры, сабли, прятались в семьях, или уничтожались. В строгой тайне хранились семейные предания о гордой истории предков. Памятник Платову стащили с пьедестала и переплавили, пытались убрать и величавого Ермака, но трактор не потянул. Собор, как и многие другие храмы России, разделил судьбу их, поруганных и осквернённых. И могилы героев Отечественной войны 1812 года в Соборе, в годы деяний Пролеткульта, тоже были вскрыты и осквернены. Лишь в 1993 году их очистили, и Платова, и его сподвижников, достойно перезахоронили в нижнем храме Собора.
Возрождение казачества и демократические преобразования шли параллельно, иногда пересекаясь. В их гуще оказалась и я, сопредседатель первой неформальной организации «Новочеркаский культурный центр», и активист городской организации «Демократическая Россия». Общество и его устройство – мой жизненный, профессиональный интерес. Хотелось быстро и правильно, с учётом исторических ошибок, перестроить страну.
На 1 съезде народных депутатов СССР в 1989 году Анатолий Собчак напомнил о Новочеркасске, потребовал расследования событий 1962 года. Он, со своей командой, посетил Новочеркасск во время предвыборного вояжа по Югу страны в июне 1991 года. Мы поддерживали связь и потом.
В Новочеркасск прибыл военный прокурор, который рассекретил архивы и подписки, собрал первичную информацию. Оперативные фотографии митинга и демонстрации, тайно сделанные сотрудниками КГБ, оказались и у нас. Были получены сведения о местах захоронений погибших.
Первый митинг на расстрельной площади прошёл 2 июня 1990 года. Его, и последующие, в течение тридцати лет, вела я. Не было конкуренции. Мало кто стремился в первые ряды искателей правды в этом страшном деле. А я, приезжая, так и хранила в душе возмущение несправедливостью и подлостью этого дела. И секретностью, которая позорила мой университетский диплом. И чем больше узнавала о тех событиях, тем больше возмущалась, и этим, кажется, «зажигала» людей, «пробивала» различные преграды.
Время работало на нас. Компартия и Советы уходили в прошлое, а новая власть ещё не поняла себя, и не отстроилась, не установила барьеры. Так, в 1991, 92 году я входила в приёмную МВД, КГБ в Ростове-на-Дону, в Госдуму, в Кремль, в Госархив. Как будто что-то вело и открывало двери. Наверное, задержалась правда, залежались не погребённые останки убитых людей.
Мы искали. Сначала – на кладбище Новошахтинска. Сцепив зубы, вскрывали старые захоронения, искали наших, просто брошенных в чужие могилы, или прикопанных у них. Так следовало из показаний исполнителей. Позже стало известно, что тогда, 15 мая 1992 года, мы чуть-чуть не дошли до цели.
Второй выезд нашей неформальной группы запанировали через неделю. По сведениям, восемь останков были, по разнарядке, отвезены милиционерами за 200 километров, и подзахоронены в чужие могилы на старом цыганском кладбище у посёлка Тарасовский. Я пригласила друга-археолога, он взял товарища. Ещё мы с подругой-журналистом, репрессированная, фотограф – вот и вся поисковая группа.
Глава района долго сопротивлялся: «Нельзя рушить могилы! Возьмите землицы и уезжайте!». Мы победили в этом психологически-драматическом споре. Уведомление о поиске захоронения на фирменном бланке Фонда Новочеркасской трагедии глава принял, наложил визу, и даже издал Постановление. Впрочем, рука его помощника дрогнула на клавиатуре пишущей машинки, и пальцы напечатали разрешение …«о скрытии». Ну, тогда мы и не заметили этой описки.
В сопровождении работника администрации, с приданным к нам бульдозером с рабочими, мы прибыли на кладбище. Ориентиром стала парная могила цыганского барона, у которой, по указанию сверху, ранее положили металлическую доску с фамилиями, и стеснительной надписью: «погибшие в результате несчастного случая». Стоит заметить, что идея несчастного случая проявилась и потом, в изложениях военных и партийных руководителей. Подобное слышится и в выступлениях историков со стороны, меняющих сегодня свою позицию с целью затмить, забелить эту неприятную тему.
Близилось 30-летие трагедии. В предыдущем, 1991 году, на месте расстрела в сквере был установлен скромный обелиск. Очень хотелось найти и похоронить погибших. Об этом слёзно просили родственники: дети, матери, жены. Ожидали результатов и раненые, и репрессированные, получившие такой статус по новому закону и по нашим ходатайствам. Если не найдём, что им скажем?
Этот день, 20 мая, 1992 года, самый эмоционально наполненный и торжествующе-счастливый в моей жизни. Срезанный лезвием бульдозера холмик могилы обнажил неровные контуры ямы у ног захоронения. Два гроба были ещё крепкими, а яма с останками уходила вглубь. Сверху торчал кусок брезента и резиновый ботинок 39 размера. Работу начали археологи, лопатками и щётками расчищая захоронение. Череп и кости лежали между слоями брезента. Я тоже спустилась в яму. Мы понимали, что нужно всё фиксировать, и тщательно, раздельно собирать. Картина была более чем наглядной: четыре скелета, переплетённые друг с другом, явно просто скинутые в яму.
