НАЧАЛО РАССКАЗА:
— Всю свою сознательную жизнь я стремился укрепить свой собственный тыл, оставить после себя достойное наследие, — с пафосом, но без тени фальши продолжал Валентин Сергеевич. — И, должен вам сказать, весьма в этом преуспел. Со своей супругой Ниной мы познакомились, не поверите, пятьдесят лет назад. Нам тогда обоим было по семнадцать лет, ветер в голове, никакой серьёзности. Но я сразу, с первого взгляда понял, что она — та самая, моя судьба. И вот уже полвека я ни разу в этом не разубедился. У нас четверо сыновей и прекрасная дочь, уже внуки есть. И скоро родится правнучка, представляете? Семья, Верочка, — это ваш надёжный бастион, ваша крепость. То, что поможет вам не упасть, когда жизнь подставит подножку. А если уж упадёте — поможет подняться на ноги и отряхнуться. Семья — это самое главное, что есть в этом мире, дорогая моя. Если у вас нет семьи, считайте, что у вас нет ничего. Это самые прочные узы в вашей жизни. Вы согласны со мной?
— Не каждый брак, к сожалению, становится основой той семьи, о которой вы говорите, — с лёгкой грустью в голосе ответила Вера.
— Не каждый, не каждый, — согласился Громов. — Вот, например, у Андрея та семейная жизнь, что была — это и не семьёй-то назвать нельзя. Так, выгодное сожительство, результатом которого стало только его разбитое сердце. Сколько лет он мучился в одиночестве, сам себе не давая права на счастье. Да, Андрюша, ты сейчас, возможно, будешь спорить и возражать, что и без всякой семьи добился многого, так много, что другим и не снилось. Всё это так, мой мальчик, но скажи мне: для чего? Кому ты всё это оставишь после себя? За собой на тот свет свои богатства, увы, не унесёшь. И я сейчас говорю не только о деньгах и акциях. Ты умный человек, даже слишком умный для собственного блага. Но твои дети растут сейчас без тебя. Ты не можешь передать им те знания, что получил сам, свой бесценный опыт. Но не всё ещё потеряно, поверь старому человеку. Я вижу, как блестят глаза твоей невесты, когда она смотрит на тебя. Я уверен, что эта чудесная девушка сможет сделать тебя наконец-то по-настоящему счастливым.
— Был бы весьма рад такому результату, — сдержанно процедил Серебряков, и Вера заметила, что этот разговор на личные темы его откровенно угнетает.
— Что ж, да будет так, — громогласно провозгласил Громов. — Давайте-ка я вас, Верочка, со всеми остальными познакомлю. Вы, наверное, голодны? Скоро ужин подавать будут.
За столом Вера старалась по возможности не участвовать активно в общей беседе. Женщин среди собравшихся было немного, а всё, о чём говорили мужчины, было ей не очень понятно и, честно говоря, не слишком интересно. Одно она знала точно: их с Андреем план, кажется, удался. Валентин Сергеевич Громов был откровенно очарован ею. Он постоянно поглядывал на их счастливую парочку, то и дело вставляя свои назидательные реплики о важности и святости семьи. После ужина все гости расположились на удобных кожаных диванах, чтобы продолжить беседу в более непринуждённой обстановке. Вера делала вид, что ей всё ужасно интересно, но сама тем временем внимательно изучала собравшихся: парочка солидных банкиров, довольно известный меценат с супругой, двое сыновей Громова — энергичные, амбициозные молодые люди, то и дело сыплющие умными философскими высказываниями, и какая-то важная пожилая старушка, которая, ничуть не смущаясь, постоянно дымила ароматной трубкой. Сам Валентин Сергеевич был безусловным центром этой маленькой вселенной. Он всё время что-то увлечённо рассказывал, делился своими мыслями, время от времени звонил в маленький серебряный колокольчик, чтобы позвать проворного парнишку, подливающего гостям вино в бокалы.
Андрей всё это время крепко сжимал руку Веры, и она никак не могла понять, то ли он пытается таким образом успокоить её, то ли успокаивается сам, а может быть, просто безупречно играет роль влюблённого мужчины, который не в силах оторваться от своей дамы сердца ни на минуту.
