За последние годы мир настолько привык к плохим новостям, что эмпатия постепенно начинает отключаться — как защитный механизм. Иначе слишком легко перегрузиться чужой болью. Полное эмоциональное онемение тоже едва ли назовешь выходом. Так где проходит граница между сопереживанием и саморазрушением? И можно ли оставаться чувствительным человеком, не теряя устойчивости? «Правила жизни» поговорили об этом с людьми, которые проявляют эмпатию, но делают это по-разному. Психолог, банщик и мать двоих детей рассказали, как оставаться восприимчивым и сопереживать, но не потерять себя.
«Вчувствоваться» и другие определения эмпатии
Сам термин «эмпатия» появился в XIX веке в немецком языке — Einfühlung, что буквально переводится как «вчувствование». Например, один человек смотрит на картину Айвазовского «Корабль среди бурного моря» и называет ее тревожной, потому что сам испытывает тревогу. Другой же скорее увидит в ней уныние или грусть. Так работает и эмпатия: мы воспринимаем другого человека через собственный эмоциональный опыт.
Психолог Ксения Денисенко поясняет: «Эмпатия лежит в основе способности принимать другого — не похожего на меня. Благодаря этому и возникают глубокие, по-настоящему близкие отношения». При этом эмпатия не врожденная константа. Ее можно развивать, а иногда, наоборот, сознательно приглушать.
Часть эмоционального интеллекта
Зульфия Шакирьянова — мама двоих детей. У ее старшего сына расстройство аутистического спектра, поэтому тема эмпатии и принятия для нее давно перестала быть абстрактной. При этом, по словам Шакирьяновой, по-настоящему эмпатичной она стала только после 36 лет: «Мне легче принимать чужой выбор и не осуждать людей. Теперь я скорее подумаю, что человек тонко чувствует мир, а не назову его странным».
Трудности с распознаванием и проявлением эмпатии могут быть связаны с разными состояниями и расстройствами — например, с алекситимией, РАС, социопатией или нарциссическим расстройством личности. Когда сыну Зульфии поставили диагноз, ей понадобилось время, чтобы перестать воспринимать его особенности как что-то требующее «исправления» ради комфорта окружающих. Вместе с этим пришло и другое отношение к чужому мнению — более спокойное и отстраненное. Сегодня Шакирьянова считает особенно важным развитие эмоционального интеллекта у детей: «Современные родители понимают это лучше, потому что сами росли совсем в другой среде».
О том, что эмпатия редко существует сама по себе, говорит и банщик Ярослав Долейшек. По его словам, она лишь часть эмоционального интеллекта наряду с самосознанием, саморегуляцией, мотивацией и социальными навыками. Он объясняет это на примере своей работы: «То, что со стороны выглядит как эмпатия, часто оказывается сочетанием нескольких навыков. Например, вовремя остановить процесс парения — это не только почувствовать другого человека, но и удержать себя, а потом корректно встроить это решение в дальнейший процесс». Поэтому эмпатию легко романтизировать или спутать с обычной эмоциональной реактивностью.
Быть рядом и выдерживать границы
Для Зульфии Шакирьяновой эмпатия напрямую связана с умением сохранять границы: «Быть эмпатичным не значит быть наивным». В материнстве, по ее словам, особенно важно позволять ребенку проживать эмоции самостоятельно: «Я стараюсь просто быть рядом — не ругать, а понимать». При этом эмпатия не исключает твердости. «Иногда нужно быть скалой в вопросах дисциплины, а иногда — мягкой как вода», — говорит она.
О способности выдерживать состояние другого человека говорит и Ярослав Долейшек: «Для меня эмпатия — это не чувствовать за другого, а оставаться рядом и замечать, что с ним происходит, не подменяя это своими интерпретациями». Из этого, по его мнению, рождается доверие.
Психолог Ксения Денисенко добавляет, что в терапии эмпатия всегда работает сразу на двух уровнях: эмоциональном и рациональном. С одной стороны, специалист сочувствует клиенту, с другой — анализирует его чувства, действия и мотивы. Иногда эмпатия может проявляться и через самораскрытие. Например, психолог может сказать: «Мне тоже сейчас обидно за тебя» или «Я бы тоже злился в такой ситуации».
Способность действовать и прояснять происходящее
Впрочем, даже терапевт не должен быть полностью уверен, что правильно понял состояние другого человека. Эмпатия требует уточнений и постоянной проверки своих гипотез. «Это может быть набивший оскомину вопрос "Что ты сейчас чувствуешь?" или "Я правильно понимаю, что ты сейчас злишься?"», — объясняет Ксения Денисенко.
По словам Ярослава Долейшека, без эмпатии мы очень быстро начинаем взаимодействовать не с живыми людьми, а с собственными представлениями о них. В банной практике это особенно заметно: кто-то уже перегружен, кто-то потерял контакт с собой и просто повторяет за группой, а кто-то, наоборот, готов идти глубже. Но одной чувствительности недостаточно — за ней должна стоять способность действовать. «Иногда это значит вовремя замедлить процесс, сократить заход или сделать паузу, даже если по плану все должно было идти иначе», — говорит Ярослав Долейшек.
Как не перегрузиться чужими эмоциями
У эмпатии есть и темная сторона. Если слишком глубоко погружаться в чужие переживания, можно потерять контакт с собой. Для специалистов в этом тоже есть опасность. Если, к примеру, психолог берет на себя слишком много переживаний клиента, он может быстро выгореть. Поэтому у терапевтов есть супервизии, личная терапия и профессиональная поддержка — инструменты, которые помогают сохранять устойчивость. «Важно не смещать фокус на себя и не ставить клиента в ситуацию, где он вынужден успокаивать уже вас», — объясняет психолог. Даже если история клиента действительно тяжелая, специалисту важно оставаться опорой, а не терять устойчивость вместе с ним.
Банщик рассказывает о похожем механизме: «Когда есть чувствительность, но нет саморегуляции, человек начинает "чувствовать за всех" — и это уже не про эмпатию, а про потерю границ». В бане это проявляется буквально: банщик устает раньше группы, теряет ясность и начинает суетиться. Справляться с этим, по его словам, можно только через возвращение к себе: «Не закрываться от людей, а замечать, что происходит со мной, где мои ощущения, а где уже перегруз».
Баланс между собой и другими
Универсального способа одновременно быть эмпатичным и не растворяться в чужих эмоциях не существует. «Мы постоянно балансируем между тем, чтобы быть с людьми, и тем, чтобы не терять себя. И это определяется не правилами, а вниманием», — говорит банщик Ярослав. Он выделяет несколько ориентиров, которые помогают этот баланс удерживать: ощущение собственного тела (если вы перестали его чувствовать, значит, уже слишком «ушли» в другого), ясность внимания (когда действия становятся автоматическими, контакт теряется), уровень ресурса (если все происходит «через силу», процесс начинает разрушаться).
«И самое важное — способность вовремя остановиться или изменить процесс», — добавляет он. Ксения Денисенко называет еще одну опасность чрезмерной уверенности в собственной эмпатичности — человеку начинает казаться, что он полностью понимает другого: «Поэтому важно сохранять сомнение в своих гипотезах и любопытство к состоянию другого человека. Иначе легко превратиться в “гуру”, который якобы всех понял. Но из этого получается скорее проповедь, чем диалог».
Пожалуй, главный вызов последних лет — не превратиться в человека, который больше ничего не чувствует, но и не позволить чужой боли разрушить свою устойчивость. Так что эмпатия — ежедневный навык сохранения человечности в мире, который слишком быстро приучает нас ничего не замечать.