Нервную обстановку во время захоронения отметил позже сам исполнитель. Трупы несколько дней разлагались, жара, поэтому для дезинфекции и для успокоения нервов. по дороге милиционеры купили ящик водки. Частью ополоснули руки, утрамбовав и закрыв яму дёрном, остальную выпили, не пьянея. И «забыли», как было приказано, как обязывали расписки о неразглашении.
Но память не уснула. «Я Вас 28 лет ждал!» - сказал милиционер прокурору.
Отдельный рассказ – наши последующие действия с найденными останками. Прокурор города, милици, отказались даже говорить. «Мало ли что вы где-то нашли!». Чиновники обходили стороной, не помогали, но и не мешали. Я разместила бумажные мешки с костями в маленьком музее, которым заведовала. Нашли патологоанатома, который без подписи, но согласился провести осмотр останков. Среди костей, в могильной земле, нашли значок дружинника, расчёску, удостоверение, и «железное доказательство»: простреленную 50-копеечную монету 1961 года выпуска.
Что дальше делать? Хотелось хоронить, близилось 2 июня, юбилей. Городские службы заказали гробы, в них уложили останки, и перенесли в подсобное помещение у Александро–Невского храма, в парке. Понимали, что нужно установить имена погибших. Как?
Дальнейшие действия происходили в таком же режиме: спонтанно, по интуиции, но с твёрдой уверенностью и желанием дойти до цели. Так и шла. Погрузив фотографии и видеокассету в простую сумку на плече, чудом попала в самолёт, добралась до Москвы, прошла в Генеральную прокуратуру. Там показала-объяснила всё заместителю Генерального, передала фото и видео, пошла по отделам, договорились. Возвращалась с тревогой и ответственностью. Как отменить похороны, объяснить людям, что будет проведено расследование, приедут специалисты? Нашла слова на митинге.
Дни шли в волнении и ожидании. 17 июня меня вызвали в военную прокуратуру, и московский «важняк», полковник, покручивая в пожелтевших пальцах сигарету, спросил: «Ну, что будем делать, президент?».
Так, моим допросом, и открылось уголовное дело по расследованию событий в Новочеркасске 1-3 июня 1962 года. Позже приехали и другие члены следственной группы Главной военной прокуратуры. Началась поисковая работа, допросы свидетелей и пострадавших. Из гробов останки были изъяты и отправлены на исследование в судмедлабораторию военного округа. Были найдены и исследованы три захоронения. Всего удалось идентифицировать 24 останка, два так и похоронили неизвестными.
Мы тесно сотрудничали со следователями, служили как бы мостиком между нашими подопечными и представителями закона, приносили фотографии, свидетельства, документы. Следователи проводили допросы в Ростовской области, в Москве, и в других городах, увы, уже распадающегося Союза.
В 1994 году военный прокурор закрыл уголовное дело с выводом о невиновности армии. Ну, Фрол Козлов, второе лицо в партии, прибывший спецрейсом в Новочеркасск 1 июня, виноват, так ведь умер. А Никита Хрущёв имел на все право, злился в Москве, и судил о ситуации по докладам с мест. События развивались стихийно, очень быстро. Надо было погасить бунт, а потом забыть. Заставить забыть.
2 июня 1994 года опустили гробы с именами в братские могилы. Потом, к 40-летию трагедии, памятник установили на мемориале.
Дело к ознакомлению я получила по протекции нашего земляка, Александра Лебедя, ставшего тогда, в 1996 году, секретарём Совета безопасности России. Встречалась с ним во время президентских выборов.
Полученный материал стал фундаментом моей книги-отчёта «Новочеркасск. Кровавый полдень». В ней подробно описаны забастовка на Новочеркасском электровозостроительном заводе 1 июня, поход демонстрации в центр города 2 июня, митинг на площади у ГК КПСС и горисполкома, нападение забастовщиков на горотдел милиции, и первая кровь, последующий расстрел демонстрации на площади. Документы из «Особой папки» под грифом «Совершенно секретно», фотодокументы, свидетельства участников в этой, первой части исторического обзора. Затронута тема репрессий: несуразные обвинения и суды, жёсткие приговоры, из них семь расстрельных, завеса секретности на десятки лет и судьбы людей. Во второй, мемуарной части, изложение поисковой работы, действия и результаты в последнее десятилетие прошлого века, время бурных, революционных перемен.
Сегодня растёт интерес к истории. Закономерно. На чём стоим, куда идём? Уроки прошлого помогают осознать себя, как звено в цепочке тех, кто был, и кто ещё будет. К сожалению, эгоистичная сущность человека принимает только свой опыт, «сын ошибок трудных». От них не спасёт новомодный ИИ, не застрахует советом смартфон, не защитит законоуложение, рационально выверенное, но, зачастую, ошибочное.
Есть не просчитанный разум сердца. Есть высшая воля. Есть мироздание, в котором мы лишь песчинки, и нет случайностей. Но как это понять и принять в суете жизни?
2 июня 1962 года, в жаркий полдень, на площади Новочеркасска царил ужас. Дикий, первобытный ужас под выстрелами в упор с каре, и прицельными, снайперскими. Такая смерть опрокинула человеческое достоинство, на долгие годы выжгла мятежный дух былой казачьей столицы. Осудили и сами себя рабочие-бунтовщики, не понимая, однако, за что их отправили в тюрьмы и ссылки. А власть сделала все, чтобы строгим секретом покрыть своё преступление. Так было…