— Я смотрю, все наши гости что-то приуныли и заскучали, — вдруг пробасил Громов, поднимаясь с кресла. — Время-то уже совсем детское, может быть, сыграем во что-нибудь?
Он встал, подошёл к углу зала, нажал на какую-то незаметную кнопку и хитро подмигнул Андрею. Одна из стеновых панелей бесшумно, словно по волшебству, отъехала в сторону, явив взорам присутствующих нишу со стоящей там внушительной стереосистемой.
— Во что же, позвольте узнать? — поинтересовался Серебряков, и в его голосе Вера уловила лёгкую нотку тревоги.
— Андрей, мы тут все собрались сегодня по поводу твоего, да и не только твоего, контракта, — прищурился старик. — Я, признаться, об этом не забыл. Сам знаешь, я вообще ничего не забываю. Но ты, наверное, уже успел подумать, что я намеренно не говорю о делах? Вовсе нет. Все, кто сейчас сидит в этой комнате, так или иначе жаждут заключить со мной сделку, и это не секрет. Хоть я и богат, но в последние годы стал подходить к своим инвестициям куда более разумно и придирчиво, чем раньше. Если говорить прямо, я готов вложить свои деньги только в один-единственный проект. А что это будет — твоя компания, банки этих уважаемых господ, фирмы моих собственных сыновей или акции нашей глубокоуважаемой Ефросиньи Петровны, которая, к слову, в свои годы себя совершенно не щадит и не откладывает трубку даже на минуту, — я, если честно, пока и сам не знаю. Я долго думал, взвешивал все за и против, но так и не смог принять окончательное решение. У всех вас, дорогие мои, есть свои несомненные плюсы и не менее очевидные минусы. А я человек разумный, мне не хочется никого обидеть. И вот моя дорогая супруга, царствие ей небесное за терпение, подсказала мне одно простое решение. Собственно, я вас всех здесь сегодня и собрал, чтобы наконец понять, с кем же нам дальше по пути. Не обижайтесь, мальчики, — Громов повернулся к своим сыновьям. — Хоть вы и моя плоть и кровь, но я не хочу прослыть тем, кто занимается кумовством и прочими нечестными делами.
— Так что же это за игра, Валентин Сергеевич? — прокаркала Ефросинья Петровна, выпуская изо рта аккуратное кольцо сизого дыма.
— О, игра, моя дорогая, очень простая, — рассмеялся Громов, потирая руки. — Помните такую старую, но славную телепередачу «Угадай мелодию»? Вот что-то в этом роде. Вы все прекрасно знаете о моей давней и искренней любви к музыке, и мне бы очень хотелось, чтобы мой будущий партнёр разделял это моё увлечение. Так, я вижу на ваших лицах явное недоумение. Не волнуйтесь, я не сошёл с ума, не подумайте. Мне просто до смерти надоел этот скучный, сухой бизнес. Хочется внести в него немного изящества, тонкости, красоты. А музыка, скажу я вам... Не было ещё ни одной сделки в моей долгой жизни, в которой музыка бы мне не помогла.
— Папа, не томи, объясняй уже свои правила, — нетерпеливо перебил его один из сыновей.
— Я смотрю, Роман, ты очень уверен в своей победе, — усмехнулся старик, прищурившись. — Что ж, это похвально. Не зря я столько лет оплачивал тебе репетитора по фортепиано. А вот Кирилл наш что-то приуныл и сник.
— Да, папа, так и есть, — буркнул второй мужчина, исподлобья глядя на отца.
— Отец, ну к чему все эти детские игры? — насупился он ещё больше. — Ты прекрасно знаешь, что я терпеть не могу музыку и всегда ненавидел эту вашу чёртову классику. Ты же всё это специально придумал, чтобы опять выставить меня на фоне Ромки в каком-то дурацком свете.
— Вовсе нет, Кирилл. Но таковы мои правила. Если не хочешь играть — можешь ехать домой. Это, кстати, касается всех присутствующих.
Один из банкиров, пожилой мужчина с усталым лицом, лишь усмехнулся, встал с дивана и, небрежно махнув на прощание рукой, молча покинул комнату.
