Данный материал представляет собой клиническую иллюстрацию феноменов, описанных в предыдущей статье.
Все требования конфиденциальности соблюдены (см. дисклеймер).
Пациентка С., женщина средних лет, обратилась ко мне по рекомендации другого врача в связи с выраженной тревогой. Последние полтора года она была очень озабочена состоянием своего здоровья, подозревала онкологическое заболевание. Симптомы появились, когда тяжело заболел отец. Болело горло, спина, живот. Обращалась к врачам разных специальностей, клинически значимой патологии обнаружено не было. Один из докторов назначил ей антидепрессант, на этом фоне С. стала чувствовать себя спокойнее, однако озабоченность возможной патологией не прошла, и в связи с этим ей рекомендовали обратиться к психотерапевту.
На сессиях С. рассказывала о множестве телесных симптомов (болей, ощущения жжения, напряжения, гиперчувствительности). На протяжении ряда лет она обращалась за медицинской помощью и каждый раз неизменно разочаровывалась отношением к ней медицинских специалистов, считала, что к ней относятся пренебрежительно, не хотят заниматься.
Следует отметить, что С. уделяла большое внимание состоянию всех своих органов, за исключением репродуктивных. На одной из сессий она много говорила о перенесенном недавно ОРВИ, обращении к врачам. Как обычно, сетовала на низкий уровень образования современных специалистов и мимоходом упомянула об ацикличных кровотечениях и других неприятных «женских» симптомах, присутствующих у нее на протяжении последних нескольких месяцев (раньше она не говорила об этом ни слова, при этом подробно описывала другие жалобы). На мой вопрос о том, обращалась ли она с этой проблемой к гинекологу, ответила, что нет, «как-то не подумала об этом». На фоне озабоченности состоянием здоровья других органов и систем это выглядело необычно.
На что мы тут можем обратить внимание? С. вновь и вновь обращается к специалистам, предлагая им себя в качестве объекта исследований, и вновь и вновь терпит разочарование, при этом не отказывается от своих подозрений о наличии возможных заболеваний, несмотря на полную обследованность. Очевидно, это связано с конверсионным характером ее симптомов и способом выстраивания отношений. «Желание неудовлетворяющего желания». Она использует доступную ей форму взаимодействия с телом, пытаясь через формирование симптомов получить внимание к нему.
Что касается отношений, известно, что пациентка в разводе. Бывшего мужа по собственному признанию не любила. Сексуальных отношений в браке почти не было. Отзывается о муже пренебрежительно, называет его незрелым, инфантильным, утверждает, что ей приходилось быть для него матерью, решать все проблемы. По ее словам, именно поэтому она была не готова рожать в этом браке детей. Других серьезных отношений не построила, время от времени вступала в случайные сексуальные связи. Каждый раз выбирала партнера, которые по тем или иным причинам не был готов к серьезным отношениям. Считает, что «нормальных» мужчин сейчас нет.
Вернулась в отчий дом и сейчас, после смерти отца, живет с матерью. Отношения с родителями складывались следующим образом: в раннем детстве (4-6 лет) очень сильно конфликтовала с матерью, в подростковом возрасте наоборот - с отцом. Отношение к матери резко изменилось - С. стала обожать мать, считала ее идеалом женской красоты, сравнивала себя с ней не в свою пользу. Активно включалась в конфликты (и вообще в отношения) между матерью и отцом, присоединялась к матери.
Практически все свободное время проводит с матерью, называет ее своей лучшей подругой, считает, что их интересы и взгляды на жизнь полностью совпадают, но при этом периодически в ее словах проскальзывает раздражение в адрес матери, которое она рационализирует. Мать периодически говорит, что С. «душит» ее чрезмерной заботой.
На работе С. испытывает трудности - конфликтует с руководительницей, рассказывает, что ее ущемляют в правах, относятся несправедливо.
С. часто высказывает пренебрежительное отношение к мужчинам, вспоминая о муже, символически «кастрирует» его. Фактически в своих рассуждениях она разделяет людей на полноценных и неполноценных, к первым причисляя себя, ко вторым – мужчин, что указывает на функционирование в поле фаллической логики.
Также складывается впечатление, что С. не могла жить вдали от родительского дома, ей важно было участвовать в их отношениях (что характерно для истерического взаимодействия с родительской парой, ненависть к первосцене).
Возможно, обострение ее симптомов связано с болезнью отца и его последующей потерей, разрушением ее устоявшихся отношений с родителями, вследствие чего ей пришлось прибегнуть к формированию телесных симптомов, поскольку избыток влечения не мог быть разряжен привычным образом в отношениях.
С. не имеет детей, и никогда не пыталась забеременеть. Складывается ощущение, что дети ее пугают фактом своего существования, однако она видит причину в «ненадежности» современных мужчин, с которыми «опасно» рожать детей. И как будто отказывается замечать принадлежность к женскому полу на уровне тела, игнорируя специфические симптомы.
Таким образом, здесь мы наблюдаем явления, которые можно описать как отказ от женского, проявляющийся в истерических феноменах – невозможность перерабатывать возбуждение экологичным образом, что ведет к формированию конверсионных симптомов; выстраивать отношения; реализовывать себя в материнстве; принимать положение подчиненной на работе.
В ходе психотерапии пациентка стала больше сосредотачиваться на явлениях внутренней реальности, что привело к уменьшению количества соматических симптомов и интереса к бесконечным обследованиям. На одной из сессий она задалась вопросом: «А может быть я на самом деле ничем не больна, и дело только в моей голове?».