— Вот видите, уважаемые, шансы каждого из оставшихся существенно возросли, — заметил Громов, провожая его взглядом. — Видимо, Дмитрий Иванович в своё бурное время вместо того, чтобы слушать Моцарта и Баха, предпочитал прислушиваться к крикам тех, с кого тряс деньги в лихие девяностые. Ладно, не буду вас больше томить в неизвестности. Правила предельно просты. Я буду включать вам музыкальные композиции, а вы будете их угадывать. Тот, кто первым поднимает руку, тот и отвечает. Ошибётся — право ответа переходит ко второму, кто успел поднять руку. За каждую правильно угаданную мелодию начисляется один балл. А в конце мы просто посмотрим, кто наберёт их больше. Именно он и станет победителем нашей маленькой игры. По-моему, очень просто и демократично, правда?
— И в чём же здесь подвох? — с недоверием нахмурился Андрей, прекрасно знавший, что Громов просто так ничего не делает.
— Подвох? — изумился старик, изображая искреннее недоумение. — Никакого подвоха, всё предельно честно и прозрачно. Я включаю, вы угадываете. Кстати, телефоны свои все, будьте любезны, сложите вот сюда, на этот поднос, — он указал на круглый серебряный поднос в центре стола, — чтобы никто не вздумал жульничать и лезть в интернет за подсказками.
Гости — кто с явным недовольством, а кто, напротив, с неподдельным интересом — послушно сложили свои смартфоны на поднос и вновь расселись по своим местам, кто-то на диваны, кто-то в кресла.
— Ну что ж, дорогие мои, начинаем! — подмигнул Валентин Сергеевич, беря в руки пульт. — Учтите, спутницы наших уважаемых конкурсантов играют в одной команде со своими мужчинами, так что, Верочка, вы тоже можете помогать своему возлюбленному, если почувствуете, что он в чём-то не уверен. На доске я вас всех уже записал, — он кивнул на старую школьную доску, стоящую в углу. — Будем ставить чёрточки за каждую угаданную мелодию.
Он нажал на пульте кнопку, и из динамиков полились негромкие, но отчётливые звуки фортепиано. Серебряков, не мешкая ни секунды, тут же вздёрнул руку вверх.
— Слушаю вас, Андрей Владимирович, — скомандовал Громов.
— Бетховен. «К Элизе», — уверенно произнёс мужчина, даже не вопросительно, а утвердительно.
— Верно. Один балл господину Серебрякову, — старик мелом прочертил на чёрной доске аккуратную чёрточку. — Следующее.
Он снова щёлкнул пультом. На этот раз из динамиков зазвучала скрипка — яркая, стремительная, полная драматизма.
— Вивальди. «Гроза», — не дожидаясь, пока ведущий назовёт её, прокаркала Ефросинья Петровна, даже не потрудившись поднять руку.
— Верно, моя дорогая, — улыбнулся Громов, — но в следующий раз сначала поднимайте руку, а потом уже говорите, а то ведь можно и дисквалифицировать за нарушение правил.
— Ясно, ясно, — буркнула старуха и снова глубоко затянулась своей трубкой, выпустив облако ароматного дыма.
Валентин Сергеевич включал и включал музыку, одну композицию за другой. Гости наперебой угадывали, и теперь всё больше походило на спортивное соревнование — кто окажется быстрее и поднимет руку первым. Мелодии, поначалу, звучали вполне узнаваемые, даже популярные, так что труда угадать их не составляло ни малейшего. Чёрная доска стремительно покрывалась меловыми чёрточками, и Вера, внимательно следившая за игрой, поняла, что Андрей пока отстаёт от старшего сына Громова и от самой Ефросиньи Петровны на целых две мелодии. Сильнее же всех, как ни странно, проигрывали и младший сын Громова, Кирилл, и оставшийся банкир, но они, похоже, ничуть не расстраивались, а, напротив, больше веселились, чем стремились к победе.
— А теперь, господа, я включу вам кое-что посложнее, — хитро прищурившись, пообещал Громов и снова нажал на пульт.
На этот раз в комнате повисла тишина. Никто из присутствующих не пошевелился, не зная, что это за странная, витиеватая мелодия. Андрей, внимательно вслушавшись, резко взметнул руку вверх.
— Сарасате. «Цыганские напевы», — уверенно произнёс он, и в его голосе Вера уловила нотку облегчения.
— Верно, мой мальчик, — довольно хлопнул в ладоши Громов. — Похвально, очень похвально.
Угадывать довольно редкие, известные лишь истинным ценителям и знатокам мелодии оказалось куда сложнее. Но Андрей, которому, судя по всему, действительно нравилась классическая музыка, причём не только для широкой публики, но и более сложная, быстро обошёл соперников и вышел в лидеры. К концу этого тура соревнования между ним и старшим сыном Валентина Сергеевича установилась почётная ничья, а остальные соперники остались далеко позади, даже близко не приблизившись к их результатам.
— Ну что ж, господа, тогда переходим к нашему финальному, решающему испытанию, — торжественно объявил старик. — Чуть-чуть поменяем правила. Сейчас я раздам нашим финалистам чистые листы бумаги. На них, как видите, написаны цифры от одного до десяти. Именно столько коротких отрывков я сейчас вам включу. Руки поднимать и выкрикивать с места ничего не нужно. Я буду включать по десять секунд каждый фрагмент, а вы молча, про себя, записываете композитора и полное название композиции. Тот из вас, кто угадает большее количество мелодий, и станет безоговорочным победителем. Ну что, приступим? Ах да, чуть не забыл: тема нашего финального тура — виолончель. Так что, пока есть время, напрягите память и повспоминайте всё, что связано с этим чудесным инструментом.
Вера почувствовала, как её сердце вдруг забилось где-то в горле. До сих пор Андрей, демонстрирующий неплохие, даже очень хорошие познания в музыке, справлялся сам, без её помощи. Но сейчас, бросив быстрый взгляд на его лицо, она заметила, как он слегка побледнел и растерянно смотрит на листок.
— Я, если честно, ни черта не смыслю в виолончельной музыке, — шёпотом признался ей Серебряков, наклоняясь к самому уху и крепко сжимая её ладонь. — Боюсь, Вера, мы проиграли. Ромка, старший сын, просто рубит в этом деле. Он, наверное, всё на свете знает о виолончели.
— Не переживай, — так же тихо прошептала в ответ Вера, чувствуя, как в ней просыпается азарт и профессиональная гордость. — Просто дай мне свой листочек и ручку, я всё напишу сама.
— Что? — вздрогнул Андрей, явно не ожидая такого предложения.
— Пожалуйста, — твёрдо, но мягко попросила она. — Доверься мне.
Валентин Сергеевич, не замечая их маленького заговора, включал одну за другой короткие композиции, строго отмеряя по таймеру ровно десять секунд на каждую. По самодовольному, слегка надменному лицу Романа было прекрасно видно, что это задание даётся ему без особого труда. А вот Андрей, напротив, выглядел так, будто его ведут на эшафот. Но Вера даже не смотрела в их сторону. Её слух, её душа, вся она целиком обратилась в звуки, льющиеся из колонок.
«Пьяццолла. «Аве Мария» в обработке для виолончели, — моментально, на автомате, опознала она знакомую, до боли родную мелодию. — Ага, а это Шнитке. Концерт для виолончели номер два... Так, а это, по-моему, Вариации на тему рококо Чайковского. Да, точно, они самые. А вот это уже сложнее... Боже, как же я могла забыть?! Сама себя не узнаю. Это же мой вступительный экзамен на третьем курсе консерватории. Элгар. Концерт для виолончели с оркестром ми минор. А это... ну это легко. Это Дворжак. Концерт си минор. Ага. Пятая сюита Баха для виолончели соло. Гайдн. Первый концерт... А тут уже совсем интересно. Где-то я это определённо слышала. Совершенно точно. Ага, восточные мотивы. Тань Дунь. Невероятно красиво. Концерт из фильма «Крадущийся тигр, затаившийся дракон». Так-так, десятая... Это, кажется, соната для виолончели соло мажор...»
Но на последней, десятой мелодии, Вера, до того бойко и уверенно записывающая всё на листке, вдруг замерла, словно наткнулась на невидимую стену. Композиция была ей, безусловно, знакома, но десяти секунд оказалось катастрофически мало, чтобы понять наверняка, что же это за произведение. Музыка была какой-то совершенно многослойной, пышной, торжественной, явно старинной школы. Вера прикрыла глаза, пытаясь уловить знакомую нить, когда Громов уже щёлкнул пультом, выключая запись.
Она услышала голос Громова: «Считаю до пяти. Пять... четыре...»
«Боже, я должна, просто обязана вспомнить, — в панике подумала Вера, чувствуя, как холодный пот выступает у неё на спине. — Это же так просто... Я же играла это... Три...»
«Когда и где я могла её исполнять? — лихорадочно перебирала в памяти женщина, сжимая ручку так, что побелели костяшки пальцев. — Нет, точно не на сцене... Два... Да как же так? Ну почему? Может, и с девятью баллами мы выиграем? Вон Ромка, кажется, тоже не знает... Нет, нельзя так подводить Андрея. Он же мне доверился... Один».
Вера в отчаянии уставилась в свой исписанный убористым почерком листок, и в этот самый момент её внезапно осенило.
«Ну конечно же! — она едва не засмеялась вслух от облегчения, быстро-быстро записывая название. — Как я могла забыть?! Это же Жан-Батист Баррьер. Третий сборник сонат для виолончели и basso continuo. Моё поступление в консерваторию — это было самое сложное, что я когда-либо играла в своей жизни, потому что я тогда тряслась от страха как осиновый лист. Ещё бы! Барокко в музыке — тот ещё запутанный лабиринт со всеми этими витиеватыми закорючками и пышными, ничего не значащими на первый взгляд, украшениями».
«Готово», — спокойно произнесла она, поднимая листок вверх, и заметила краем глаза, что Роман, напротив, даже не поднял головы и сильно сгрыз кончик своей дорогой ручки.
— Отлично, — сверкнул глазами Громов, с интересом поглядывая то на одного, то на другого финалиста.
— Вера, ты уверена? — тихо спросил Андрей, и в его голосе звучала неподдельная тревога. — Что ты там вообще понаписала? Я, если честно, только одну композицию и узнал за весь этот тур. Остальное для меня — тёмный лес, дремучий и непролазный.
— Не переживай, — уверенно, даже кокетливо улыбнулась она. — Мы победили, я тебе обещаю.
Валентин Сергеевич первым взял листок из рук своего сына, быстро пробежался по списку глазами и разочарованно, с горечью покачал головой.
— Роман, ну как можно было Чайковского не узнать? Это же классика, стыдно не знать! А это что за бред? Ты серьёзно? «Бах»! Какой же это Бах, помилуй бог! Ну-ка, а теперь посмотрим, что у нашей очаровательной Верочки...
Лицо старика, по мере того как он читал, медленно прояснялось, словно выглянуло солнце из-за туч. Вере даже показалось, что на глаза его навернулись слёзы умиления.
— Боже мой, — благоговейно прошептал он, поднимая на неё восхищённый взгляд. — Ни единой ошибки. Милая моя, да вы же настоящий гений! Ну что ж, уважаемые, у нас есть безусловный и заслуженный победитель. Поздравляю вас, Андрей Владимирович. Контракт ваш, я своё слово держу. Можете благодарить свою очаровательную невесту. Мало того что красавица писаная, так ещё и умница, каких свет не видывал. А всё сидела, молчала, как мышка, а я всё ждал, когда же она наконец раскроется во всей красе. Признайся, Андрей, ты каким-то образом узнал заранее, какую я игру готовил? Подсуетился, подстраховался, завёл себе такого козыря в рукаве?
Андрей растерялся, не в силах вымолвить ни слова, и не сводил с Веры благоговейного взгляда. Он был не просто поражён — он был потрясён до глубины души её познаниями, но ещё больше его поражало то, что эта скромная женщина, его горничная, только что в одиночку спасла для него сделку, о которой он мечтал годами.
— Ну что вы, Валентин Сергеевич, — с лёгким, извиняющимся смехом ответила Вера. — Как же он мог заранее узнать о вашем сюрпризе? Телепатов в нашей семье пока не водилось, к сожалению.
— Браво, Верочка! — старик порывисто обнял её и даже чмокнул в щёку. — Похоже, наш дорогой Андрей нисколько не прогадал, когда выбрал себе такую замечательную, такую талантливую женщину.
«Как у вас это получилось?» — уже в машине, когда они отъехали от клуба, спросил всё ещё ошарашенный и не пришедший в себя Андрей.
— Что именно? — переспросила Вера, чувствуя невероятный прилив сил и какой-то детской радости. — Угадать все эти мелодии? Да это же совсем несложно, если честно.
— Откуда ты их знаешь? — не унимался он. — Вера, это было нечто невероятное. Просто фантастика.
— Ну, учёба в консерватории и несколько лет работы в одном из самых именитых оркестров страны, согласись, прошли не совсем бесследно, — скромно потупила взгляд женщина, смущаясь от его похвал. — А виолончель — это вообще была вся моя жизнь. Точнее, была когда-то, пока мой бывший муж не разбил мой инструмент вдребезги.
— Так ты, значит, профессиональная виолончелистка, — ахнул мужчина, и его лицо отразило целую гамму эмоций — от изумления до какой-то странной обиды. — И работаешь простой горничной в моём доме? Как, скажите на милость, это вообще может быть?
— Моей карьере пришёл внезапный и очень жестокий конец в тот самый момент, когда я сломала руку, неудачно покатавшись на лыжах, — с невесёлой грустью пояснила Вера. — О большой сцене и о престижных оркестрах пришлось забыть раз и навсегда. А после развода и полного разорения я уже не могла себе позволить преподавать в музыкальной школе. Мне срочно были нужны деньги на жизнь. Вот так я и оказалась в твоём доме, Андрей.
— Но почему ты раньше мне не сказала? — с искренним недоумением спросил Серебряков.
— А зачем? — удивилась в свою очередь Вера. — Что бы это изменило? Или тебе было бы куда приятнее пойти на эту деловую встречу с известной виолончелисткой, чем с обычной горничной? Какая, в сущности, разница, кто я? Это не меняет сути дела.
— Действительно, — задумался Андрей, и его лицо стало серьёзным. — Послушай...
— Андрей, может, проще так и останемся на «ты»? — предложила она, лукаво улыбнувшись. — А то мы то и дело путаемся.
— Да, конечно, — с облегчением согласился мужчина. — Вера, я хочу тебе помочь, если позволишь. У меня есть очень хорошие, просто блестящие знакомые врачи, которые специализируются на таких травмах. Мы можем попробовать восстановить подвижность твоей руки. Ты даже не представляешь, как ты мне помогла сегодня вечером. Валентин Сергеевич просто в восторге от тебя, от моего выбора. Только вот я очень боюсь, что он теперь ни за что не успокоится. Зря я ему сказал про свадьбу в сентябре. Он ведь обязательно запомнит и не забудет. А теперь мы с ним ещё и партнёры по бизнесу. Так просто от этого не отвертишься, придётся как-то выкручиваться.
— Ничего страшного, что-нибудь придумаем на будущее, — беззаботно отмахнулась Вера. — Сыграем свадьбу понарошку, если потребуется, или ещё что-нибудь в этом духе придумаем. А насчёт моей руки... спасибо за предложение, но я уже не уверена, что сейчас вообще можно восстановить прежнюю подвижность пальцев. Собственно, просто играть для души мне это ничуть не мешает, но вот на профессиональном, высоком уровне, увы, уже не получится.
— Но всё равно, спасибо тебе огромное за помощь, — настойчиво повторил он. — Пожалуйста, давай хотя бы попробуем. Я завтра же с утра свяжусь с нужными людьми. Проведём полное обследование, ничего не теряем.
— Если тебе так этого хочется, — улыбнулась Вера, тронутая его заботой.
— Хочется, ещё как хочется! — горячо подтвердил Андрей. — Ты же теперь моя палочка-выручалочка, моя фея-крестная. А ещё завтра же я куплю тебе самую лучшую, самую дорогую новую виолончель, какую только смогу найти в этом городе.
Продолжение :